Divide and Conquer

Глава 7: Сердцевинные земли Третья луна, 101 год от Р.В. (1 год до З.Э.) Эйгон Приближаясь к Сигарду, он с озорной улыбкой покрепче прижал к себе Эйриона, а затем заставил Балериона заложить несколько крутых виражей и глубоких бочек. Восторженные крики и вопли сына облегчили сердце Эйгона, и наконец они пошли на посадку у замка. — Отец, когда мы с Валейной сможем летать сами? — спросил Эйрион, когда они спешились с Балериона и спустились по веревочной лестнице из седла на землю. — В такие дальние путешествия? — переспросил он. В конце концов, Эйрион и Валейна уже летали на своих драконах на короткие расстояния вокруг Летнего Замка или любого другого замка, где они останавливались. Сын кивнул. — Я бы сказал, еще как минимум лет пять, — наконец ответил на вопрос Эйгон. — Но Караксес и Мейлис уже достаточно большие и взрослые, чтобы выдержать нас и совершать такие перелеты! — запротестовал Эйрион. Эйгон поднял глаза и увидел витающих в небе над Сигардом драконов, о которых шла речь. В возрасте семи лет каждый из них уже достиг одной десятой размера Балериона, и они уже успели заявить о себе и завоевать прочную репутацию как среди своих драконоборцев, так и среди жителей Летнего Замка. Возможно, настанет день, когда имена и тени Караксеса, Кровавого Змея, и Мейлис, Красной Королевы, будут внушать восхищение и ужас по всему Вестеросу, но не сейчас. — Но вы с Валейной еще малы. К тому же, разве тебе не нравится летать с нами? Только не говори мне, что твой старик-отец тебе уже наскучил, — ответил Эйгон. — Конечно нет, Отец, — возразил Эйрион. — Просто хочется иметь возможность летать самому. — Понимаю. Так что продолжай тренироваться. То, что ты пока не можешь в одиночку отправляться в такие долгие путешествия, не значит, что ты не можешь летать вокруг Летнего Замка на Караксесе. Набирайся опыта, укрепляй уверенность и развивай навыки, а когда станешь немного старше, мы посмотрим, нельзя ли сократить эти пять лет, скажем, до трех, — подмигнул Эйгон, и его сын охотно закивал. В этот момент Висения посадила Вхагар рядом с Балерионом и помогла Валейне спуститься. Эйгон улыбнулся этой картине. Валейна, возможно, и не была родной дочерью Висении, но та относилась к ней как к собственной плоти и крови и была гораздо ближе к ней, чем большинство теток к племянницам. Едва оказавшись на земле, Эйрион поспешил к Валейне, и они тут же затараторили, увлеченно делясь впечатлениями, как делали всегда. Висения и Эйгон обменялись улыбками, наблюдая, как дети наперебой рассказывают друг другу о своих полетах. Они были не разлей вода, близки, как настоящие близнецы. Возможно, из-за своих драконов оба были буквально помешаны на красном цвете — так, как это бывает у детей с их любимыми цветами. Почти все их личные вещи и безделушки так или иначе содержали красный цвет, и одевались они почти исключительно в багряные тона, за исключением разве что небольших деталей, которые удавалось отстоять их матерям и служанкам. Из-за этого многие слуги в их замке прозвали детей «Красными Близнецами», и это прозвище вскоре дошло и до двора. Сами виновники, впрочем, гордились этим титулом, хотя часто спорили друг с другом о том, какой именно оттенок красного лучше. Главным аргументом в пользу догадки Эйгона о том, что их любовь к этому цвету исходила от драконов, было то, что Эйрион предпочитал более темные, багрово-кровавые оттенки, в то время как Валейна отдавала предпочтение светлым алым и розовым тонам. Даже сейчас на них были красные одежды: два щегольских дублета и кюлоты, одинаково подходящие как для полетов на драконах, так и для полуофициального придворного приема. Костюмы были оторочены узорами: черными с золотом у Эйриона и серебряными с пурпуром у Валейны. Это были одни из немногих цветов, которые взрослым с переменным успехом удавалось навязать «близнецам». Главным образом потому, что черный был вторым цветом на знамени их дома, золото служило символом королевской власти, а серебро и пурпур повторяли цвет их волос и глаз. Оторвав взгляд от детей, Эйгон обвел глазами двор Сигарда. Все собравшиеся — лорды, воины и слуги — стояли на коленях. Исключение составляли лишь гвардейцы Драконьей Стражи, которых отправили на несколько недель раньше для обеспечения безопасности во время визита. Они гордо застыли по стойке «смирно», выстроив оцепление. Эйгон зашагал к входу в главный чертог, его возбужденные дети и Висения шли рядом. Он остановился перед преклонившим колена лордом замка. — Восстань, — с улыбкой произнес он, и его брат Орис поднялся на ноги. Эйгон рассмеялся и крепко обнял брата, и Орис ответил тем же. Когда они наконец разомкнули объятия, король спросил: — Как идут дела в Сигарде? — Все хорошо. А теперь, когда вы здесь, стало еще лучше, — пошутил Орис. — Какая лесть, — поддразнил его Эйгон, после чего переключил внимание на остальных дворян. — Лорд Фрей, рад снова видеть вас. — Не так рады, как я, Ваше Владычество, — ответил Защитник Близнецов. Типичный ответ для благородных кругов, однако в словах Франклина Фрея сквозило удивительное количество искренности. То же самое можно было сказать и о других Защитниках, Хранителях и Магистрах, присягнувших Орису, которые прибыли в Сигард, чтобы встретить и принять короля во время этого официального визита. Эйгон не мог сказать, что это ему не льстило. Хотя формально они подчинялись Орису как Хранителю Сигарда, его вассалы одновременно присягали и Эйгону как своему Королю. Ни для кого не было секретом, что вассалы королевских Хранителей проявляли больше преданности самому Эйгону, нежели своим непосредственным лордам. Они подчинялись Хранителям лишь до тех пор, пока это не шло вразрез с приказами Короны… именно так, как он и задумывал. He сомневался в верности Ориса и остальных, но твердо знал: такую преданность нельзя принимать как должное. Ее нужно было гарантировать как обещанием наград за верность, так и угрозой наказания за измену. Кнут и пряник. Именно по этой причине ни Эйгон, ни Орис никак не прокомментировали отсутствие супруги Ориса, Арианны из дома Селтигаров, и двух их детей — Бейлона и Рейлы. Все трое остались в Летнем Замке, пока Орис посещал Сигард. Официально — дабы продолжать представлять дом Баратеонов при дворе и гарантировать, что столь важный дом ни на миг не останется без представительства в столице. Эта система была известна как «Сменное присутствие». Эйгон почерпнул эту идею из методов, которые использовались определенным историческим сёгунатом в Стране восходящего солнца в его первой жизни. Согласно нововведению, как только истекал льготный период, предоставленный Хранителям для укрепления власти над их новыми владениями, каждый из них по закону был обязан иметь резиденцию в Летнем Замке или хотя бы в Саммертоне и регулярно являться ко двору. Если же они желали вернуться домой и навестить свои земли, их должен был заменить близкий член семьи — брат, супруга или сын, — дабы гарантировать, что дом представлен при дворе в любое время. Взяв за основу еще один исторический пример — двор Короля-Солнца в Версале, Эйгон окутал эту систему флёром престижа, пиров и турниров в великолепии королевского двора. Приглашение ко двору считалось великой честью и символом королевского признания: это означало, что дом признан достаточно важным, чтобы его присутствие требовалось постоянно для участия в управлении государством. Придворные, находившиеся в столице, имели привилегию и преимущество быть в непосредственной близости к королевской семье, что позволяло им снискивать милость и зарабатывать благосклонность монарха, одновременно наслаждаясь пирами, играми и другими зрелищами, а также плетя интриги со своими собратьями-дворянами. Однако за этой благообразной ширмой некоторые из наиболее проницательных Хранителей разглядели истинную суть системы. Это был способ держать их в узде и гарантировать, что они никогда не поднимут восстание, поскольку в таком случае они поставят под удар либо собственные жизни, либо жизни членов своей семьи. Самые настоящие заложники, как их ни назови. Мало кому нравилось чувствовать меч у своего горла, даже если они и не собирались давать повод этот меч применить. Тем не менее Эйгон сгладил все возможные опасения, заверив лордов, что, хотя он и не сомневается в их личной преданности, он не может поручиться за будущих Хранителей, которые могут появиться со временем. Вводя эту систему сейчас, он создавал прецедент, на который легко сможет сослаться в будущем, если захочет приструнить других, менее лояльных лордов. Тот факт, что все пятеро его соратников уже заседали в его совете и их семьи и так находились при дворе, делал систему для них малоощутимой — она лишь официально