«щедрое вознаграждение.»

Три дня прошли удивительно быстро,передавая друг за другом все больше ощущения .. исцеления. Для Космо они оказались наполнены странным покоем, которого он не помнил с тех пор, как покинул системку своего домашнего обучения. Три дня он спал по десять часов, три дня он ел нормальную еду,от которой его даже не тошнило, не на бегу, не в кафетерии, а в студенческой столовой, где Ятта пододвигала ему добавку и смотрела с таким укором, будто он был младшим братом, которого нужно откармливать. Три дня он ходил на все пары — вовремя, с конспектами, с вопросами. Спраут смотрел на него с недоумением, а Астро — с лёгким подозрением, как будто ждал подвоха,отчего Космо нервно хихикал в ответ. Подвох не приходил. Потому что Космо решил — решил по-настоящему, без обычного «да-да, конечно». Он хотел выиграть этот спор,даже не ради приза — ему тотально на него похуй, ибо знал, что эти идиоты так и не придумали его. Это было предсказуемо. Даже если не ради вознагрождения,то ради того чувства, которое возникало, когда Спраут кивал ему после удачного ответа. Ради того, как Астро поправлял его воротник перед выходом из аудитории — жест, который тот делал машинально, но от которого по спине Космо пробегали мурашки,а сердце заставляло биться в груди так,будто хотело нарочно вылететь из неё. К утру четвёртого дня он выглядел так, будто вернулся с дорогого курорта, а не из общежития с вечно забитым душем. Он сиял,если говорить прямо. Под глазами давно исчезли те синие круги, которые появлялись из-за недосыпа или неизменной участи с пылью, которую он пока не осмелился поставить на второй план, и даже кудрявые густые волосы лежали так, будто их укладывал профессиональный стилист, а не просто мокрый гребень после душа. Он выглядел подло мило,когда позволял себе распустить волосы сзади,отпуская тяжесть резинки и показывая гущу красивых локонов. — Ты светишься, — констатировал Губ, его сосед, когда они столкнулись в коридоре. — Что случилось? Влюбился? — Отстань, — улыбнулся Космо той улыбкой, от которой таяли даже самые строгие преподаватели. Он ловко приполнил руки,выгибаясь в спине с лёгким хрустом,придерживая одной из рук другое предплечье,бодро прошипев. — Просто выспался. — Выспался, ага. И окружился так,что тебя даже свои не узнают. И вообще стал похож на человека с обложки. Кос,пугаешь. Космо рассмеялся — звонко, свободно, и этот смех разлетелся по коридору, заставив нескольких первокурсниц обернуться,блаженно заглядываясь на него также,как на некоторых молоденьких панков. Он чувствовал себя хорошо. Слишком хорошо. И где-то на дне этого «слишком» шевелилось беспокойство — то самое, которое он привык заглушать. Но сейчас он, по своей душевной надежде, был чист. Надеялся,что трезв. Почти не нуждающейся ни в чем. Но было одно,что заставляло его оглянуться и хотеть вступить обратно в лужу кайфа, почувствовать умилитворенние, осознать какого это, когда жидкость со шрипца плавно расходится по венам изнутри, пока ты продолжаешь колоть его чуть ниже бедра. Это и было удовлетворение Космо. Пока единственное, в чем он действительно нуждался. И поэтому — он почти был счастлив. «Почти», — подумал он, спускаясь по лестнице,сужая взгляд с кошачьей узкостью. — «Странное слово». *** Ятта появилась в его жизни как вихрь — шумная, яркая, с желто-розовоми волосами чуть выше плеч и манерами человека, который никогда не слышал слова «нет». Они познакомились на одной из вечеринок ещё до того, как Космо поступил в «Гелиос», и с тех пор Ятта была тем самым человеком, который мог позвонить в три ночи с предложением «свалить в клуб» и не обидеться, если он откажется, выслушать когда он сорвётся и поцеловать в висок,бережно взъерошив волосы. — Глэйз,мать твою! — заорала она в трубку в пятницу вечером, когда он сидел над учебником по философии и чувствовал себя почти прилежным студентом. — Ты нужен мне сегодня! Живо!! Будет сногсшибательная туса у Бокса! Не поверишь,но там пол училища будут,и