Эшфорд

Конец ноября. До Дня благодарения оставалась всего одна неделя. Кампус постепенно пустел: студенты возвращались к семьям, к домашнему уюту и праздничному столу. Однако наша пятерка решила не уезжать. Макс соврал родителям, сославшись на работу над серьезным материалом. Шарль пообещал, что станет его помощником. Оскар заявил, что праздники его совершенно не волнуют. Ландо не стал ничего объяснять - он просто остался. Кими же процитировал По: «Я остаюсь, так как тьма окутала это место и жаждет моего присутствия». Они перестали быть просто приятелями. Они превратились в единую команду. Ежедневно собираясь либо в редакции, либо в доме Норриса, погружаясь в работу. Оскар сформировал базу данных: он заносил туда всех студентов, которые бесследно исчезали или вели себя подозрительно в последние месяцы. Леклер кропотливо изучал снимки - перебирал каждый кадр, сделанный за семестр, выискивая на заднем плане знакомые силуэты. Кудрявый проводил опросы среди студентов - теперь уже максимально аккуратно, маскируя вопросы под социальное исследование. Антонелли же выявлял скрытые связи, опираясь на свои знания в области литературы и психологии преступников. И со временем общая картина стала обретать четкость. Преступник (Макс теперь был абсолютно уверен, что речь идет об убийце) не был обычным безумцем с топором. Он обладал острым умом и безграничным терпением. Он подбирал жертв с особой тщательностью, выбирая выдающихся студентов, тех, кто был на виду и чьи имена мелькали в прессе. И действовал он исключительно под покровом ночи. Все пропажи случались только после того, как заходило солнце. — Почему именно в ночное время? — поинтересовался Ландо одним из вечеров. — Из-за того, что под покровом темноты проще скрыться, — отозвался изобретатель. — А может, он просто обожает ночь, — вставил литературовед. — Бывают личности, ощущающие полноту жизни лишь в сумерках. Ферстаппен изучал доску, усеянную приколотыми уликами, погруженный в раздумья. В расчетах зияла брешь. Какая-то деталь ускользала от него. И в этот миг раздался звонок. Стационарный. Из редакции. Тот самый ветхий серый телефон, чей резкий звук обычно означал лишь попытку подать объявление. Макс поднял трубку: — «Оракл», слушаю. Тишина. — Алло? Дыхание. Тяжёлое, размеренное. С другой стороны провода кто-то лишь дышал, не произнося ни слова. — Кто там? Трубку положили. Зазвучали короткие гудки. Парень медленно установил аппарат на место. Будущий психолог пристально посмотрел на его лицо. — Кто это было? — Не знаю. Просто молчали. Кими оторвал взгляд от страницы: — Всё, началось. — Что именно? — уточнил Ландо. — Игра. — Антонелли захлопнул книгу. — Он понимает, что мы за ним охотимся. И больше не намерен прятаться. В редакции воцарилась тишина. За окном выл ветер. Снег бился в стёкла, как белая мошкара. — Нам нужно прекратить, — тихо сказал Шарль. — Прямо сейчас. Пойти в полицию, отдать всё, что у нас есть, и забыть. — Полиция нам не поверит, — сказал Оскар. — У нас нет доказательств. Только догадки. — Тогда что? Макс встал. Он подошёл к окну и посмотрел на кампус, занесённый снегом. Где-то там, среди сотен студентов, ходил убийца. Может быть, прямо сейчас он выбирал следующую жертву. — Мы продолжим, — сказал Ферстаппен. — Но теперь мы будем осторожнее. — Как? — спросил Норрис. — Мы будем держаться вместе. Особенно ночью. Никаких одиночных прогулок. Никаких походов в библиотеку в одиночку. — И что, мы так и будем жить? — Ландо нервно хохотнул. — В страхе? — Пока не поймаем его - да. Они провели в редакции время до глубокой ночи. Затем пара отправились домой в одиночестве - теперь эта привычка стала для них постоянной. Ночной кампус погружался в мертвую тишину, напоминая кладбище. Под сапогами скрипел снег, а фонари отбрасывали тусклый свет. — Я боюсь, — признался Леклер, когда они приблизились к его общежитию. — Я тоже. — Но ты не собираешься сдаваться. — Не могу остановиться. — Журналист крепко сжал его ладони. — Если мы замедлимся, погибнут другие. Я не смогу жить с этой тяжестью. Фотограф долго смотрел на него, затем кивнул. — Я с тобой. До самого конца. На пороге общежития они обменялись долгим поцелуем, горьким и тревожным, где страсти было меньше, чем страха. После этого Шарль вошел внутрь, оставив юношу одного. Макс стоял, глядя на окна третьего этажа, пока в одном из них не зажгся свет. Затем он повернулся и направился к себе. В тени старого дуба за его спиной кто-то наблюдал. Высокая фигура в темной куртке стояла неподвижно, словно статуя. Медленно подняв руку, она что-то блеснула в ней и погасила уличный фонарь. Темнота сомкнулась.

***

Последняя неделя ноября. Кампус почти опустел. Пятерка собралась в доме Ландо. Оскар возился с самодельным датчиком движения, собранным из разрозненных запчастей. Кими вслух читал «Сердце-обличитель». Норрис жарил попкорн. Ферстаппен и Шарль сидели на диване, укрывшись одним пледом. Было почти уютно. Почти спокойно. Лишь тьма за окном казалась слишком густой, а ветер выл чересчур надрывно. В десять вечера зазвонил телефон. На этот раз - домашний, в доме Ландо. Все замерли. — Не отвечай, — предостерег Оскар. — А вдруг это родители? — кудрявый нервно облизнул губы. Телефон продолжал звонить. Десять гудков. Пятнадцать. Двадцать. Ландо не выдержал и схватил трубку: — Алло? Тишина. А затем голос. Тихий, спокойный, почти вежливый: — Я знаю, что вы делаете. Вы ищете меня. Но это я найду вас. По одному. Когда вы меньше всего будете этого ждать. Доброй ночи. Короткие гудки. Норрис побледнел. Трубка выскользнула из пальцев и повисла на шнуре, мерно раскачиваясь. — Это был он, — прошептал парень. — Это точно был он. В этот миг погас свет. И не только в доме - во всем квартале. Тьма накрыла их, словно тяжелое одеяло. За окном не горело ни одного фонаря; лишь огромная оранжевая луна застыла над лесом, похожая на чей-то немигающий глаз. Кими зажег свечу, Пиастри схватил фонарик, а Макс прижал к себе Шарля. — Спокойно, — произнес он. — Просто авария на линии. Ничего страшного. Но даже он сам себе не поверил. Где-то в темноте, на самой границе лунного света, кто-то улыбался. И ждал.