закрепляла то, что уже существовало неофициально. Он также приложил все усилия, чтобы подчеркнуть, насколько почетным и выгодным для них является обязательное присутствие при дворе. Даже в будущем, если их потомки не будут заседать в совете, они не останутся без представительства в столице, всегда имея возможность поддерживать прочные узы с королевской семьей и защищать свои интересы. Старые узы родства и дружбы, связывавшие Эйгона с членами его ближнего круга, сыграли решающую роль в том, чтобы успокоить их после его объяснений, и Эйгон не намерен был злоупотреблять этим доверием. Пока они оставались верны и преданны, дома Баратеонов, Веларионов, Селтигаров, Кохерисов, Скейлсов и все остальные будут только процветать благодаря системе Сменного присутствия, занимая высокие посты при его дворе, в совете и бюрократическом аппарате. Это гарантировало, что для Хранителей всегда найдется место в создаваемой им структуре. Ну а если постоянные разъезды Хранителей между столицей и их родовыми замками опустошали их казну и стимулировали экономическое развитие местных регионов за счет строительства постоялых дворов, дорог и прочей инфраструктуры — что ж, это было лишь приятным совпадением. Совпадением, которое приносило Короне больше налоговых поступлений при минимальных собственных затратах. И если долгое отсутствие Хранителей в их землях приводило к тому, что их вассалы, более преданные Короне, и направленные в эти регионы королевские чиновники со временем брали все реальное управление на себя вместо лордов — что ж, это было неизбежным ходом прогресса и централизации. Забавно, но тот факт, что Сменное присутствие на данный момент распространялось только на его ближний круг, помог укрепить идею о том, что это великая честь, оказываемая лишь домам исключительной важности. Многие Защитники и Хранители мечтали получить приглашение ко двору, и хотя «честь» Сменного присутствия пока не была дарована никому из них, Эйгон мог сделать это в любой момент, если бы ему потребовалось приглядывать за кем-то повнимательнее. После обеда — весьма занимательного события, во время которого лорд Фрей и другие Защитники и Хранители Сигардской марки изо всех сил старались выказать свое почтение ему, Висении и Орису, — они выехали в город Сигард. Где бы они ни проезжали, Эйгон с удовольствием отмечал процветающие кварталы и рынки. Призрак ужаса, нищеты и страха, который когда-то так густо витал над Сигардом, рассеялся, оставив после себя зажиточный и счастливый народ. Многие жители собрались на улицах, чтобы махать руками и приветствовать их по пути. — С возвращением, лорд Орис! — Да здравствует король Эйгон! — Слава Таргариенам! — Благословение вам и вашей семье, Ваше Величество! — Спасибо вам огромное за всё! — Да здравствует дом Баратеонов! Да здравствует дом Таргариенов! — Верность в нашей крови! Пламя и кровь! Верность в нашей крови! Некоторые выкрикивали хвалу его брату Орису, его дому и девизу, но подавляющее большинство призывало благословение и выражало благодарность Эйгону и его собственной семье. Это была привычная картина, которая повторялась почти повсюду в Речных землях. Люди знали, кто спас их и освободил от ярма железнорожденных, и знали, кто сделал их жизнь намного легче, помогая не просто выживать, а процветать. Последние пять лет Эйгон делал все возможное, чтобы превратить эту благодарность в вечную верность. Он отменил непопулярные старые законы, такие как право Первой ночи, и работал вместе с Рейнис и Висенией над созданием новых указов, таких как Вдовий закон и законы, запрещающие жестокое обращение и физические наказания жен мужьями по любой причине. Всё это пользовалось бешеной популярностью среди простого народа, особенно среди женщин. Оросительные каналы, плотины и водохранилища, расширившие уже существовавшие старые системы, а также внедрение новых, передовых сельскохозяйственных орудий, методов и культур значительно увеличили урожайность полей Речных земель, сделав регион еще большей житницей, чем он был прежде. Кроме того, брод, который в будущем стал бы Рубиновым фордом, был углублен и расчищен, чтобы сделать Трезубец судоходным для кораблей. Благодаря дарованным им хартиям такие поселения, как Сигард, Ярмарочное Поле, Харровэй, Девичий Пруд, Солеварни, Саммертон, Крабтаун, Сумеречный Дол, Каменный Септ, Драконий Порт, Дерлин и Халл, начали процветать, превращаясь в бурно развивающиеся города и торговые посады, чей рост в равной степени питал благосостояние народа и королевскую казну. В поселениях возводились великие акведуки, колодцы и купальни, чтобы наряду с реками обеспечивать жителей чистой питьевой водой и поддерживать чистоту. Строились дороги и мосты, призванные связать все новые города и местечки друг с другом, — и это были не какие-то грунтовые тропы или деревянные понтоны, годные лишь для глухомани. Их строили из камня и бетона, мостили и укатывали по технологии макадама, подражая тому, как строила дороги Древняя Валирия, когда драконьи дороги признавались ненужными или слишком дорогими. Мосты же были разводными двойными (длинные традиционные каменные арочные мосты с двумя большими надвратными разводными пролетами посередине, которые в опущенном состоянии опирались на центральную платформу) — это позволяло беспрепятственно проходить и людям, и кораблям. После завершения строительства эти дороги и мосты должны были паутиной покрыть Речные земли, а в будущем и весь Вестерос, связав каждый крупный город, замок и местечко, что стимулировало бы торговлю и обеспечивало бы быструю переброску королевских армий и чиновников. Благодаря миру и процветанию, принесенным домом Таргариенов и его усилиями, Речные земли уверенно превращались в имперское сердце государства, каким он их и представлял. Экономика росла, люди богатели, города ширились. Доктрина Исключительности продолжала распространяться, набирая силу и влияние, по мере того как все больше и больше речников принимали ее как неотъемлемый факт жизни, как часть своей верности и преданности дому Таргариенов. Культура также начинала меняться. Столетие владычества железнорожденных культурно изолировало Речные земли от остального Вестероса, а за последние пять лет правления Эйгона, принесенных им радикальных реформ и перемен, Доктрины Исключительности и духа религиозной терпимости культура Речных земель продолжала все сильнее отдаляться от остального Вестероса, приближаясь к той имперской идентичности, которую желал создать Эйгон. Эта идентичность должна была стать сплавом местных вестеросских традиций с валирийскими и эссосскими обычаями, скрепленным принципами терпимости ко всем религиям (за исключением тех, что причиняли вред окружающим) и преданности дому Таргариенов и Империи Вестероса. На взращивание и развитие такого культурного самосознания уйдут годы, но Эйгон уже видел первые признаки. Исключительность и религиозная терпимость с готовностью принимались в Речных землях, а речники уже стали ревностными лоялистами его семьи. Валирийская и эссосская культура также начала проникать и укореняться в регионе, приходя как от собственной семьи Эйгона, так и от пяти возвышенных им валирийских Хранителей, а также от населения Драконьего Камня, Дрифтмарка и Клешневого острова, которое начало смешиваться и переселяться в Речные земли. Не говоря уже о десятках тысяч людей, прибывающих из Вольных Городов каждый год и помогающих заселить многочисленные области, которые Хоары оставили безлюдными в своем тираническом безумии и жестокости. Это была смесь беженцев, спасающихся от непрекращающихся войн в Эссосе, и выкупленных, а затем освобожденных искусных рабов. Были среди них даже изгнанные магистры, бюрократы и вельможи валирийского происхождения родом из Лиса, которые прибыли несколько лет назад после того, как Волантис отвоевал город и передал их Эйгону согласно их уговору. Все они с тех пор были пристроены к делу в рядах бюрократии в Летнем Замке (Саммерхолле), а также во флоте и армии. Различные изгнанные лисенийские благородные семейства, такие как Рогаре, Хаэны, Ормоллены, Пендаерисы, Сааны, Моракосы, Дагареоны, Ортисы, Лохары, Маары, Нахоры, Сатмантесы, Вассилы и им подобные, также были главными кандидатами на получение будущих лордств от него, в дополнение к младшим ветвям его нынешних Хранителей и остальным драконьим отпрыскам (бастардам) с Драконьего Камня, если те докажут свою достойность и компетентность. В том же ключе Эйгон устроил браки между домами своих пяти валирийских Хранителей, а также с новоприбывшими. Орис женился на кузине Эйгона, Арианне Селтигар, а старший брат Арианны, Алтон, взял в жены их общую кузину Маэллу Веларион. Младшие братья Алтона все как один женились на