Жемчуг на рассвете

Мэй не помнила, сколько просидела в расщелине. Вода вокруг давно успокоилась, но в груди всё ещё кипело — обида, ярость, унижение. Тэхён отвернулся от её губ, поставил заслонку, шантажировал её тайной. И ради кого? — Не прощу, — прошептала она, впиваясь ногтями в ладонь. Но слова повисли в пустоте. Тэхёна не было рядом. Не с кем было спорить, доказывать, угрожать. И в этой тишине впервые за долгое время Мэй осталась одна. Не «мы с Тэхёном», не «жених и невеста», не «дети двух стай». Просто она. Мэй. Та, у которой вместо имени — титул. Та, чья свадьба была решена задолго до её рождения. Она провела рукой по чешуе — серебристо-голубой, блестящей, идеальной. Как и положено дочери вождя. — Что ты здесь делаешь? — голос Бомгю прозвучал мягко, но Мэй дернулась от неожиданности. Не слышала, как он подплыл. — Не подходи, — бросила она, не оборачиваясь. — Я не в настроении. — Я вижу, — он не послушался, подплывая и останавливаясь в полуметре, не касаясь, но присутствуя. — Тэхён рассказал мне. Про заслонку. Мэй резко обернулась. Глаза сверкнули синим. — И ты, конечно, на его стороне? — Нет, — Бомгю покачал головой. Красные пряди колыхнулись в воде. — Я ни на чьей стороне. Просто пришёл проверить, как ты. Красивые губы искривились в усмешке. — Проверить? Ты боишься, что я попытаюсь утопить его человечку? Бомгю промолчал, Мэй отвернулась. Пальцы нервно затеребили край раковины, на которой она сидела. — Знаешь, что он мне сказал? — её голос вдруг потерял стальные нотки. Стал тихим, почти растерянным. — Сказал, что я его не люблю. И он меня — тоже. Сказал, что я цепляюсь за него, потому что привыкла. Потому что договор. Потому что так надо. — А это неправда? — осторожно спросил Бомгю. Мэй замерла, хотела крикнуть «неправда», что Тэхён — её судьба, её будущее, её единственный правильный выбор, но слова застряли в горле. Потому что в глубине что-то шевельнулось. — Мы ведь были неразлучны с детства, — сказала она вместо ответа. — Он обещал, что всегда будем вместе. Я… я думала, что это и есть любовь. — А теперь? — Теперь… — Мэй провела пальцами по своим длинным волосам — жестом, который всегда казался ей успокаивающим, но сейчас не помогло. — Теперь я не знаю, что это было. Привычка? Детская глупость? Или просто… страх остаться одной? Бомгю подплыл ближе очень медленно, как к напуганному дельфину. — Ты не одна, — сказал он тихо. Мэй подняла на него глаза. Синие с серебряными искрами — и сейчас в них не было ни гнева, ни холода. Только усталость. — Бомгю… — она запнулась. — Зачем тебе это всё? Зачем ты терпишь мои истерики, мою ревность, мою… одержимость Тэхёном? — Ты правда не догадываешься? — его голос дрогнул. Она молчала, но боялась признаться даже себе. — Я люблю тебя, Мэй. Наверное, с той самой осени, когда ты приплыла к южной скале и сказала, что устала быть идеальной невестой. Она вспомнила. Те водоросли в волосах, которые потом заметил Тэхён. Его тихие прикосновения под водой. Чувство, что она может быть не «дочерью вождя», а просто собой. — Я не знаю, что со мной не так, — прошептала она. — Я чувствую, что… что мне хорошо с тобой. Но как только Тэхён оказывается рядом — я начинаю злиться. Ревновать. Доказывать, что я лучше. — Потому что ты боишься, — ответил Бомгю. — Боишься, что без этого договора ты — никто. Что отец отвернётся, что стая перестанет уважать. — А это не так? — Мэй посмотрела ему в глаза. Впервые — без защиты, без маски холодной принцессы. — Если я не стану женой Тэхёна, кто я? Просто русалка без своего места. — Ты — Мэй, — сказал Бомгю. — Та, которая умеет смеяться, когда никто не видит. Которая плакала в ту осень у южной скалы, потому что боялась, что её никто не полюбит просто так. Без титулов. Она покачала головой, и в её глазах блеснули слёзы — солёные, смешивающиеся с морем. Мэй отвернулась, пряча лицо, но Бомгю мягко коснулся пальцами её подбородка, возвращая взгляд. — Ты не