Записки расхитителя гробниц. Продолжение. Том 9. Куньлуньская волчья пещера

Я очнулся — связан по рукам и ногам, брошен на кровать, во рту тряпка. Шторы в комнате задёрнуты наглухо. Я дёрнулся пару раз — руки скручены за спиной, сил не хватало. Я уже почти не сомневался, что меня вырубил второй дядя, связал и бросил дома. Он всегда делал, что говорил. Второй дядя не хотел, чтобы я влезал в это дело, но сам он тоже ходил в комнату третьего дяди — проверить. Теперь я был почти уверен: Третий дядя, скорее всего, отправился в Куньлунь. Но Куньлунь тянется на сотни тысяч ли — куда именно он направился, я понятия не имел. Если бы я успел разглядеть пометки на карте, возможно, был бы ответ. Но теперь, похоже, второй дядя уже явно меня опередил. Я не знал, сколько прошло времени. Я пролежал так несколько часов — никто не появлялся. В конце концов приспичило, пришлось терпеть. Я уже думал, что сейчас лопну, как вдруг в комнате скрипнула дверь, и вошёл Чжао Ван. Увидев меня, он от удивления разинул рот. Я бросил на него взгляд: Чего уставился? Развязывай! Чжао Ван понял мой взгляд, тут же подошёл развязывать, приговаривая: — Старший Се, ты же вроде от теплового удара потерял сознание... А тебя как так скрутили? Я понял, что это второй дядя придумал отмазку, и закатил глаза: — Ты-то как здесь оказался? — Ты в том старом доме потерял сознание. Второй господин отвёз тебя к себе отдохнуть. Сказал, что ему нужно отлучиться, велел мне зайти к тебе днём. Я выругался про себя: старый лис, теперь его и след простыл. Сначала сходил в туалет, потом сразу набрал второго дядю. Думал, этот лис трубку не возьмёт, но звонок тут же соединился, и на том конце раздался голос второго дяди: — Поел? Я опешил: что это ещё за представление? Но раз второй дядя спросил, я честно ответил: — Чжао Ван только что пришёл, я всё ещё у тебя. Второй дядя хмыкнул, я слышал, что у него там шумно — похоже, в поезде. Неужели он уже знает, куда подался третий дядя? Не дожидаясь его ответа, я сразу спросил: — Второй дядя, ты где? — Моё местоположение должно тебя интересовать? Я сухо усмехнулся: — А что такого? Я ведь всё равно не смогу вас сзади вырубить. Второй дядя фыркнул, помолчал и сказал: — Я для твоего же блага. Мне лень тебя уговаривать, но если ещё раз попытаешься что-то выкинуть — я с тебя шкуру спущу! Третий дядя, хоть и был отпетым сорвиголовой, всегда любил меня больше всех. А второго дядю я с детства боялся. Он мог просто холодно посмотреть на тебя — и казалось, что тебя вот-вот казнят медленной казнью [1]. Второй дядя повесил трубку. Я перезвонил — телефон уже был выключен. Чжао Ван рядом забеспокоился, потирая руки: — Старший Се, что случилось? Чем я могу помочь? «Чем ты можешь помочь?» — подумал я, но, видя его искреннюю просьбу, решительно махнул рукой и, стиснув зубы, бросил: — Едем в старый дом. Чжао Ван заныл: — А... опять?! Я снова заглянул в 303-ю, мысленно молясь, чтобы карта всё ещё была на месте. Но когда я посмотрел, стол был пуст — очевидно, второй дядя уже прибрал её. В один миг мне стало горько и тоскливо. Это чувство трудно передать словами. Ты видишь, как близкие ходят по краю пропасти, хочешь помочь — но тебя все отталкивают. Ты можешь только смотреть, как твои родные и друзья рискуют жизнью, а тебя прячут за их спинами, оставляя в неведении. Я бессильно опустился на старый стул в комнате. Чжао Ван стоял у двери: — Старший Се, что на тебя нашло? Я покосился на него: — На меня что-то нашло? С чего бы? Чёрт возьми, я и сыт, и одет, и рожа у меня приличная, девушки на меня заглядываются. Что на меня может найти? Чжао Ван буркнул себе под нос: — Точно нашло. Я ещё посидел немного и невольно вспомнил письмо третьего дяди. Он просил забыть всё, что я пережил, забыть тайну Бронзовых врат, забыть Сяогэ... Но разве я могу забыть? Даже если бы я и смог забыть про Бронзовые врата, я бы не забыл погибшего Да Куя, не забыл Паньцзы, не забыл всё ещё пропавшего Толстяка, не забыл Молчуна, спасавшего меня бесчисленное количество раз. Если всё это нужно забыть — останусь ли я тогда человеком? Во всём остальном я мог бы и не вмешиваться, но когда речь идёт о жизни и смерти третьего дяди и Толстяка — если я не выясню всё до конца, мне лучше сразу пойти в Небесный дворец в облаках [2] и сигануть со скалы в знак извинения. Подумав об этом, я сразу помчался домой и начал лихорадочно искать информацию о Куньлуне. Я перебрал всех людей и все дела, связанные с третьим дядей, и обнаружил, что спросить почти не у кого, кроме тех, кто остался из третьего поколения «Девяти врат». С Цветочком [3] я почти год не общался, а Сюсю [4] после той истории с её бабушкой за целый год ни разу не позвонила. Но сейчас было не до того. Подумав, я всё-таки набрал Цветочка. Он сразу спросил: — Чего надо? После года молчания я машинально спросил: — Как ты? На том конце долго молчали, потом раздался ленивый голос: — Если есть дело — говори, нет — отцепись. Меня