представительницах изгнанных лисенийских семей, равно как и братья Кохерисы, и Джосуа Скейлс. Своего кузена Эйтана Велариона он увел от союза с другой кузиной, Аларрой Масси, который в том, другом мире, к несчастью, запятнал (разбавил) чистоту крови как дома Веларионов, так и дома Таргариенов; с тех пор его кузен влюбился и женился на пышногрудой красавице из дома Рогаре. Эйгон мало сомневался, что другие его кузены-Веларионы, Джекейрис и Корлис, скорее всего, тоже найдут себе лисенийских невест. На них, учитывая их ослепительную красоту, и так был большой спрос, хотя самого Эйгона это едва ли прельщало, ведь его собственные сестры были куда прекраснее. Хотя он надеялся, что им больше никогда не придется вступать в браки вне семьи, Эйгон понимал, что по крайней мере некоторые из его потомков неизбежно придут к этому, и уповал на то, что, когда это случится, у них будет богатый выбор кандидатур, идеально соответствующих его критериям валирийской культуры и чистоты крови. Пять его Хранителей из Речных земель и их дома были на данный момент главными претендентами на эту роль, и сохранение чистоты их крови путем поощрения их браков между собой и с лисенийцами, а не с местными андалами и Первыми людьми, было ключевой частью его стратегии. Впрочем, не только Хранители роднились с лисенийцами. Многие Защитники и Хранители Очага в Речных землях поступали так же. Обычно лисенийская знать была одержима сохранением чистоты крови, но поскольку сейчас у них практически не было собственных земель и богатств, многие охотно отдавали руки своих менее значимых членов семьи во владение оседлым лордам Речных земель. Речники — как благородные, так и простолюдины — также скрещивались и вступали в браки с людом с трех островов в заливе Черноводной, включая драконьих отпрысков, а также с беженцами и вольноотпущенниками из Эссоса, многие из которых тоже были валирийской крови. Таким образом, культурное сближение, которое Эйгон планировал для Речных земель, шло ускоренными темпами, поскольку вестеросско-валирийская гибридная культура, существовавшая на трех островах Черноводного залива, послужила образцом, которому быстро начали подражать по всей территории Речных земель. Культуры, народы и кровные линии смешивались, и Эйгон предвидел, что этот процесс будет только продолжаться, пока через несколько десятилетий Речные земли не изменятся до неузнаваемости по сравнению с тем, какими они были до его завоевания. Однако не все шло гладко. Речные земли, формировавшиеся под его началом, представляли собой почти хаотичную смесь культур, кровей, народов, религий, традиций и обычаев железнорожденных, речников (андалов и Первых людей), высших валирийцев, вестеросских валирийцев и эссосийцев, и подобные союзы не обходились без трудностей. Некоторые столкновения культур были неизбежны. Например, религиозные споры, которые Эйгону приходилось разрешать с помощью королевской власти и усиленного упора на Доктрину Исключительности и религиозную терпимость. Или вопрос о бывших рабовладельцах в их собственных рядах: многих изгнанных магистров и вельмож Лиса уже несколько раз приходилось подвергать суровому выговору за предложение мер, напоминающих рабство, за грубость по отношению к бывшим рабам и каторжникам или за обращение с простолюдинами как с рабами. Ему нужно будет внимательно отнестись к тому, кому именно из этих семей он дарует фьефы в будущем. И все же, несмотря на трудности, Эйгон уже видел обнадеживающие знаки. Это были лишь первые дни, но они вселяли в него оптимизм по поводу будущего. Он видел это в том, как речники и новоприбывшие объединяли свои навыки и таланты ради всеобщего процветания Речных земель и всех населяющих их народов, как старых, так и новых. В том, как их культуры и традиции едва заметно начинали сливаться. Лисенийцы и другие эссосийцы с легкостью переняли обычай подносить хлеб и соль в знак права гостеприимства и с почти романтическим пылом увлеклись концепцией рыцарства. Некоторые из речников обратились в веру Четырнадцати Огней, Рглора или лисенийской Богини Любви, в то время как часть освобожденных рабов и других иммигрантов приняли Семерых; многие другие оставались верны своим исконным религиям, но при этом относились друг к другу с уважением и твердо придерживались принципов, на которых строилось королевство. Лорды Речных земель, бывшие рабы, каторжники и простолюдины сходились во мнении, что рабство — это зло, и бывшие лисенийские элиты постепенно осознавали, что старые порядки в Вестеросе более неприменимы, независимо от того, раскаивались они в действительности за свое рабовладельческое прошлое или нет. Через поколение или два их потомки в любом случае ассимилируются и переймут новый образ мышления. Мало-помалу Эйгон видел, как обретают форму его имперские и вестеросско-валирийские Речные земли — сердце его империи, эталонный образец, на основе которого он будет строить свои дальнейшие завоевания. Медленно формировались единая культура и народ, успешно развивались экономика и инфраструктура, процветали города и местечки. И все это были добрые вести. Было крайне важно, чтобы Речные земли оставались стабильными и процветающими, потому что скоро, очень скоро они должны будут поддержать завоевание и укрепление еще одного королевства, которое Эйгон фактически собирался присоединить к своей зарождающейся империи. Или, вернее… сразу двух. Их поездка через Сигард наконец-то привела их к цели, о чем Эйгон и подумал про себя. К гавани. Порт и доки Сигарда на протяжении тысяч лет были домом для небольшого флота, который дом Маллистеров содержал для защиты своего побережья от набегов железнорожденных. Когда эти самые налетчики захватили Сигард, они значительно расширили инфраструктуру, чтобы швартовать сотни ладей и без труда перебрасывать подкрепления с Железных островов в Речные земли. Когда Эйгон завоевал Речные земли и назначил своего брата лордом и Хранителем Сигарда, он пошел еще дальше и модернизировал местную инфраструктуру так, чтобы она могла принимать сотни галер. Эти галеры составляли его новый западный флот — флот, которому предстояло завоевать для него Железные острова. Часть из них была полностью построена на западном побережье на верфях, заложенных вдоль всей береговой линии; некоторые изначально прибыли с Драконьего Камня, проделав огромный путь по морю в обход половины континента, а несколько кораблей были вовсе не галерами, а захваченными ладьями. Ряды кораблей покачивались в гавани, укрытые от штормов и приливов, и их мачты взмывали над волнами подобно деревьям. Командующий флотом адмирал уже ждал их к моменту прибытия. Эйгон улыбнулся знакомому лицу и, спешившись, горячо обнял мужчину. — Джекейрис! Рад видеть тебя, кузен! — Я тоже рад видеть вас, Ваша Милость! — весело поприветствовал его кузен, после чего повернулся к детям Эйгона, стоявшим рядом. — Клянусь словом, неужели это Эйрион и Валейна! Боги мои! Как же вы выросли! — сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы поговорить с близнецами. — Вы кажетесь мне знакомым, но я не могу вспомнить ваше имя, — признался Эйрион. — О, это ничего. Ты был совсем крохой, когда я видел тебя в последний раз. Ну, еще меньшей крохой, чем сейчас. Я Джекейрис Веларион, брат Эйтана и Корлиса, ты ведь наверняка их знаешь? Эйрион и его сестра дружно кивнули. — Блестяще. Саан! — крикнул он одному из своих капитанов. Когда лисениец подошел, Джекейрис поручил ему показать принцу и принцессе доки и флот, и Эйгон разрешил это, предварительно отправив десятерых Драконьих Гвардейцев из своего отряда сопровождать детей и следить, чтобы с ними ничего не случилось. Когда детей увели развлекать, они вчетвером перешли к делу. Эйгон шел по докам бок о бок с Висеньей, Орисом и Джекейрисом, пока они осматривали свой западный флот. Несмотря на то, что корабли были пришвартованы в Сигарде, Орису принадлежали лишь двадцать из них; остальные находились в прямом ведении Короны и стояли в Сигарде без уплаты аренды и пошлин, поскольку большую часть расходов на строительство необходимой инфраструктуры взяла на себя Корона — и это продолжит приносить пользу Сигарду еще долго после того, как западный флот сменит порт приписки на Ланниспорт. — Сколько всего кораблей во флоте? — спросила на ходу Висенья. — Сто десять галер. Семьдесят ладей, — ответил Джекейрис. — Этого достаточно? — поинтересовался Эйгон. — Может да, а может и нет. Строятся новые корабли, но до начала вторжения мы успеем спустить на воду максимум тридцать штук, в основном ладьи. К тому же экипажи нельзя назвать хорошо обученными или опытными. Они умеют довести корабль из одной точки в другую, но если заставить их сойтись в море с западниками или