«Не» кошка

Тренировочный полигон Б располагался в дальнем крыле Юэй. Туда редко кто заходил после занятий — место считалось неудачным: старая вентиляция, тусклый свет, вечная пыль. Но для Кацуки это было плюсом. Меньше свидетелей. Меньше чужих глаз. Изуку пришёл без опозданий. Он стоял в центре полигона, комкая в руках край своей собственной, домашней толстовки. Без волчьей одежды было холодно и непривычно, но он не посмел ослушаться. Хвост нервно метался из стороны в сторону, уши ловили каждый шорох. Кацуки появился бесшумно — для волка это было почти невозможно, но он научился. Вышел из тени и замер в паре метров, разглядывая кота. Мелкий. Взъерошенный. Дрожит. И пахнет. Опять этот дурацкий запах — тёплое молоко, нагретая шерсть, едва уловимый страх. И что-то ещё. Что-то, от чего у Кацуки свело челюсти. — Ты пришёл, — констатировал он. — Ты же сказал... без опозданий, — тихо ответил Изуку, не поднимая глаз. Волк хмыкнул. — Уже прогресс. Даже не пищишь. Он обошёл кота по кругу — медленно, хищно. Изуку чувствовал его каждой клеткой тела: тяжёлые шаги, горячий взгляд, запах грозы, который накрывал с головой. Хвост сам собой обвился вокруг бедра. — Твоя причуда, — вдруг сказал Кацуки. — «Кошачий взгляд». Три километра. Что ты видишь прямо сейчас? Изуку вздрогнул от неожиданного вопроса, но послушно прикрыл глаза. На пару секунд мир расширился. — В раздевалке номер три кто-то забыл сумку, — начал он тихо. — На первом этаже Иида-кун читает нотации троим гепардам. В столовой пекут сладкие булочки. А в трёх километрах к северу, за территорией академии... — он вдруг осёкся. Уши встали торчком. — Там кто-то есть. Несколько существ. Их сердцебиение... оно очень медленное. Слишком спокойное. Это не герои. Кацуки нахмурился. — Не отвлекайся. Мы не на миссии. Сейчас ты тренируешься со мной. Он шагнул ближе. — Твоя главная проблема не в причуде, Деку. Она работает. Твоя проблема в том, что ты боишься. Всего. Меня. Удара. Косого взгляда. Ты трясёшься, как мышь, даже когда я просто стою рядом. Изуку сжался. Крыть было нечем — это была правда. — Почему? — вдруг спросил Кацуки, и в его голосе прорезалось что-то новое. Не презрение. Что-то почти похожее на... любопытство? — Ты же сын Всемогущего. Льва. В тебе его кровь. Почему ты ведёшь себя как... — Как жертва? — тихо закончил Изуку. Впервые за весь разговор он поднял глаза. — Я не знаю, Каччан. Я правда не знаю. Волк замер. Зелёные глаза смотрели на него снизу вверх — огромные, блестящие, полные чего-то такого, от чего у Кацуки перехватило дыхание. Это не был страх. Это была... обнажённость. Как будто кот на секунду снял всю свою защиту и показал то, что прятал даже от себя. — Я просто... всегда таким был, — продолжил Изуку, и голос его дрожал, но он не отводил взгляда. — С детства. Мне страшно, когда на меня кричат. Мне страшно, когда бьют. Мне страшно, когда ты смотришь так, будто хочешь... — он осёкся. — Будто хочу что? — тихо, почти шёпотом спросил Кацуки. Он не заметил, как сократил расстояние. Теперь они стояли вплотную. — Будто хочешь съесть, — выдохнул Изуку и зажмурился. Тишина. А потом Кацуки усмехнулся. Хрипло, низко. — Может, и хочу. Изуку распахнул глаза. Волк стоял так близко, что его дыхание щекотало кошачьи усы. Алые глаза горели. Грудь тяжело вздымалась. А в воздухе между ними искрило так, что, казалось, ещё секунда — и начнётся гроза. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — пророкотал Кацуки. — Не то, что ты слабый. Не то, что все зовут тебя принцессой. А то, что ты позволяешь им. Позволяешь смотреть. Позволяешь трогать. Позволяешь дышать в твою сторону. Как будто ты... общий. Он выплюнул последнее слово, как ругательство. Изуку не дышал. — А я не делюсь, — закончил Кацуки. — Никогда. Его рука поднялась — и замерла в сантиметре от кошачьей щеки. Не ударила. Не схватила. Просто замерла, дрожа от напряжения. Изуку видел, как под светлой шерстью перекатываются мышцы. Слышал, как грохочет волчье сердце. Чувствовал запах — карамель, гроза, и что-то новое. Что-то острое. Голодное. — Каччан... — прошептал он, сам не зная, что хочет сказать. И в этот момент «Кошачий взгляд» взорвался. Изуку вскрикнул и схватился за голову. Картинка ударила по нервам с такой силой, что он пошатнулся — и упал бы, если бы Кацуки не поймал его за плечи. — Деку! Какого чёрта?! — Там... — выдохнул Изуку, и его зрачки расширились до предела. — Те существа. Они движутся. Быстро. Очень быстро. Они... они внутри периметра! Сигнал тревоги взвыл по всей академии. Кацуки выругался. — Сколько их? — Четверо. Нет, пятеро. Один... один очень сильный. Его сердцебиение... оно почти отсутствует. Как мёртвое. — Изуку поднял глаза, полные ужаса. — Каччан, это Лига. Волк оскалился. — Оставайся здесь. — Но... — Я сказал — здесь! Он рванул к выходу, но Изуку, сам не ожидая от себя такой смелости, вцепился в его рукав. — Я с тобой. — Ты охренел?! — Я твои глаза, Каччан! — впервые за всё время Изуку почти кричал. Уши дрожали, хвост распушился, но зелёные глаза горели. — Без меня ты не увидишь их. Я нужен тебе. Кацуки замер. Долю секунды он смотрел на кота — на этого дрожащего, пугливого, нелепого кота, который впервые в жизни не отводил взгляд. А потом оскалился в жуткой усмешке. — Только попробуй умереть, принцесса. И они побежали. --- Территория Юэй превратилась в поле боя. Изуку, активируя причуду короткими вспышками, вёл Кацуки через обломки и дым. Он видел всё: вот Томура-лис крадётся вдоль восточного крыла, его сердце бьётся неровно, возбуждённо. Вот Даби-волк с подпаленной шерстью заходит с тыла. Вот Тога-ласка, смеясь, уворачивается от атак Шото. Вот Спиннер — здоровенный броненосец — проламывает стену. — Каминари на втором этаже, ранен, — докладывал Изуку на бегу. — Шото держит Тогу. Иида эвакуирует младших. Айзава-сан где-то рядом, но его сердцебиение... оно слабое, Каччан. — Заткнись и веди, — рычал Кацуки, но в его голосе не было злости. Только азарт. Они ворвались в центральный зал. И замерли. Томура стоял прямо перед ними. Лисья морда искажена в усмешке, пушистый хвост нервно подрагивал. За его спиной высился Даби, сжимая в когтях обмякшего Айзаву. — О, — протянул Томура, и его голос сочился ядом, — а вот и принцесса. С охраной. Кацуки шагнул вперёд, заслоняя Изуку. — Отпусти Айзаву, — прорычал он, и в голосе зазвенел металл. — Или что, волчонок? — лис склонил голову набок. — Ты же понимаешь, что нас больше. Понимаешь, что тебе не вывезти. Но всё равно прёшь. Знаешь почему? — он улыбнулся шире. — Потому что ты такой же, как я. Хищник, который не может отпустить добычу. Кацуки бросился вперёд. Взрыв — и зал заволокло дымом. Изуку на секунду потерял его из виду, а когда дым рассеялся, волк уже сцепился с Даби. Два волка катались по полу, рыча и разрывая друг друга когтями. Томура стоял в стороне, наблюдая с ленивым интересом. Изуку понял, что должен что-то сделать. Он активировал причуду. Три километра. Все движения. Дыхание Кацуки — тяжёлое, но ровное. Сердце Даби — слишком быстрое, он слабеет. Сердце Томуры — почти спокойное, он ждёт. И ещё... Изуку похолодел. Сердце Томуры изменило ритм. На долю секунды. Ровно в тот момент, когда лис перевёл взгляд на него. Он шёл к Изуку. Медленно, неспешно. — Знаешь, — произнёс Томура, и его лисьи глаза сузились, — я долго думал, как навредить Символу Мира сильнее всего. Убить его? Слишком просто. Разрушить академию? Он отстроит. А потом я понял... — он приближался, и Изуку не мог пошевелиться. — Нужно