взбесило, но, помня, что у меня к нему дело, я сдержался: — Хочу спросить кое-что о третьем дяде. Что тебе известно? Снова молчание, а потом в трубке раздался сухой смешок: — Что именно ты хочешь спросить? Если о У Саньшэне — я ничего не знаю. А если о Се Ляньхуане — я знаю кое-что. Но это дела семьи Се, так что я тебе ничего не скажу. Я не выдержал, скрипнул зубами: — Значит, ты всё-таки ничего мне не скажешь? — Бинго. — Се Юйчэнь, не переходи границы! — я выкрикнул его полное имя, чувствуя, как теряю контроль над собой. Третий дядя пропал уже год, и Толстяк тоже без вести пропал. Дорогие мне люди уходили один за другим: сначала «Се Ляньхуань», потом Паньцзы, потом Молчун, а теперь вот и Толстяк. Я больше не хочу никого терять. Всё, чего я хочу — чтобы те, кто ещё жив, смогли жить спокойно. Но почему кто-то продолжает вмешиваться? Чего они на самом деле добиваются? Се Юйхуа, видимо, не ожидал, что я так взорвусь. Он замешкался на мгновение и спокойно спросил: — Что у тебя стряслось? Я перевел дух и устало пересказал последние события, затем спросил: — Ты слышал что-нибудь о «Конечной точке»? Се Юйхуа внезапно сменил тему: — А ты знаешь, где я сейчас? Я опешил и машинально спросил: — Ты же вроде за границей был? — Я только что вернулся, сейчас я в Синине, провинция Цинхай. Приезжай. — Голос его был спокоен, не терпящий возражений. — Что? — я не сразу понял. На том конце, с явным раздражением, произнесли по слогам: — У тебя в голове программа зависла? Я сказал — вали в Синин. Тот, кто тебе нужен, сам тебе всё расскажет. И сразу повесил трубку. Чжао Ван, видя мой остолбеневший вид, осторожно спросил: — Старший Се, кто тебя так разозлил? Я ему врежу! Я взглянул на него, резко вскочил: — Вали домой! И быстро купи мне билет до Синина, провинция Цинхай! Чжао Ван соображал быстрее Ван Мэна — билет был готов в два счёта. Я наспех собрал вещи, закинул рюкзак и успел на последний рейс. Перед вылетом я наказал Ван Мэну следить за делами и, если подвернётся головотяпный товар [5] — не брать. Ван Мэн по телефону вроде бы соглашался, но у этого парня в последнее время руки чесались, и я боялся, как бы он не сорвался и не похоронил мой, с таким трудом разработанный, план по отмыванию бизнеса. Из-за того, что аэропорт Синина внезапно закрыли на ремонт, прямых рейсов не было, пришлось добираться поездом. На выходе я отправил Се Юйхуа сообщение, и он почти сразу ответил адресом: уезд Ганча, Карма. Я посмотрел и опешил: Ганча находится к востоку от Синина, у самого озера Кукунор [6], туда ведёт только автомобильная дорога — не меньше пяти-шести часов. Сейчас уже шестой час вечера. Не то что найти машину до Ганча — даже если найду, на месте я буду глубокой ночью. Пока я так колебался, рядом как раз набежала толпа — мужчины и женщины, наперебой зазывали: — Господин, путешествуете? Давайте к нам в гостиницу! Очень хорошие условия, есть бассейн, завтрак бесплатный. — Господин, не хотите в Ганча развлечься? Завтра утром сразу к озеру Кукунор, последний автобус уже сегодня! Я быстро окликнул того, кто зазывал в Ганчу, и сказал: — Едем. Так и не успев посмотреть, что из себя представляет Синин, я снова поспешно забрался в автобус. Примечания переводчика Название главы Связь (联络, Liánluò) — буквально «контакт», «связь», что в контексте главы означает как телефонные переговоры У Се с ключевыми фигурами, так и его поиски отправной точки для продолжения расследования. [1] Медленная казнь (凌迟, Língchí) — дословно «казнь тысячей порезов» (линчи), одна из самых жестоких и позорных казней в императорском Китае. Осуждённому наносили от нескольких сотен до трёх тысяч надрезов, постепенно отсекая части тела, пока наступала смерть. Казнь символизировала не только физическое уничтожение, но и полное посмертное бесчестие — тело не могло быть погребено целиком, что в традиционной китайской культуре считалось страшнее самой смерти. Здесь — фигура речи, передающая леденящий душу взгляд Второго дяди, от которого по коже пробегает мороз, будто тебя уже приговорили к самой мучительной из казней. [2] Небесный дворец в облаках (云顶天宫, Yúndǐng Tiāngōng) — легендарная гробница в горах Чанбайшань на северо-востоке Китая. Именно там расположены Бронзовые врата, за которыми скрывается «Абсолютный предел». [3] Цветочек (花儿爷, Huā'ěr Yé) — прозвище Се Юйчэня (解雨臣). Его сценический псевдоним — Се Юйхуа (解雨花), что означает «Понимающий язык цветов» (или «Говорящий цветок»). [4] Сюсю (秀秀, Xiùxiu) — Хо Сюсю (霍秀秀), внучка Хо Сяньгу (霍仙姑, «Бессмертная Госпожа Хо») из семьи Хо, занимающей седьмое место в иерархии «Девятки». [5] Головотяпный товар (杀头货, shā tóu huò) — дословно «товар, за который отрубят голову». Резкий сленг, обозначающий контрабанду, запрещённое оружие или артефакты, торговля которыми в среде даому карается смертью. [6] Озеро Кукунор (青海湖, Qīnghǎi Hú) — крупнейшее озеро Китая, расположенное на Цинхай-Тибетском нагорье. Священное место в тибетском буддизме.