железнорожденными, они, скорее всего, потерпят неудачу. — К сожалению, у нас нет времени, необходимого для того, чтобы обучить команды до такого уровня или построить достаточно кораблей для переброски всей армии разом. Впрочем, это не должно стать проблемой. На Вхагар я смогу сопровождать флот туда и обратно, пока он перевозит всех наших солдат и припасы на один из островов, и гарантировать, что десант не встретит сопротивления, пока мы создаем безопасный плацдарм на архипелаге. С этого момента все, что потребуется от флота, — это перебрасывать наши силы с острова на остров, один за другим. Если Ланнистеры или железнорожденные бросят нам вызов на море, Вхагар уничтожит их, какими бы опытными и обученными ни были их моряки, — заявила Висенья. Эйгон кивнул: — У нас есть еще около года, чтобы увязать все детали, но задумка Висеньи имеет смысл. Было бы предпочтительнее, чтобы наш флот был на высоте, но пока этого нет, мы все еще можем полагаться на драконов, чтобы ускорить процесс. Как продвигается война на Железных островах? — спросил он. — Жестоко, — ответил Орис. — Вчера от одного торговца пришли вести, что Ланнистеры вырезают всех Утонувших на Большом Вике. Говорят, туда гребут всех, кого хоть сколько-нибудь подозревают в служении Утонувшему Богу, плевать, есть доказательства или нет. — Вот вам и хваленое рыцарство и благородство западников, — сухо заметил Эйгон. Когда много лет назад он подначивал Тайболта Ланнистера, Эйгон знал, что это лишь вопрос времени, когда жадные львы набросятся на погрузившиеся в хаос Железные острова. Его ожидания оправдались, когда три года назад Ланнистеры вторглись на архипелаг с флотом в триста галер и двадцатипятитысячным войском. Учтя ошибку своего предшественника, который отправил вассала, попытавшегося провозгласить себя королем вместо того, чтобы отдать острова своему сюзерену, Лорен Ланнистер решил лично возглавить силы вторжения, сделав своего брата Герольда вторым лицом в командовании. Дома охранять Утес Кастерли остался младший брат Лорена, Тайболт — тот самый забавный принц, с которым Эйгон встречался все те годы назад. Поначалу дела у Ланнистеров шли на редкость успешно. Большая часть Вестероса рукоплескала их вторжению и с ликованием слушала истории о том, как западники сокрушают мерзких налетчиков, ненавидимых всеми. Имея договоренность с собственным Королевством Рек и Холмов Эйгона и шаткий мир с Королевством Простора на юге, Ланнистеры чувствовали себя в безопасности, выделив значительную часть своей армии для ведения войны на Железных островах. Более двух третей, если быть точным. Разобщенные и обескровленные поражением в Речных землях и годами гражданской войны, железнорожденные не имели ни единого шанса. Ланнистеры прошлись по каждому острову, взяли каждый замок и перебили всех налетчиков, каких только нашли, отправляя лордов и их сыновей на Стену или казня их, и насильно выдавая их дочерей и сестер замуж за сыновей и братьев собственных вассалов, чтобы навечно закрепить власть Запада над островами. Лорен устроил брак своего брата Герольда с единственной оставшейся в живых дочерью лорда Харлоу и отдал брату во владение весь остров. Он также, судя по всему, позабыл, что на Утесе его возвращения дожидается жена, поскольку, по слухам, сам набрал себе наложниц из дочерей нескольких домов железнорожденных. «Справедливость» — так, по слышанному Эйгоном выражению, это называлось за тысячелетия, в течение которых дочерей Западных земель увозили в качестве соленых жен для железнорожденных. В своем высокомерии и самоуверенности в собственной силе и победе Лорен даже присвоил валирийский меч «Багряный дождь», отобранный у побежденных Драммов, чтобы заменить утерянный «Светлый рев», и отверг притязания дома Рейнов на их родовое оружие, чем привел красных львов в ярость. Однако, несмотря на первоначальный успех — особенно после освобождения невольников и привлечения их на свою сторону для контроля над островами, — западники начали увязать. Простор и другие королевства Вестероса стали осознавать, какое могущество над Закатным морем обретут Западные земли, если закрепят за собой контроль над Железными островами. На южной границе Западных земель снова вспыхнули стычки, подтачивающие силы их армии, а вскоре на Железных островах вспыхнули восстания, возглавляемые Утонувшими и бастардскими ветвями свергнутых вельмож. Именно тогда Западные земли начали свои кровавые репрессии, полностью объявив веру в Утонувшего Бога вне закона, чтобы насадить на островах Веру в Семерых, и объявив награду за головы жрецов Утонувшего Бога и каждого, кого хоть в малейшей степени подозревали в том, что они являются их послушниками, — мужчин, женщин и даже детей, если верить слухам. Западные земли вершили свою месть за тысячелетия набегов и насилия, и слушать о том, как это разворачивалось, было жутко. Уже несколько месяцев приходили вести о массовой резне, жестоких стычках и боях, но сейчас все это постепенно утихало — верный признак того, что западники преуспели в окончательном уничтожении ненавистного Старого Закона Утонувшего Бога и налетчиков-железнорожденных. Эйгон допустил все это намеренно. Он годами планировал позволить Западным землям истощить свои силы, пока они уничтожают за него железнорожденных и марают собственную репутацию. Сделай он это сам, Эйгон не сомневался, что Святая Вера и другие королевства без колебаний назвали бы его диким мясником и убийцей за истребление пусть и ненавистных, но все же людей. Ему бы точно не простили то, на что в случае с Ланнистерами закрывали глаза, ведь те считались праведными почитателями Семерых, которые просто исполняли их святую волю. Теперь же фанатики среди железнорожденных были окончательно сломлены, а население островов изрядно поредело, оставив пустое пространство для того, чтобы заново заселить и вылепить архипелаг по образу и подобию того, кто завоюет его следующим, навсегда покончив с диким разбоем прошлого. Ланнистеры уже начали переселять на острова жителей Западных земель, которые смешивались с освобожденными невольниками, но Эйгон знал, что этот процесс не будет завершен и наполовину к тому моменту, когда он вторгнется туда примерно через год. Сами Западные земли по-прежнему держали как минимум половину своего войска на островах для подавления оставшихся бунтов; это гарантировало, что данные силы будут отрезаны от родины и не смогут прийти к ней на выручку, что существенно ослабляло оборону самого Запада. Таким образом, когда Эйгон наконец сделает свой ход, он ударит по Западным и Железным островам одновременно всеми силами, которые готовил последние пять лет, сокрушив оба обескровленных королевства и подчинив их своей власти. Пока они вчетвером наблюдали за матросами, усердно трудившимися над обслуживанием кораблей, Орис произнес вслух: — Будет приятно наконец избавиться от угрозы железнорожденных. Война на островах к тому же подорвала торговлю, Сигард рос не так быстро, как должен был. — Скоро Сигард расцветет, когда Железные острова будут цивилизованы и заселены заново, а торговые пути из Западных земель и остальных королевств — восстановлены, — заверил Ориса Джекейрис, который, очевидно, и сам привязался к городу за те несколько лет, что провел здесь. — И у Железных островов появится новый Хранитель, — произнес Эйгон. — Ты, — обратился он к Джекейрису. — Я? — Джекейрис выглядел удивленным. — Я обещал тебе годы назад, что земель хватит на всех и за пределами Речных земель, верно? Я сдерживаю обещание. Ты станешь Хранителем Железных островов и сможешь выбрать любой остров, какой пожелаешь, в качестве своего личного домена, в то время как остальные острова будут отданы валирийцам из наших рядов, которые станут твоими Защитниками и Хранителями Очага, — объяснил Эйгон. Джекейрис почтительно поклонился: — Я польщен вашим даром, Ваша Милость. — Поднимись, кузен. Это твоя справедливая награда за верную и преданную службу, а также за то, что ты оставался мне истинным сородичем и другом на протяжении многих лет. Железные острова расцветут под твоим началом, я в этом не сомневаюсь, — сказал Эйгон. Он посмотрел на своих детей, с восторгом разглядывающих корабли, пока Саан водил их по докам, а затем перевел взгляд на горизонт — туда, где далеко на западе лежал архипелаг, который совсем скоро станет его собственным. ________________________________________ Когда они вернулись в Летний Замок (Саммерхолл), то приземлились на вершине Драконьего Предела. За те годы, что прошли с тех пор, как они завоевали и переименовали замок, они достроили две самые большие его башни — ныне известные как Драконий Предел и Башня Лета — и сделали их крыши плоскими, открытыми, с зубчатыми парапетами. Благодаря