На вкус как огнеупорный

Конец ноября. Международный автодром Лусаил, Катар. Ночь после гонки. Ночной Катар постепенно остывал. Опустевшая трасса погрузилась в тишину, слепящие прожекторы погасли, и лишь тусклые дежурные лампы едва освещали безлюдный паддок. Джордж Расселл не спал. Он бесцельно бродил по территории автодрома, не в силах обрести покой ни в прохладном гостиничном номере, ни в собственной раскаленной голове. Три недели. Целых три изматывающих недели Кими Антонелли расчетливо играл с ним, как сытый хищник с пойманной мышью. Три недели непрерывных намеков, микро-прикосновений и тяжелых, раздевающих взглядов, от которых кровь закипала в венах вопреки воле. Все эти дни Джордж упрямо уговаривал себя, что это обычная психологическая провокация, что он ментально сильнее, что он железно выдержит этот прессинг. Он жалко, трусливо врал самому себе. Хриплые слова Кими, сказанные в Катаре прямо перед стартом, до сих пор набатом гудели в ушах: "Вот это — чистая провокация. А всё остальное — просто настоящий я". А затем этот порочный, медленно скользящий по лацкану комбинезона палец... Джордж физически чувствовал это фантомное прикосновение до сих пор, словно глубокий химический ожог на коже. Расселл медленно шел мимо темных гаражей Mercedes и внезапно заметил слабый отсвет внутри. Тяжелая пластиковая дверь бокса была слегка приоткрыта, и сквозь узкую щель в полумрак паддока пробивалась тонкая полоса белого света. "Кто-то остался после ночного разбора данных? Механик? Гоночный инженер?" – подумал Джордж, цепляясь за этот повод, как за спасательный круг. Он осторожно потянул ручку на себя и шагнул внутрь боксов. Кими сидел на низкой скамье в самом дальнем углу гаража. Сгорбившись, в теплом черном мерседесовском худи, он лениво листал что-то в своем телефоне. Стоило Джорджу переступить порог, как Антонелли мгновенно вскинул голову. На его юном лице тут же расцвела та самая ленивая, сытая улыбка – до безумия знакомая, до скрежета зубов бесячая. — Джордж. Не спится? – вкрадчиво протянул итальянец, и его мягкий акцент эхом отразился от металлических стен пустого гаража. Расселл замер у самого входа. Он так и не решился закрыть за собой дверь, словно оставляя себе единственный путь к отступлению. Но у Кими на этот счет были совершенно другие планы. — Что ты здесь делаешь, Антонелли? – глухо спросил Джордж. Его голос звучал подчеркнуто ровно, профессионально, но вся грудная клетка ходила ходуном от рваного дыхания. — Жду тебя. – Кими спокойно убрал телефон в карман брюк и медленно поднялся со скамьи. В этом движении сквозило что-то чисто кошачье – плавное, бесшумное, смертельно опасное. Антонелли сделал шаг вперед, лениво протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев толкнул входную дверь за спиной напарника. Она прикрылась, но не до конца, оставив крошечный зазор, из которого сквозь щель тянуло ночным пустынным ветром. — И, как видишь, ты пришел. — Я зашел только потому, что увидел горящий свет. – Джордж сделал защитный шаг назад, упираясь лопатками в стену. — А не потому, что я... — Потому что ты физически не можешь перестать думать обо мне, Джордж. – безжалостно закончил за него Кими, неумолимо сокращая дистанцию между их телами. — Признай это хотя бы сейчас, в темноте. Ты уже который день подряд ходишь вокруг меня, как вокруг раскаленной плиты. Ты до безумия хочешь меня – и до животного ужаса боишься. — Я не боюсь тебя, мальчишка. — Боишься. – Кими сделал последний шаг, практически втираясь своим телом в пространство Расселла. Теперь между ними не осталось даже жалких десяти сантиметров. Джорджа со всех сторон обдало душным жаром чужого тела, запахом дорогого цитрусового парфюма с нотками морской соли. Антонелли смотрел на него снизу вверх, но в этом взгляде было столько абсолютной, непререкаемой власти, что у Расселла подкосились колени. — Ты до смерти боишься, что если я дотронусь до тебя прямо сейчас... ты окончательно потеряешь свой хваленый контроль. А для такого педанта, как ты, подчиниться кому-то – это хуже публичной казни. Джордж оцепенел, чувствуя, как по спине струится ледяной пот, а в паху невыносимо, до боли твердеет член. Он ведь все еще мог уйти. Мог оттолкнуть этого наглого щенка, рвануть дверь на себя и выбежать в пустой паддок. Никто бы не узнал. Никто бы не посмел задать первому пилоту Mercedes лишних вопросов. Но Джордж Расселл остался стоять на месте, окончательно признавая свое сокрушительное поражение. — Чего конкретно ты от меня хочешь, Антонелли? – хрипло спросил он, и его голос впервые за всё это время откровенно, позорно дрогнул. Кими замер в полушаге от него. Его итальянские глаза в скупом, холодном свете дежурных ламп казались абсолютно чёрными, бездонными омутами. — Я хочу, – произнес он мучительно медленно, весомо чеканя каждое слово. — чтобы ты наконец-то перестал притворяться, Джордж. Чтобы ты вышвырнул этот свой пиар-скрипт и показал