все ждут тебя, засранец! Если ты,блять, откажешься — я приеду к тебе домой и заберу ключи от квартиры,вынесу и запихну тебя в багажник, что бы мы поехали без конфликтосов. — и Космо явно не сомневался,что она так действительно может. — Кос,давай! Ты слишком долго был паинькой,давай хотя бы просто отсидимся! Дури не будет в любом случае. Космо хотел отказать. Правда хотел. У него был зачёт в понедельник, и Спраут прямо-таки сверлил его взглядом и метафорами,в итоге потирая переносицу,объясняя прямыми словами,как будто особо одаренному. В не лучшем смысле. — «Ты готов, но можешь провалиться, если перестанешь заниматься». У него был спор, который он почти выигрывал. У него было то странное, новое чувство, которое появлялось каждый раз, когда он видел преподавателей. Но Ятта умела настаивать. — Я не пью, — предупредил он. — Значит и не будешь пить. Кто сказал ,что ты будешл обязан? — хмыкнула Ятта,возникая. — Просто приди. Потусуйся. На людей посмотри, себя хоть покажи. Ты же, блять, Космо! Тебя все хотят видеть. Он пришёл. Конечно, пришёл. Подобрав себе лук из джинсовых клёш с разрезами снизу и обыкновенной черной кофты с длинными рукавами. Тусовка была на квартире у Бокстена — того самого парня, который был до жути стеснителен,но годен на все сто и имел связи во всех тусовках города. Квартира находилась на последнем этаже старого дома в центре, с видом на крыши и окнами во всю стену. Внутри уже играла музыка — негромкая, пульсирующая, от которой хотелось двигаться. Пахло дымом, духами и ещё чем-то сладким, что Космо узнал слишком хорошо,на что тихо фыркнул. Ятта обещала,значит так и должно быть. Ятта встретила его у двери, охнув и поцеловав в макушку,треся за плечи. Она схватила за руку и потащила внутрь, представляя всем подряд, мол, Это Космо, вы его знаете, он везде был, он вообще звезда, отчего Глэйзу то и дело,что хотелось то смеяться и гордится,то ли в окно от стыда. Люди улыбались и рассматривали собеседника,учитывая его репутацию и репертуар,от которого он никогда не отставал. Ятта не соврала,половина присуствующих были знакомые Космо. Поппи обняла его так крепко,что он передумал брать в объятия ещё кого-то. Мало ли ещё спину сломают. Все пожимали руки, улыбались,кивали, блаженно вздыхали и наслаждадись его красотой. Космо улыбался в ответ, автоматически красиво и абсолютно безупречно, чувствовця, как напряжение, которое он копил три дня, начинает потихоньку отпускать с нервным пиком. Вот оно, его реальная стихия! Шум, люди, музыка,и самое главное, внимание. Здесь он был в своей тарелке и чувствовал себя точно там,где должен был быть. Здесь он не думал о дедлайнах, о спорах, о двух парах глаз — зелёных и голубых, — которые преследовали его даже во сне. Он просто давал себе насладиться звоном музыки в ушах. — Ты слишком долго не появлялся, — сказал кто-то, похлопывая его по плечу. — Думали, ты умер. Космо обернулся с улыбкой пытаясь разглядеть, кто это был, старательно сузив взгляд в темноте,что не сильно помогло, но все же увидеть его он посмел — это был Луи. Годный паренёк,больной на голову,но ахуенный психолог. Космо поставил на него это слово как факт. — Почти, — усмехнулся Космо,наконец отвечая. — Но ради Ятты все воскреснут. Луи хохотнул и приобнял того,закидывая руку через шею на другую сторону плеча,в то же мнгновение уходя. Окинулись парами слов и достаточно,это уже было как правило для знакомых. Знакомые — как бы являлись самым последним планом,если учесть по порядку. Далее приятели,друзья, а после ты сам выставляешь себе лицемерные рамки общества. Но это не касалось его реально искренних друзей и близкий — единственные,кто играл в его сердце,являлись три человека. Джинджер. Его двоюродная сестра. Она была человеком, которая смогла доверить себе Космо,а он доверять себя ей. Ятта. Неповторимая сплетница и невероятно красивая подруга. Волнуется наперекосяк, гиперактивная,но безумно любящая Коса. Бокстен. Он не был тем,который знал всех его скелетов,но был