исполинским размерам башен и огромному диаметру их крыши, будучи укрепленными для распределения веса, стали идеальными посадочными площадками для драконов. Весьма важное нововведение для замка, по мнению Эйгона. Высота пяти главных башен Летнего Зама варьировалась от 400 до 650 футов. Учитывая, что средняя высота одного яруса обычно составляла 10 футов, это означало колоссальные 40–65 этажей, которые приходилось преодолевать по лестницам или подниматься на лебедках. Утомительное и зачастую пугающее занятие — но Эйгон и его семья оставляли его слугам и тем, кто ниже рангом. Сами же они использовали драконов, чтобы перелетать от башни к башне и в остальную часть замка внизу; они даже отремонтировали и перестроили крыши трех других башен, также превратив их в посадочные площадки для своих ящеров. Каменная надстройка в центре каждой крыши укрывала вход на винтовую лестницу, ведущую вниз, а самый верхний ярус каждой из пяти башен был отведен под взвод Драконьих Хранителей и Драконьей Гвардии. Они ухаживали за драконами и охраняли их, когда те отдыхали на крышах, а также со своих высоких постов бдительно следили за окружающим небом и землями. Когда они вчетвером спешились со своих драконов, то улыбнулись при виде тех, кто вышел их встречать. Разумеется, там были Драконьи Хранители, поспешившие заняться Балерионом и Вхагар, и отряд Драконьей Гвардии под командованием неизменно верного сира Геймона Гриветиона, но их взоры были прикованы к сородичам. С детским радостным криком Валейна бросилась к своей матери Рейнис. Рейнис подхватила ее, счастливо закружила, а затем опустила на землю, чтобы девочка могла поприветствовать младших братьев и сестер. Эйрион не отставал от сестры, а Эйгон и Висенья с радостью последовали за ними, чтобы обнять семью. Рейнис обняла Висенью, а затем подошла к нему. — Я скучала по тебе, — прошептала она и жадно поцеловала его. — Я тоже скучал, — ответил он, когда они наконец оторвались друг от друга. После этого он еще какое-то время крепко прижимал ее к себе, отпустив лишь тогда, когда вспомнил, что они здесь не одни. Дети, как обычно, начали ворчать, смущенные столь явным проявлением чувств. Эйгон лишь снисходительно вздохнул про себя, а затем с бурным восторгом обнял своих детей и подразнил их, хорошенько взъерошив их до этого аккуратные прически. «Им придется к этому привыкнуть», — подумал он. Ни он, ни Рейнис, ни Висенья никогда не стеснялись проявлять нежность на людях; они гордились своей семьей и любовью друг к другу, даже когда люди попроще пытались их осуждать. И, возможно, лет через десять или больше дети поймут это сами. Пары ведь уже начали формироваться. Разумеется, первыми были Эйрион и Валейна — гордость и радость его самого, Рейнис и Висеньи. Их старшие дети, которым было всего по семь лет, но они уже чувствовали себя в ответе за младших и жадно впитывали все знания об их доме и обычаях. Они также начали летать на своих драконах, Караксесе и Мейлис, пусть пока и на короткие расстояния вокруг Летнего Замка. Все только начиналось, но он не сомневался, что Эйрион и Валейна вырастут прекрасными кронпринцем и кронпринцессой, а в будущем станут более чем достойными преемниками его империи. Однако Эйрион и Валейна были не единственными его детьми. Далеко не единственными. Следующим по старшинству за так называемыми «Красными Близнецами» шел Эйгор — любознательный и очаровательный пятилетний мальчик, который ловил каждое слово старших об их путешествии. С ним связал свою судьбу Эйгаракс — дракон, который, как был уверен Эйгон, в том, другом мире стал Каннибалом. Наиболее вероятной парой для Эйгора была его младшая сестра Рейна, названная в честь матери, Рейнис. Она родилась в 98 году от З.Э., спустя год после завоевания Речных земель, став, по всей видимости, результатом одной особенно… бурной праздничной ночи, которую он провел с Рейнис и Висеньей. Малышка часто семенила за Эйгором, который, в свою очередь, бегал за Эйрионом и Валейной; она составляла ему компанию всякий раз, когда близнецы исключали его из своих игр, намеренно или нет. Ее драконом был бело-серебряный молодой змей по имени Среброкрылая (Квиксильвер), вылупившийся прямо в ее колыбели. Вслед за Рейной, в 99 году от З.Э., родилась Даэна — их единственная совместная дочь с Висеньей, а всего год назад на свет появился его самый младший ребенок, маленький Эйнар, которого ему родила Рейнис. Даэна и Эйнар были еще совсем крохами, но в планах было сосватать и их друг за другом. Именно поэтому Даэне дали драконье яйцо сразу после того, как в колыбели Эйнара вылупился Среброкрылый (Сильвервинг). Возможно, это было велением самой судьбы, но бронзовым драконом, вылупившимся для Даэны, стал Вермитор. Три сына и три дочери. Два сына и дочь от Висеньи. Две дочери и сын от Рейнис. Все идеально разбиты по парам, чтобы удержать шесть великолепных молодых драконов внутри семьи, сохранить чистоту крови и гарантировать, что ни один его внук не родится от кого-то, кто не приходится внуком обеим его сестрам. Идеальная маленькая семья. Эйгон сжег бы весь мир дотла, чтобы защитить их и сохранить их счастье — но только если бы не мог сперва этот мир им подарить. Больше, чем собственные амбиции и желание остаться в истории, оставить свой след и стать кем-то гораздо большим, чем сейчас, Эйгон стремился оставить своим детям и семье наследие куда более великое, чем то, что его предки оставили ему, а его альтернативное «я» оставило своим потомкам. Полностью подчиненный и сломленный Вестерос, который они смогут перекроить и воссоздать по своему усмотрению, станет приданым его жен. Империя мира и изобилия, свободная от войн и восстаний, терзавших Эйниса и Мейгора, станет наследством его детей. И мало-помалу эта мечта уже начинала претворяться в жизнь. Речные земли уверенно становились сердцем их новой империи, а замок Летний Замок, бывший некогда символом тирании и жестокости Харрена, перерождался по их подобию — в символ величия их дома и процветания империи, которой они намеревались править; в обитель света, красоты и музыки. Разумеется, в замке предстояло сделать еще очень многое, но они уже добились огромного прогресса. Башни и крыши были полностью достроены и переоборудованы под драконов. Висенья лично осмотрела весь замок, чтобы убедиться, что его безопасность соответствует ее строгим требованиям. Закрытие малых потайных ворот во внешних стенах, которые она сочла ненужными, и ликвидация лестниц между Чертогом Ста Очагов и галереями над ним (так что теперь единственные входы располагались внутри башни Драконьего Предела позади чертога) — были лишь частью внесенных ею изменений. Рейнис также обновила большую часть интерьеров башен и Чертога Ста Очагов, сделав их такими же роскошными и пышными, как любой эссосийский маньсиат. Сам Харрен был человеком довольно тщеславным, поэтому, несмотря на грозный внешний вид, башни и чертог изначально были очень хорошо меблированы и украшены. Однако Рейнис вывела это на совершенно новый уровень: по ее приказу многие покои и коридоры были заново расписаны и обставлены новыми элементами декора, мрамором и прочими изысками. Она также распорядилась разбить новые парки, сады и фонтаны на открытых пространствах между Драконьим Пределом и богорощей и потребовала использовать красный камень во многих реставрационных работах, чтобы второй цвет их дома был наглядно представлен в облике замка. Кроме того, они вдвоем начали работу на Королевском острове посреди Ока Дракона, который он посвятил им обеим. Из-за их разногласий по поводу того, какую роль должен играть этот остров, Эйгон выступил посредником и разделил его пополам: Рейнис получила западную часть, а Висенья — восточную. На востоке Висенья планировала возвести замок и обустроить поблизости порт, который мог бы служить базой для небольшого флота речных судов и позволил бы в полной мере использовать стратегическое положение острова. Скрупулезная, как и всегда, Висенья также разработала план, согласно которому их семья могла бы сбежать на кораблях на Королевский остров в поисках убежища, если бы в Летнем Замке что-то случилось. С этой целью в замке, который она проектировала, предусматривалось множество ферм на плодородных землях для обеспечения пропитанием, а также подземные хранилища для сбережения этого продовольствия и любых других сокровищ, которые их семья пожелала бы держать подальше от Летнего Замка. Рейнис, со своей стороны, хотела создать уединенное призерное убежище для их семьи и избранных гостей, которых они пожелают принять в западной части острова; в ее планах были усадьбы, парки, лесные угодья и сады. Обе они также согласились с предложением самого Эйгона о том, что остров