Записки расхитителя гробниц. Продолжение. Том 9. Куньлуньская волчья пещера

Собирался было ещё покопаться у А Гуя, но, бросив трубку, я просто поужинал у него, наспех забросил рюкзак на плечо и двинулся в путь. На прощание оставил ему свой номер и пару сотен, велев немедленно звонить, если проявится хоть намёк на Толстяка. Выбравшись из гор, повезло — на этот день ещё были билеты. К восьми вечера я уже топтал ханчжоуский асфальт. Прогресс, чёрт возьми, штука полезная. Вспомнил, как раньше трясся в старом зелёном поезде [1], потом на автобусе, кишки в узлы завязывало. Горькая усмешка подкралась к губам. «И какого хрена меня туда понесло?» Только вышел из аэропорта, как передо мной, словно из-под земли, выросла чёрная Audi. Появление было настолько внезапным, что я вздрогнул всем телом. Инстинктивно отскочил на шаг, настороженно уставившись на машину. Старая модель A6, в своё время стоившая целое состояние, сейчас уже раритет для фанатов. Форма угловатая, строгая, если бы не четыре кольца на решётке — никто бы и не признал в ней элегантного немца. Стекло медленно опустилось, открыв худощавое лицо с выдающимися скулами. Взгляд был острый, колкий, буравящий. Незнакомец. Но один только этот взгляд кричал: «не простой». За эти годы я повидал всякого — этот был из другой лиги. Не дав мне опомниться, человек в машине прокаркал глухим голосом: — Второй господин велел забрать. Садись. Дверь открылась изнутри. Я забрался на сиденье, а в голове завертелась карусель вопросов: «Что случилось? Срочное письмо? От кого, чёрт побери?» Водитель не проронил ни слова, лицо — каменная маска. Со вторым дядей я редко виделся. В моей памяти он — человек со вкусом, но его роскошь не бросалась в глаза. Чаще всего — белый или тёмно-синий танчжуан [2], на людях менял на что-то обычное. Жил он в белом особнячке, перестроенном из дедовой недвижимости. Из трёх сыновей мой батя — простак добросовестный, третий дядя — отпетый сорвиголова с ног до головы, а вот второй... Говорят, в молодости он изрядно девчачьих сердец покружил — аристократические манеры старой школы имел. Потом, видимо, слишком заметным стал — дед его проучил, и с тех пор он залёг на дно. Корни семьи У — в Чанше, поэтому второй дядя редко покидал пределы города. В Ханчжоу у него была маленькая квартирка, куда изредка наведывалась уборщица, а я время от времени заглядывал. Машина петляла по переулкам, пока не нырнула в район старых, облупленных многоэтажек на юге города. В густой застройке старых «общаг-коридоров» уже почти никто не жил — лишь кое-где, вразнобой, пробивались одинокие огоньки. Вскоре неприметная Audi остановилась у входа в узкий, тёмный переулок. Тип вышел и зашагал впереди, показывая дорогу. «Да я тут, брат, каждый камень знаю», — подумал я с раздражением. Внезапно он резко обернулся, вонзил в меня свой стальной взгляд и, нахмурившись, бросил: — Второй господин ждёт. Не топчись. Меня за день выжали как лимон: горный переход, аврал с билетами, в самолёте я ещё и воду на себя пролил. «За какие такие грехи?» — подумалось мне. В подавленном настроении поплёлся я за этим Бирюком [3]. В подъезде пахло сыростью и старостью. Квартира второго дяди — на первом этаже. Зайдя внутрь, я увидел на столе несколько простых блюд. второй дядя сидел на своём месте и курил, одетый в домашний белый шёлковый танчжуан. — Второй дядя, — поздоровался я. Он кивнул, поманил рукой: — Садись, поешь сначала. Бирюк за моей спиной прикрыл дверь и, что хуже, щёлкнул засовом. В воздухе повисла тяжёлая, давящая тишина. Я сел по левую руку. Второй дядя затушил недокуренную сигарету и кивнул Бирюку: — Старина Лэй, садись. Тот бесстрастно кивнул, повернулся, наглухо задёрнул занавески и только потом опустился на стул. Год назад, когда второй дядя вытаскивал меня из терема клана Чжан, с ним были его проверенные люди. Этого Старины Лэя я тогда не видел. «Откуда он взялся?» — промелькнуло в голове. Заметив мой вопросительный взгляд, дядя нехотя пояснил: — Старина Лэй — старый компаньон. Лет двадцать не виделись. Сейчас временно помогает. Чем помогает — не уточнил. В общем, этот Бирюк вёл себя как у себя дома — взял палочки и принялся за еду, словно нас здесь не было. Я налил вина второму дяде, затем пододвинул рюмку и