тем,кто мог понять его бухого с нуля,и помочь подняться в нужную минуту. И даже не смотря на утверждения,два препода станно вирусились в голове,заставляя Космо отпихивать их от схем «ненужные люди в жизни». Что-то ему мешало. Но он не мог понять что и почему. Космо пил сок, только сок. Но он все еще разговаривал, смеялся, танцевал. Даже в какой-то момент кто-то протянул ему косяк, и он, на удивление, отрицательно покачал головой — «не сегодня». И гордился этим. Наконец гордился собой. Немного. Но потом музыка стала громче, а люди намного ближе, что соответствовало тому, что привычная тоска, которая всегда жила где-то под рёбрами, начала напоминать о себе. Космо вышел на балкон, опёрся о перила и уставился на огни города. Он был красив в этот момент,хотя, как и всегда в общем-то. Каштановые кудри плавно извивались на холодном ветру снаружи, слегка смуглая кожа в свете уличных фонарей, расслабленная поза. Кто-то сфотографировал его со спины, и он даже не обернулся. — Скучаешь? — спросил его нежный женский голос, выходя следом. Скрапсю Коварная,но крутая девчуля. Она держала в руках маленький пакетик и иглу, и Космо сразу понял, что это. — Не знаю, — честно ответил он. — Скучаю ли. — Ты выглядишь так, будто вернулся из монастыря, — Скрапс села на подоконник балкона, положив пакетик на колени. — Чистый, светлый, наверное, даже справки в церковь начал носить. Космо, я тебя не узнаю. — Я просто… отдыхаю. — От чего? — она посмотрела на него с прищуром. — От жизни? Чел, да в этом и есть вся жизнь! Космо не ответил. Он смотрел на огни, и внутри него боролись два голоса. Один говорил: «Ты три дня не употреблял. Ты молодец. Ты почти выиграл. Не смей». Второй — тот самый, шепчущий, сладкий — говорил: «Один раз. Просто чтобы отпустило. Чтобы заснуть спокойно. Чтобы не думать о них каждую секунду». Каждый из них бился в ушах так, что их можно было спутать с неприятным звоном. — Это мягкий, — сказала она, будто прочитав его мысли. — Совсем мягкий. Просто расслабление. Никакой ломки потом. Я сама пробовала. Космо знал, что она врёт. Или не врёт — просто её «мягкий» был для других мягким, а для него — дверью, за которой начинался спуск. Но руки уже чесались. Не от физической потребности — от привычки. От того, что он устал быть хорошим,устал чувствовать. Устал не спать по ночам, потому что стоит закрыть глаза, как перед ними возникают два лица. — Хорошо, — сказал он тихо. — Давай. Скрапс с кошачьей хитринкой пригласила его за собой,отдавая в руки. Жто было, конечно, не бесплатно,но сейчас она плату не просила,дабы по донимать шатена в похмелье,не зная, что он не пил. Они зашли в пустую комнату — хозяйскую спальню, где никто не танцевал. Она подмигнула и вышла, закрыв дверь и оставив его наедине с собой. Он ловко подготовил шприц,захватывая внутрь жидкость и выпуская из него лишний воздух. Быстро, привычно, будто делал это каждый день. Космо сел на край кровати, растегивая джинсы и спуская их, оголяя нижнюю часть тела,за исключения боксеров. Космо прижмурил глаза,выискивая привычное место, которое оказалось чуть ниже бедра, обходясь шрамами и красными, ещё не зажившими отметинами от точно таких же выходок раньше. Он не смотрел на иглу — смотрел в стену, на постер с какой-то старой группой, и думал о том, что Спраут сказал бы, если бы увидел его сейчас. Что Астро поправил бы воротник и молча отвернулся. Укол был почти безболезненным — короткий укус, и всё. Он легко ввел содержимое, вынулл иглу,прижав ватку. Космо сидел, слушая, как вещество растекается по венам — медленно, тепло, обещая то самое забвение, за которым он пришёл. — Отлично, — выдохнул он, прикрывая глаза. Первые минуты были лучшими — когда наркота только начинала работать, и мир становился мягче, тише и приятнее. Космо откинулся на кровать, глядя в потолок, и чувствовал, как уходит напряжение, как мысли замедляются, как перестаёт болеть там, где обычно болит. В голове стало пусто — не тревожно пусто, а благословенно