может служить потенциальным драконьим заповедником и секретным хранилищем для драконьих яиц и книг о драконах, дополняя уже существующие заповедники, хранилища и инкубаторы в Летнем Замке и на Драконьем Камне. Ни один из этих проектов, разумеется, не был даже близок к завершению, и Эйгон предполагал, что пройдут десятилетия, прежде чем все это примет окончательный вид, если это вообще когда-нибудь случится. Но медленно и верно они подчиняли Летний Замок и остальные Речные земли своей воле, делая их столь же родными, как и Драконий Камень. Его внимание привлекло шевеление драконов. Убедившись, что всадники больше в них не нуждаются, Балерион и Вхагар фыркнули, отмахиваясь от заботы Драконьих Хранителей, и взмыли в воздух, направляясь к соседней богороще, где на воле обитали остальные драконы их семьи. Даже отсюда Эйгон слышал, как Мераксес и другие ящеры ревом приветствовали их. Одним из первых дел, которые они сделали, обосновавшись в своем новом замке, было запечатывание всех входов в богорощу, кроме единственных ворот прямо напротив Башни Лета. Стены, окружавшие богорощу внутри замка, достигали ста футов в высоту, мало чем уступая стенам, тянувшимся между главными воротами и Драконьим Пределом. Они тоже были снабжены зубцами и парапетами, идеально подходящими для того, чтобы Драконья Гвардия могла патрулировать всю стену и следить, чтобы никто не пытался проникнуть в богорощу без разрешения дома Таргариенов. Впрочем, пожалуй, теперь было правильнее называть богорощу «драконьей рощей», и большинство обитателей замка так и делали, именуя ее Драконьим Лесом. Ведь сердце-древо из чардрева давным-давно исчезло, пойдя на нужды бесконечной стройки Харрена, и эта территория уж точно никогда больше не будет использоваться для почитания богов. Вместо этого в земле выкапывались огромные пещеры с земляными стенами и сводами, приподнятыми и укрепленными камнем и бетоном, чтобы служить укрытиями для свободно бродящих по всему небольшому лесу драконов, коих на данный момент насчитывалось семь: Балерион, Вхагар, Мераксес, Караксес, Мейлис, Эйгаракс и Среброкрылая. Среброкрылый и Вермитор были еще достаточно малы, чтобы их можно было держать в стойлах, подальше от взрослых драконов. Всем этим драконам позволялось беспрепятственно бродить по лесу, поскольку они были связаны узами с Эйгоном и членами его семьи, так что риска кражи или того, что они улетят, почти не существовало. Когда в них возникала необходимость, им не нужно было делать ничего, кроме как позвать их мысленно, и ящеры являлись, в какую бы часть замка их ни призвали — лишь бы хватило места для посадки, — чтобы перенести хозяев туда, куда те пожелают. Именно так Эйгон и его семья с легкостью перемещались по массивному замку и его исполинским пяти башням. Хотя это и было менее приоритетной задачей по сравнению с остальными работами в замке, они также намеревались построить в Драконьем Лесу Драконье Логово, в котором содержались бы любые не связанные узами драконы или непослушные и строптивые прирученные ящеры, что не позволило бы им улететь и добавило бы еще один уровень безопасности. Ручей, вытекавший из источника внутри леса, предполагалось пустить в обход, чтобы освободить место под строительство, хотя он по-прежнему впадал бы в соседнюю купальню и снабжал ее водой. Само Драконье Логово собирались построить рядом с купальней, чтобы избыточное тепло от драконьего пламени можно было использовать для подогрева воды в банях. Эйгон не совсем понимал, почему Драконье Логово в том, другом мире имело восемьдесят тысяч посадочных мест. Логово строилось для того, чтобы содержать и защищать драконов, а не для того, чтобы служить общественным Колизеем для зрелищ, подвергая риску саму безопасность существ, ради охраны которых оно в первую очередь и возводилось. Как бы то ни было, здесь все это впустую потраченное пространство будет пущено в дело: глубоко под землей выроют сводчатые помещения для содержания взрослых драконов, отдельные хранилища для драконьих яиц и некоторых книг о драконах, а также инкубаторы и ясли для совсем маленьких детенышей и молодых змеев. В самой структуре Логова также разместятся казармы для Драконьих Хранителей и Драконьей Гвардии, чтобы они всегда были под рукой для ухода за ящерами и их защиты; именно эти гвардейцы и хранители Логова будут отвечать за патрулирование остальной части Драконьего Леса и его крепостных стен. Конечно, Драконий Лес и будущее Логово внутри него были далеко не единственной драконьей инфраструктурой, которую они планировали. Большая часть их книг и свитков о драконах теперь хранилась в частных библиотеках королевских покоев у самой вершины Драконьего Предела; там же они держали большинство своих томов, относящихся к магии (какой бы ограниченной она ни была), а также к истории и культуре Фригольда. Все эти знания были скопированы с оригинальных манускриптов, хранящихся в подземельях Драконьего Камня. Эйгон намеревался скопировать все это еще раз и поместить новые копии в подвалы замка, который Висенья хотела построить на Королевском острове. Они втроем — Рейнис, Висенья и он сам — были единодушны в том, что их драконы и знания о них должны находиться под абсолютной защитой. Это было неотъемлемой частью их сущности, именно это делало их домом Таргариенов, делало их столь могущественными и всесильными. Ту, другую временную шкалу, в которой драконы вымерли, а дом Таргариенов утратил свою культуру и самосознание повелителей драконов и валирийцев, необходимо было предотвратить любой ценой. С этой целью они выделили огромные подземные хранилища на Драконьем Камне. Эти подземелья были вырублены глубоко в недрах самой Драконьей горы, обогревались вулканом и были запечатаны стенами из драконьего камня и стальными дверями. Все их оригинальные манускрипты, содержащие знания о драконах, магии, культуре, истории, и другие подобные тома — реликвии из самой Древней Валирии — были помещены в эти хранилища, равно как и все избыточные яйца их дома. Это были многочисленные яйца, отложенные за время Кровавого века, — невылупившиеся братья, сестры и потомство Вхагар и Мераксес. Эйгон приказал перенести их все из старых, сырых и темных глубоких подвалов и погребов, где они постепенно превращались в окаменелости, в новые отапливаемые хранилища, и распорядился проводить ежемесячный учет, чтобы ни одно яйцо не осталось незамеченным. По последним подсчетам, в этих хранилищах находилось ровно пятьдесят три яйца. По мере роста популяции драконов в этом «банке яиц» со временем могли оказаться сотни, а возможно, и тысячи яиц, содержащихся в состоянии сна, но остающихся жизнеспособными благодаря окружающему вулканическому теплу, а также методам и заклинаниям из их книг. Это гарантировало, что какое бы бедствие ни постигло остальных драконов в мире, сам драконий род никогда не вымрет, а их дом никогда не будет лишен своего права по рождению. Более того, на случай, если с Драконьим Камнем что-то произойдет — например, Драконья гора взорвется, подобно Четырнадцати Огням, или остров каким-то образом будет потерян из-за врагов, — у них останутся про запас хранилища яиц в Летнем Замке и на Королевском острове. Однако без естественного тепла Драконьей горы поддерживать эти яйца в достаточно теплой среде было делом куда более сложным. Яйца, которые не вылуплялись в течение долгого времени, могли в конечном итоге петрифицироваться и превратиться в камень. Чтобы предотвратить это, их обогревали с помощью специальных жаровенных приспособлений и печей, что позволяло сохранять их жизнеспособность до бесконечности. Это было частью знаний о драконах, переданных им предками. При таком способе хранения обычно не возникало и риска того, что яйца вылупятся сами по себе. В естественных условиях драконьи яйца вылуплялись только тогда, когда их выдерживали в экстремально горячих вулканических жерлах. Это было связано с колоссальным жаром и магической природой вулканов. Именно поэтому на Драконьем Камне имелось так много инкубаторов, и именно поэтому естественной и предпочтительной средой обитания драконов были вулканы и области вокруг них. Разумеется, существовали и искусственные способы выведения драконов — как правило, когда они связывались узами с человеком из рода повелителей драконов, будь то в колыбели или позже. Однако, пока яйца оставались невылупившимися, узы часто не формировались, из-за чего яйца некоторых членов его семьи так никогда и не проклюнулись, и им в итоге приходилось объезжать взрослых драконов. Либо же эти яйца изначально были нежизнеспособными — в природе подобное порой случается. С другой стороны, заставить яйца вылупиться (независимо от того, был ли рядом тот, с кем они