можешь любить такую, как я. Я ведь… я хотела убить её. Только потому, что Тэхён посмотрел на неё иначе. Что во мне такого, чтобы любить? — Всё, — тихо сказал Бомгю. — Всё, что ты прячешь. Всё, чего сама боишься. Он протянул руку. Ладонь открыта, пальцы чуть дрожат. — Иди ко мне, — позвал он. — Ты просто устала… Слишком много мыслей, да? Мэй всхлипнула. Звук вырвался из неё помимо воли — короткий, почти детский, полный боли, которую она копила годами. Она вцепилась в его протянутую руку, как утопающий в спасательный круг, и позволила притянуть себя медленно, осторожно. Одна его рука легла ей на талию, другая — на затылок, нежно прижимая. Так, что она могла отстраниться в любой миг — но не хотела. Мэй уткнулась носом ему в ключицу и выдохнула — долго, дрожа, как будто выпускала из груди всё, что копила годами. Плечи вздрагивали. Она продолжала плакать — беззвучно, солёными слезами в солёную воду, и Бомгю не говорил ни слова. Только гладил её по спине — широкими, медленными движениями, от лопаток до самого хвоста, где чешуя становилась мельче и нежнее. Его хвост мягко обвил её хвост. Чешуя коснулась чешуи — серебристо-голубая и серебристо-красная переплелись в воде, как две нити, которые наконец-то сплелись в один узор. Это было почти ритуальное движение — древнее, как само море. Жест доверия, который у них, морских, значил больше любых слов. Они замерли так на несколько долгих мгновений. Вода вокруг успокоилась, перестала дрожать. Только два сердца бились в унисон — её, сбивчивое и частое, и его, ровное и тёплое. — Послушай, — прошептал Бомгю прямо ей в макушку, и губы почти касались её волос. — Послушай, как бьётся моё сердце. Всхлип застрял в горле. — Оно же стучит для тебя. Каждый удар. Ты слышишь, Мэй? Она вслушалась в глухой, живой ритм под её щекой. Спокойный, как прилив. Сильный, как подводное течение. Никто и никогда не предлагал ей слушать его сердце. Никто не говорил, что оно бьётся для неё. — Я чудовище, — прошептала она в его плечо. Голос сел, сломался. — Нет, — Бомгю отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Ласково провёл пальцами под её глазами, вытирая слёзы — насколько это вообще возможно было в воде. — Ты просто запуталась. Я помогу тебе разобраться. — Бомгю… — она поймала его руку и прижала к своей щеке. — Ты мне тоже… нравишься. Правда. Но мой отец не позволит отказать Тэхёну. Эти извечные «ты должна»… — она сглотнула, и новый ком встал в горле. — Я не знаю, как быть. — Не думай об этом сейчас, — мягко сказал он. — Мы решим это позже. Не всё сразу. — Ты прав. Не буду портить момент, — выдохнула она, и в голосе промелькнуло что-то похожее на робкую улыбку. На его собственных губах тоже заиграла улыбка — тихая, светлая, как первый луч солнца на поверхности. — Какой момент? Мэй прикрыла глаза, чувствуя, как его пальцы гладят её спину — медленно, успокаивающе. Вода вокруг стала почти невесомой. — Чудесный, — прошептала она. И когда Бомгю наклонился и поцеловал её в висок — невесомо, почти священно, — она не отстранилась. Не нашла в себе сил для привычной защиты. Только выдохнула и расслабилась в его руках, впервые за много лет позволив себе просто быть. Не идеальной. Не правильной. Не дочерью вождя. Просто Мэй, которую обнимают так, будто она — сокровище. — Я не обещаю, что стану хорошей. Я вообще не знаю, кто я, но попробую. — Попробуем вместе. Они сидели в расщелине, пока вода вокруг не начала светлеть — рассвет пробивался сквозь толщу. Мэй впервые за долгое время не думала о Тэхёне. Не думала о договоре, о статусе, о том, что «должно быть». Она думала про того, кто её обнимал. И о том, что, возможно, любовь — это не обещания, данные в детстве. А выбор, который делаешь здесь и сейчас. — Бомгю, — позвала она тихо. — М? — Спасибо, что не ушёл. Он ничего не ответил. И в этом молчании Мэй впервые за много лет почувствовала себя просто собой — той, которую можно любить не за что-то, а вопреки.