пусто. Никаких Спраутов. Никаких Астро. Никакого спора, вознаграждения, мурашек от прикосновений. Только тепло. Только покой. Только тьма на периферии сознания, в которую хотелось нырнуть с головой. «Плохо, что я это делаю», — успел подумать Космо, прежде чем мысли окончательно расплылись. — «Но хорошо, что мне перестало быть плохо». Он лежал так минут пятнадцать — или час, он не знал, — пока в дверь не постучали. Стук был настойчивым, громким. — Космо, ты там живой? — голос Ятты раздался в ушах дважды. Он сел на кровати, поправил джинсы, пригладил волосы. Зрачки были расширены — он знал, — но в темноте комнаты это было не видно. — Живой, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Заходи. Ятта вошла и с прищуренным подозрением огляделась,хмурясь. Вдруг она облегчённо вздохнула,подходя к шатену. — Я тебя везде ищу, — сказала она, садясь рядом. — Скрапси сказала, ты здесь. Ты в порядке? Выглядишь… — Отдохнувшим? — усмехнулся Космо. Он чувствовал, как язык слегка заплетается, и прикусил щёку изнутри, чтобы сосредоточиться. — Всё хорошо, Ятта. Правда. Ятта посмотрела на него долгим взглядом — тем самым, которым смотрела всегда, как будто пыталась прочитать что-то написанное мелким шрифтом. — Ты странный сегодня, — сказала она наконец. — Не как обычно. Обычно ты… ярче, что ли. А сейчас ты как будто внутри себя. — Иногда нужно побыть внутри себя, — ответил Космо. — Чтобы выйти обновлённым. — Философ, — Ятта улыбнулась и пихнула его за руку. — Пойдём танцевать. Хватит здесь сидеть. Он позволил увести себя. На танцполе, в толпе, под громкую музыку, он двигался так же красиво, как всегда — пластично, расслабленно, завораживающе. Люди смотрели на него, и Космо знал это, и это было привычно, как старая одежда. Тепло от укола всё ещё пульсировало где-то внизу живота, делая движения плавнее, а мысли — проще. Он танцевал с Яттой, с какими-то незнакомыми девушками и парнями. Смеялся. Шутил. Был тем самым Космо, которого все любили — сладким, обаятельным, недосягаемым. Но в глубине, там, где наркота не могла достать, жила маленькая, холодная мысль: «Ты проиграл. Ты сам себе проиграл. И им тоже». Космо отогнал её и улыбнулся ещё шире. Он всегда умел хорошо улыбаться. Даже когда внутри всё горело. *** Домой он вернулся около трёх ночи. В общежитии было тихо — только свет под дверями да редкие шаги в коридоре. Космо зашёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к косяку. Эффект от укола уже спадал, оставляя после себя мутную тяжесть в голове и странную пустоту в груди. Не боль — нет, боль придёт утром, когда организм вспомнит, что его обманули. А пока — просто серость, апатия, желание провалиться в сон и не просыпаться как можно дольше. Он посмотрел на телефон, безразлично окидывая сообщения от людей,резко чуть расширяя веки,замечая три сообщения от Астро. И одно от Спраута. «Как успехи с учебой?» «Ты на связи?» «Спокойной ночи, Космо. Завтра жду на консультацию». «Если нужна будет помощь с философией — пиши. Не стесняйся». Космо прочитал их, и внутри кольнуло — остро, болезненно. Он хотел ответить. Написать что-нибудь смешное, как обычно. Но пальцы не слушались, и в голове не было ни одной шутки. Вместо этого он бросил телефон на кровать, разделся и лёг. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникли они — Спраут и Астро. Стоят на аллее, смотрят ему вслед, и лица у них такие, будто они знают о нём что-то, чего он сам не знает. «Что вы со мной делаете?» — прошептал Космо в темноту. Ответа не было. Только тишина общежития, только собственное сердце, бьющееся чуть быстрее, чем нужно. Он не спал до пяти. А когда наконец провалился в забытьё, ему приснилось, как он идёт по коридору «Гелиоса», а двери открываются сами собой, и за каждой — его собственное лицо. Разное. Но все они смотрят на него с укором. Утром он проснётся снова разбитым. Снова бледным. Снова с синяками под глазами. Но сейчас, в объятиях наркотического остатка, Космо был спокоен. И это было хуже всего.