могли связаться узами, или нет) можно было с помощью заклинаний и ритуалов, подпитываемых пламенем и кровью, как гласил девиз их дома. Ритуалов, которые при определенных обстоятельствах могли даже восстановить и заставить вылупиться нежизнеспособные или уже окаменевшие яйца. Для дальнейшего усиления контроля над драконами и их защиты от воров и вреда, такие заказники, как Драконий Лес, и большие охраняемые укрытия, такие как Драконье Логово, считались предметом первой необходимости. Поскольку все драконы в настоящее время были перевезены в Летний Замок, Эйгон ликвидировал большую часть заповедной зоны на Драконьем Камне, чтобы позволить острову развиваться дальше, но сохранил достаточно, чтобы при необходимости прокормить небольшую популяцию свободно живущих ящеров. Существовали также долгосрочные планы по строительству Драконьих Логовищ как на Драконьем Камне, так и на Королевском острове, которые шли бы рука об руку с запланированными хранилищами для книг и яиц в обоих местах, хотя Эйгон сомневался, что эти логовища будут построены в ближайшее время. В идеале единственными драконами, которым дозволялось бы свободно летать, должны были стать ящеры, связанные узами с членами дома Таргариенов. Никаких драконов, оставленных вылупляться и расти в дикой природе, и никаких одичавших ящеров, которым после смерти всадников позволялось бы улетать и устраивать логова по всему континенту, как это было в другом мире. Если бы такое случилось, их дом доказал бы, почему они зовутся повелителями драконов, вернув взбунтовавшихся тварей обратно в логовища с помощью собственных драконов и тайных знаний. Их двойники в другом мире порой поступали так, но, как ни странно, делали это далеко не так часто, как следовало бы. Общий замысел заключался в том, чтобы сосредоточить все их знания, драконов и яйца, вместе со всеми Драконьими Хранителями и Драконьей Гвардией в Летнем Замке, на Драконьем Камне и Королевском острове, обустроив в каждом месте логовища, казармы, библиотеки, хранилища и инкубаторы. Малое число таких объектов повышало эффективность охраны и смотрителей, а также способствовало централизованному контролю над драконами, но в то же время обеспечивало достаточную взаимозаменяемость. Это гарантировало, что даже если бедствие постигнет два из трех мест, их дом и его драконы смогут возродиться из единственного оставшегося оплота. Если легенда об утерянном хранилище на Драконьем Камне, где якобы сберегалась большая часть семейных знаний о драконах и магии, была правдой, то его содержимое также было бы включено в этот план на случай непредвиденных обстоятельств, если бы его когда-нибудь нашли. Эйгон, впрочем, не был уверен, существует ли оно вообще. Отец рассказывал ему и его сестрам эту историю в детстве, и они втроем отправились на поиски хранилища после его смерти, но так и не нашли ни единого намека. Именно эти поиски привели к обнаружению стеклянных свечей и тех крупиц магических знаний, которыми они располагали сейчас. И даже на это у них ушли годы раскопок во всех известных библиотеках, архивах и подземельях Драконьего Камня в поисках потайных проходов и комнат, исследования самых старых и забытых уголков и записей. Эта «Тайная комната», как он именовал ее про себя, когда хотел побыть дерзким, казалась скорее мифом, чем фактом, но порой, полагал он, приятно было и помечтать. Поскольку драконы улетели, чтобы вернуться в свои логова в Драконьем Лесу, Эйгон решил, что ему и его семье пора покинуть крышу. Он повел их к надстройке и винтовой лестнице внутри нее в самом центре крыши. Оживленная болтовня между его детьми и женами продолжалась, пока они спускались мимо самого верхнего яруса, где размещались Драконьи Хранители и Драконья Гвардия, к королевским покоям внизу. Под самым верхним ярусом Драконьего Предела Эйгон и его семья зарезервировали еще пять этажей для собственного пользования. На этих пяти уровнях располагались их покои и палаты со всеми роскошными удобствами и убранством. Там же находились их горницы (солярии), личные библиотеки и сейфы для хранения личных вещей и прочего имущества. Под королевскими покоями располагались еще четыре яруса различного назначения. Первый и четвертый из них занимали казармы и оружейные Драконьей Гвардии, что гарантировало надежную защиту королевских покоев от любых незваных гостей, пытающихся подняться по лестнице снизу. Второй и третий ярусы были отведены под комнаты и рабочие места наиболее доверенных слуг и домочадцев: горничных, уборщиков, поваров, секретарей, дворецких и прочих, — всех тех, кто обслуживал королевские покои этажом выше и поддерживал тот уровень жизни, к какому привыкли их обитатели. Все эти уровни вместе взятые составляли лишь десять этажей, а под ними оставалось еще пятьдесят пять. Из соображений безопасности ни одной лебедке не позволялось подниматься по всем шестидесяти пяти ярусам на единой непрерывной цепи от самого основания до крыши. Максимальная высота, на которую поднимался подъемник от подножия, ограничивалась пятьдесят пятым ярусом — тем самым уровнем, где располагалась нижняя из двух казарм Драконьей Гвардии в комплексе королевских покоев. Человеку приходилось проходить посты охраны этих гвардейцев и затем подниматься по лестнице на один пролет выше, на пятьдесят шестой ярус, чтобы получить доступ к лебедкам, ведущим оттуда до самой крыши. И теперь возникал вопрос: как именно они распорядились всем этим пространством, учитывая, что в их распоряжении оставались еще пятьдесят пять ярусов Драконьего Предела, не говоря уже о четырех других башнях? Что ж, цели были самыми разными. Драконий Предел был настолько огромен, что на его нижних пятидесяти пяти этажах размещались палаты и комнаты почти для всех слуг замка, особенно для персонала, работавшего на кухнях, пристроенных к северной стороне башни. Эти слуги в основном проживали на нижних ярусах, хотя многие поднимались по лестницам для исполнения своих обязанностей на верхних этажах. С восточной стороны башни, неподалеку от Охотничьего Чертога и конюшен, находились спальные помещения и оружейные для кавалерийских когорт их легионов. Там же располагался штаб Королевских Курьеров. При первой же необходимости любой из этих кавалеристов или курьеров мог выдвинуться верхом, имея под рукой все необходимое снаряжение в шаговой доступности. По нижним ярусам были также распределены несколько совместных казарм, закрепленных за Королевским Легионом, Провинциальной Стражей и Драконьей Гвардией. Они охраняли входы в башню со стороны остального замка, а также проходы к галереям в Чертоге Ста Очагов, на кухни и к мосту, ведущему в соседнюю Башню Лета. Несколько этажей были выделены под покои и солярии для наиболее доверенных придворных и почетных гостей, а также для всех высокопоставленных членов Старейшего Совета, также известного как Королевский Совет. На одном из уровней располагалась публичная библиотека, а оставшееся пространство занимали спальные помещения, архивы, кабинеты и прочие службы персонала различных министерств, ведомств и бюрократических структур, работавших под началом Совета Старейшин. Примыкающая Башня Лета служила продолжением этой функции: почти вся она, за исключением подножия, крыши и самого верхнего яруса, была отведена под нужды управления королевством. Совет Старейшин заседал на одном из верхних этажей; также в Башне Лета располагались дополнительные библиотеки, архивы, канцелярии, склады, солярии и прочие помещения для различных чиновников, старейшин, министров и государственных служащих. На самом верхнем ярусе, разумеется, находилась посадочная площадка для драконов и прилегающие к ней казармы для здешних Драконьих Хранителей и Драконьей Гвардии, а у основания башни размещались казармы легионеров, служивших стражниками и тюремщиками в тюремных камерах под башней. Там же, на нижних уровнях, жили и работали королевские дознаватели (пыточники). Башня Зимы, расположенная к северу от кухонь и примыкающая к Драконьему Пределу, имела под собой массивные подземные склепы, а на ее нижних ярусах раскинулись обширные кладовые и амбары. Почти все запасы продовольствия замка — те самые, что позволяли им переживать зимы, осады и повседневную жизнь, — хранились в этих зернохранилищах, погребах и подземных туннелях, которые при необходимости соединяли их с кухнями и Драконьим Пределом. Эти подземелья также использовались в качестве казны, монетного двора и банка — все они тоже размещались там. Для защиты столь жизненно важных и ценных ресурсов по всей башне, и особенно у ее основания, были обустроены казармы, где несли службу несколько отрядов легионеров. Остальная часть башни представляла собой жилые помещения и рабочие места для