Бирюку. Раз уж дядя так с ним... Тот поднял глаза, холодно глянул на меня, передвинул рюмку обратно к дяде и снова уткнулся в тарелку. Я вытаращил глаза. «Что за... Чёрт, да кто он такой? Бля, не родственник ли Сяогэ?» Второй дядя махнул рукой: — Старина Лэй не пьёт. Ешь. За столом дядя расспрашивал о делах, о планах на «контакты» [4]. Я выложил всё как есть. Он помолчал, выпуская дым, потом произнёс: — Дела третьего — не моё дело. Но «отмыться» тебе будет ой как непросто. Твои люди с контактов взбунтуются. Я и сам это понимал. В нашем грязном бизнесе настоящие деньги — в тени. По-настоящему ценные вещи на свет не выносят. Если выйти на чистую воду, доходы рухнут минимум вдвое. Но иначе... Я просто не знал, как продержаться. Может, и десяти лет не хватит — сгнию за решёткой. Вода тут слишком глубока. Я — обычный человек, в лучшем случае — с небольшими деньжатами. Если бы не последние годы, я бы и при виде забитой курицы мурашами покрывался. Свою лавку еле-еле тяну. Взять на себя империю третьего дяди? На такое у меня ума не хватит. Горько усмехнувшись, я поднял тост: — Второй дядя, не то чтобы племянник лодырь. Вы ж меня с пелёнок знаете. Мой потолок — вам не секрет. Если вы правда руки сложите, дело третьего дяди — труба. Помогите хоть вы! Хоть советом, хоть намёком. Второй дядя отхлебнул, слушая, хмурился. — Весь в отца, — буркнул он. Потом вдруг замолчал, пристально на меня посмотрел и глухо добавил: — Твой потолок... он мне и вправду ясен... — но не договорил, свернув на пустые разговоры о погоде. Ужин тянулся мучительно. Нервы мои были на пределе, а дядя, кажется, и не торопился. Я решился прощупать почву. — Второй дядя, раз уж вы так срочно меня призвали... письмо-то где? Мы как раз закончили есть. На мой вопрос он отложил палочки, вытер губы, встал. — Пойдём. Я последовал за ним в кабинет. Комната была убогой, особенно на фоне особняка — прямо нора. У стены — стеллаж с книгами, у окна — потёртый деревянный стол. Он достал ключ, открыл ящик, вынул простой жёлтый конверт и протянул мне. — Смотри сам. Я-то думал, он уже вскрыл его. Оказалось — нет. Это была не какая-то срочка, а самый обычный, старомодный конверт из жёлтой бумаги, заклеенный дешёвым клеем. Адрес — моя лавка. Обратный: «Наньвэй, старый преподавательский дом, кв. 303». Значит, отсюда, из города. Имени отправителя нет. Зато на видном месте: «У Се. Лично». Ясно — мне. Потому второй дядя и не вскрывал. Сейчас он пристально, не отрываясь, следил за конвертом в моих руках. Ничего особенного. Пока я не увидел почерк. Ледяная волна прокатилась по спине. Знакомые до боли закорючки. Я ущипнул себя за руку. «Мать твою, как больно!» Но я не мог ошибиться. Торгуя подделками, я научился читать почерки как книгу. Этот шрифт... Это был почерк третьего дяди. Челюсть отвисла. Я поднял глаза на второго дядю. Тот смертельно бледный, впился взглядом в конверт. — Племянник... читай, что третий пишет... — голос его дрогнул. — Мать его... Значит, жив ещё, этот старый чёрт! В голове всё смешалось. После разлуки в Сиванму прошло чуть больше года. Третий дядя тогда был укушен фазаньей шеей [5], а люди, что с ним остались, были ему не верны. Я уже похоронил его в душе. И вот это. Сначала — дикая, пьянящая радость. А следом — ещё более чёрная, липкая муть. «Если он жив... почему молчит? Что опять случилось?» Внутри всё перевернулось. Второй дядя, видя моё состояние, тяжело вздохнул. — Так ведь не прочтёшь, — прошептал он. — Вскрывай. Я вздрогнул, сорвал клеевой слой. Примечания переводчика [1] «Старый зелёный поезд» (绿皮火车, lǜpí huǒchē) — разговорное название старых пассажирских поездов в Китае, окрашенных в зелёный цвет. Символ медленного, некомфортного, но дешёвого и ностальгического транспорта. [3] Танчжуан (唐装, táng zhuāng) – традиционный китайский костюм, часто ассоциирующийся с официальными, торжественными или ритуальными событиями. [2] Бирюк (孤狼, gū láng) — здесь в значении «угрюмый, нелюдимый человек», «волк-одиночка». Так У Се мысленно называет Старину Лэя. [4] «Контакты» (盘口, pánkǒu) — ячейки подпольной сети семьи У. Термин из профессионального жаргона даому. [5] «Фазанья шея» (野鸡脖子, yějī bózi) — вымышленный гибридный вид змеи/ящерицы, крайне опасный и разумный хищник из Сиванму.