забрать то, что он любит больше всего. Его сокровище. Его дочь. — Я... я не... — Ты. Ты — его слабость, принцесса. Маленький, пугливый котёнок, которого он прятал от мира. Но мир тебя нашёл. Томура протянул лапу. Медленно. Почти нежно. Изуку закричал. Не от боли. От ужаса. От того, что в этот момент его «Кошачий взгляд» показал ему самое страшное: Кацуки, прижатый к полу, и Даби, заносящий когти для последнего удара. — Каччан! Мир замер. А потом внутри Изуку что-то сломалось. Или наоборот — встало на место. Страх ушёл. Отступил. Его место заняло что-то древнее, инстинктивное, кошачье. То, что дремало годами под слоями робости и нежности. Изуку зашипел. Томура не успел среагировать. Маленький кот, который секунду назад дрожал от страха, метнулся вперёд с нечеловеческой скоростью. Его зрачки стали щелевидными. Из подушечек пальцев выскользнули когти — длинные, острые, стальные. Первый удар — по морде. Лис взвыл. Кровь брызнула на пол. Второй удар — по груди, разрывая одежду и шерсть. Томура отшатнулся, схватившись за лицо. Между пальцами сочилась алая влага. Его глаза — расширенные, полные шока — встретились с глазами кота. Изуку стоял в боевой стойке, оскалившись. Его шерсть стояла дыбом, хвост хлестал по воздуху. Когти были в крови. Он больше не дрожал. — Не трогай его, — произнёс он низким, совершенно незнакомым голосом. — Никогда. Не трогай. Моего. Волка. Зал взорвался. Вспышка молнии — и пространство разорвал рёв. Это был не Кацуки. Это был лев. Всемогущий ворвался в здание, как ураган. За ним — другие герои. Томура, истекая кровью, бросился в портал, который открыл неизвестно откуда взявшийся ному. Даби рванул следом, бросив Айзаву. Тога исчезла в тенях, хихикая. Через тридцать секунд всё было кончено. Лига отступила. Изуку стоял посреди зала, всё ещё оскалившись. Когти медленно втягивались обратно. Дыхание сбивалось. Кровь капала с пальцев. — Мелкий. Голос был хриплым, уставшим, но живым. Изуку обернулся. Кацуки, израненный, в разорванной одежде, поднимался с пола. Его алые глаза смотрели на кота — и в них не было ни капли презрения. Только шок. И что-то ещё. Что-то тёмное. Голодное. — Ты... — волк шагнул ближе, пошатываясь. — Ты только что... разорвал Шигараки лицо. — Он хотел тебя убить, — прошептал Изуку. И вдруг осознал, что его трясёт. Не от страха — от адреналина. От того, что он только что сделал. От того, что внутри всё ещё клокотала та самая, дикая сила. Кацуки схватил его за плечи. Грубо. Сильно. — Ты псих, — выдохнул он. — Ты грёбаный псих, Деку. — Я... я не... — Заткнись. И волк прижал его к себе. Не нежно — яростно, будто хотел раздавить, вмять в себя, убедиться, что кот жив, цел, здесь. Изуку замер на секунду, а потом уткнулся лицом в грубую ткань волчьей формы. Пахло гарью, кровью и грозой. — Никогда, — прорычал Кацуки прямо в кошачье ухо, — никогда больше так не делай. Я сам разберусь. Ты понял? — Он бы убил тебя, — упрямо повторил Изуку, и голос его дрожал, но он не отстранялся. — Плевать. Ты не лезешь в драку. Ты — принцесса. Моя. Пауза. Изуку медленно поднял голову. — Твоя? Кацуки посмотрел на него сверху вниз. Алые глаза горели. — Моя, — повторил он. — И если кто-то ещё раз попробует на тебя посмотреть, я разорву его в клочья. Изуку не нашёлся, что ответить. Просто замер, глядя в эти безумные, прекрасные, страшные глаза. Вокруг уже суетились герои. Тошинори, огромный лев, пробирался через обломки, выкрикивая имя сына. Инко где-то наверху наверняка сходила с ума от страха. Каминари с перевязанной головой махал им с другого конца зала. Шото, запыхавшийся, но целый, молча кивнул. Но для Изуку всё это было где-то далеко. Здесь и сейчас существовал только волк. Его волк. И он не собирался его отпускать.