персонала и слуг, которые управляли и следили за тем, что хранилось внутри, но на верхних этажах все еще оставалось предостаточно свободного места, чтобы складировать гораздо больше вещей и разместить еще много людей. Две оставшиеся башни, Осени и Весны, были полностью отданы под размещение и увеселение подавляющего большинства придворных, а также всех, кроме самых почетных, послов, гостей и почти всех постоянно проживающих в замке дворян. Придворным выделялись большие и роскошные покои, особенно лордам, которым дозволялось держать собственную свиту из гвардейцев и слуг в пределах этих зарезервированных апартаментов, хотя их численность должна была оставаться в разумных пределах и строго регулировалась Короной. Игры, пышная роскошь и всевозможные удобства дополняли облик этих двух башен, помогая развлекать обитателей в перерывах между придворными церемониями и другими важными событиями, которые обычно проводились в соседнем Чертоге Ста Очагов или Драконьем Пределе. Именно здесь целые благородные семьи будут рождаться и умирать по мере продвижения Завоевания, когда все больше и больше лордов станут прибывать ко двору — добровольно или по принуждению системы «Заложничества / Обязательного присутствия». Их держали в этой золотой клетке благодаря контролю Короны над вершинами башен, где Драконьи Хранители и Драконья Гвардия обслуживали площадки для посадки драконов, а также благодаря казармам и помещениям легионеров и королевских слуг у основания башен. Последние патрулировали и убирали ярусы выше, разбирали споры между различными жильцами и их свитами, защищали их от любых незваных гостей и в целом поддерживали порядок и чистоту в башнях. С постоянных жителей, которые больше не считались гостями и не занимали важных должностей в совете или при дворе, также взималась плата за содержание их покоев, хотя им могли предоставить и освобождение от нее. Теоретически обитатели башен Осени и Весны могли свободно перемещаться по большей части замка, за исключением охраняемых зон вроде Драконьего Леса, казарм и тюремных камер; они могли свободно участвовать в жизни двора (ради чего они здесь и находились) и развлекаться зрелищами Летнего Замка. Однако в любой момент Эйгон и его семья могли приказать арестовать или бросить в темницу любого жителя этих двух башен благодаря численному превосходству своих солдат в стенах Летнего Замка. Если бы верная свита этого вельможи попыталась защитить его и оказать сопротивление, забаррикадировавшись в башнях, их могли бы попросту сморить голодом, поскольку вся еда и другие предметы первой необходимости хранились в других частях замка и должны были доставляться им регулярно. Таковы были все запланированные на данный момент способы использования пяти башен Летнего Замка, но по правде говоря, едва ли пятая часть имеющегося пространства использовалась сейчас, если вообще использовалась. В башнях оставалось очень, очень много пустых комнат, коридоров и даже целых этажей — настолько они были гигантскими. Впрочем, Эйгона это ничуть не смущало. Он был уверен, что по мере того, как Империя разрастется до своих истинных размеров и раскроет свой подлинный потенциал, они займут все свободное пространство и найдут ему достойное применение, даже если некоторые цели со временем изменятся. Однако пока он отложил эти мысли в сторону. Будет время побеспокоиться обо всем этом и об управлении своим государством в другой день. Сегодня он хотел провести время со своей семьей, многих из членов которой он не видел уже несколько недель, пока Висенья, Эйрион, Валейна и он сам посещали различные поселения по всей территории Речных земель. Но стоило семье вернуться в свои покои, как Эйгона к его неудовольствию побеспокоили. — Ваша Милость, — произнес один из секретарей, обращаясь к нему и Висенье. — Есть некоторые вопросы, требующие вашего внимания, которые королева Рейнис не смогла разрешить самостоятельно. Он заметил, как Рейнис кивком подтвердила слова секретаря, а Висенья повернулась к нему с особым выражением в глазах. Он знал этот взгляд: он говорил о том, что она последует за его решением в этом деле, что бы он ни выбрал, но сама бы предпочла вполне определенный вариант. Он только не был до конца уверен, какой именно. Положившись на интуицию и руководствуясь собственными чувствами, он покачал головой: — Внесите их в наше расписание на завтра. Сегодня мы с Висеньей не станем рассматривать никакие дела, если только они не имеют первостепенной важности и не требуют чрезвычайной срочности. Едва заметная улыбка на лице Висеньи подсказала ему, что он угадал правильно. Они вдвоем уселись, чтобы отдохнуть после долгого путешествия, и провели следующие несколько минут, пересказывая Рейнис все, что произошло в пути, пока их дети шумели, играли и баловались вокруг них. Это не было каким-то особо примечательным или важным событием, которое стоило бы заносить в анналы истории, но именно такие, казалось бы, обыденные и домашние моменты и делали жизнь стоящей того, чтобы ее прожить. _____________________________________ Таргариены и их драконы в 101 году от Р.В. (1 г. до З.Э.) Висенья Таргариен, родилась в 73 году от Р.В. (29 г. до З.Э.), 28 лет. Всадница драконицы Вхагар, которая вылупилась на Драконьем Камне в 50 году от Р.В. (52 г. до З.Э.). У Вхагар бронзовая чешуя с сине-зелеными переливами, такое же пламя и ярко-зеленые глаза. Эйгон Таргариен, родился в 75 году от Р.В. (27 г. до З.Э.), 26 лет. Всадник дракона Балериона, который вылупился в Древней Валирии в 13 году до Р.В. (115 г. до З.Э.). Балерион известен как Черный Ужас за свою угольно-черную чешую, крылья и черное пламя с багровыми всполохами. Рейнис Таргариен, родилась в 76 году от Р.В. (26 г. до З.Э.), 25 лет. Всадница драконицы Мераксес, которая вылупилась на Драконьем Камне in 14 году от Р.В. (88 г. до З.Э.). У Мераксес поразительная серебряная чешуя, властные золотые глаза и золотые отметины. Ее пламя — серебристо-золотое. Эйгон Таргариен взял в жены одновременно и свою старшую сестру Висенью, и младшую сестру Рейнис на одной свадебной церемонии в 93 году от Р.В. (9 г. до З.Э.). У него по трое детей от каждой из них: два сына и дочь от Висеньи, и две дочери и сын от Рейнис. Двое старших детей, Эйрион и Валейна — «ложные близнецы», поскольку они родились от разных матерей в один и тот же день; они приходятся друг другу единокровными братом и сестрой по отцу и двоюродными по материнской линии. Из-за их невероятной близости, общего дня именин, похожих красных драконов и одержимости красным цветом эта пара получила прозвище «Красные Близнецы». Дети Эйгона и Висеньи: Эйрион Таргариен, один из «Красных Близнецов», родился в 94 году от Р.В. (8 г. до З.Э.), 7 лет. Всадник дракона Караксеса, который вылупился в его колыбели на Драконьем Камне в 94 году от Р.В. (8 г. до З.Э.). Караксес известен как Кровавый Змей за свое поджарое, вытянутое телосложение, а также за кроваво-красную чешую и крылья. Его пламя — темно-пурпурное, цвета запекшейся крови. Эйгор Таргариен, родился в 96 году от Р.В. (6 г. до З.Э.), 5 лет. Связан узами с драконом Эйгараксом, который вылупился в его колыбели на Драконьем Камне в 96 году от Р.В. (6 г. до З.Э.). У Эйгаракса чешуя черная как уголь, угрожающие зеленые глаза и пламя цвета дикого огня. (Эйгон Таргариен верит, что Эйгаракс — это тот самый дракон, который в другом мире стал бы Каннибалом). Даэна Таргариен, родилась в 99 году от Р.В. (3 г. до З.Э.), 2 года. Связана узами с драконом Вермитором, который вылупился в ее колыбели в Летнем Замке в 100 году от Р.В. (2 г. до З.Э.). У Вермитора бронзовая чешуя, большие желтовато-коричневые крылья и золотисто-красное пламя. Дети Эйгона и Рейнис: Валейна Таргариен, вторая из «Красных Близнецов», родилась в 94 году от Р.В. (8 г. до З.Э.), 7 лет. Всадница драконицы Мейлис, которая вылупилась в ее колыбели на Драконьем Камне в 94 году от Р.В. (8 г. до З.Э.). Мейлис известна как Красная Королева за свою величественную осанку и поистине королевский нрав; у нее алая чешуя, розовые перепонки крыльев, а также ярко-медные гребень, рога и когти. Ее пламя — медное с алыми завихрениями. Рейна Таргариен, родилась в 98 году от Р.В. (4 г. до З.Э.), 3 года. Связана узами с драконицей Ртутью (Квиксильвер), которая вылупилась в ее колыбели в Летнем Замке в 98 году от Р.В. (4 г. до З.Э.). У Ртути серебристо-белая чешуя, бледно-белые перепонки крыльев, и изрыгает она бледные огненные шары. Эйнар Таргариен, родился в 100 году от Р.В. (2 г. до З.Э.), 1 год. Связан узами с драконицей Среброкрылой (Сильвервинг), которая вылупилась в его колыбели в Летнем Замке в 100 году от Р.В. (2 г. до З.Э.). У Среброкрылой прекрасная серебряная чешуя и синее пламя.