мне, какой ты настоящий. Не безупречный британский аристократ. Не выверенный "мистер Идеальный" с обложек журналов. А тот дикий, изголодавшийся зверь, которого ты так судорожно прячешь от всего мира под своим комбинезоном. — А если... если мне абсолютно нечего прятать? – Расселл попытался выставить перед собой остатки ментальной брони. Кими рассмеялся – тихо, низко, порочно, и этот звук заставил внутренности Джорджа скрутиться в тугой, горячий узел. — Да неужели? Тогда почему ты прямо сейчас дрожишь, напарник? Джордж опустил взгляд на свои руки. Они действительно дрожали. Мелко, противно, предательски выдавая всю ту бурю, что крушила его изнутри. Британец снова вскинул глаза на Антонелли, и в их прозрачной глубине что-то безвозвратно изменилось. Хвалёный многолетний лёд хладнокровия с громким треском раскололся в щепки. — Ты так отчаянно хотел это увидеть, мальчишка? – тихо, зловеще выдохнул Расселл. — Что ж. Смотри. Он сделал резкий, размашистый шаг вперёд. Кими даже не подумал отступить или защищаться. Теперь они стояли настолько вплотную, что Джордж всем телом ощущал идущий от итальянца волнами жар. А затем Расселл сделал то, что маниакально запрещал себе делать последние три недели. Он с силой, до треска швов, вонзил пальцы в плотную ткань воротника черного худи Кими и рванул его на себя, намертво прижимая парня к металлической обшивке стены гаража. Резко, грубо, со всей той яростью, что копилась в нем месяцами. На одной из инженерных полок от этого глухого удара со звоном задрожали инструменты. — Ты всерьёз думал, что будешь управлять мной? – прошипел Джордж прямо в приоткрытые губы Кими, тяжело дыша ему в лицо. — Нагло воображал, что я просто послушно сломаюсь и упаду к твоим ногам, стоит тебе только поманить меня пальцем? Кими не оказывал ни малейшего сопротивления. Его спина с размаху приложилась о жесткую стену, но он даже не поморщился. Наоборот – его губы растянулись в широкой, сытой, откровенно хищной улыбке. Охотник поймал добычу. — А вот и он. – победно прошептал Кими, обжигая Расселла дыханием с ароматом вина. — Настоящий Джордж Расселл, которого никто и никогда не видел. Наконец-то ты здесь. Джордж резко оцепенел, так и не разжав пальцев на его воротнике. Потому что именно в это мгновение до его воспаленного мозга дошло сокрушительное осознание: он попался. В самую примитивную, грязную ловушку. Кими не был удивлён его вспышкой агрессии. Он не был напуган этой демонстрацией силы. Он изначально ждал именно этого. Рассчитывал. Провоцировал Расселла каждую секунду, заставляя перешагнуть через все запреты. Антонелли намеренно добивался того, чтобы Джордж сорвал с себя маску контроля и набросился на него в этих пустых боксах. — Что же ты... – Кими медленно поднял свободную руку и, едва касаясь, провёл подушечками пальцев по напряженной, бледной щеке Джорджа, спускаясь к острой линии челюсти. — Что же ты остановился, аристократ? Продолжай. Мне нравится, когда ты такой злой. — Ты думаешь, я совсем идиот? Думаешь, я не вижу, что ты творишь? – голос Джорджа вибрировал от сдерживаемой ярости, смешанной с диким, удушающим вожделением. Член под нижним бельем распирало до физической боли. — Ты же сам этого хотел. Хотел, чтобы я прижал тебя. Чтобы я сорвался на эту дешевую провокацию. — И ты сорвался, Джордж, – Кими смотрел на него снизу вверх, и в его темных, затапливающих зрачок глазах не было ни единой капли страха. Только абсолютное, безраздельное торжество. — Поздравляю. Ты только что сам сделал первый шаг в бездну. — Я... — Ты сам пришёл ко мне посреди ночи – безжалостно перебил его Кими, перехватывая инициативу. — Сам зашел в приоткрытую дверь гаража. Сам набросился на меня и впечатал в эту стену. Я ведь ничего этого не делал, Джордж. Я просто молча стоял. Я просто терпеливо ждал, пока ты придешь и возьмешь то, от чего так долго бегал. Кими вывернулся из захвата Джорджа с пугающей, почти неестественной легкостью кошачьего прыжка. В одно смазанное, резкое движение он грубо поменял их местами. Расселл даже не успел сообразить, как его собственное тело с размаху припечатали спиной к холодному бетону, а Антонелли навис над ним вплотную, затапливая всё пространство гаража своими безумными, горящими глазами. — Теперь моя очередь управлять, аристократ, – опасно прошептал Кими. Джордж импульсивно дернулся, пытаясь вырваться, но итальянец среагировал на сотую долю секунды быстрее. Хватка восемнадцатилетнего парня оказалась железной: он намертво перехватил длинные, бледные запястья Расселла и с силой впечатал их в бетонную стену прямо над его головой, лишая малейшей возможности защищаться. — Не смей дергаться – голос Кими упал до хриплого, вибрирующего баса, в котором звенела неприкрытая угроза. — Ты сам этого хотел, Джордж. Не смей мне сейчас врать. Расселл судорожно, рвано задышал. Его грудная клетка ходила ходуном под тканью дорогой рубашки, а сердце колотилось где-то на уровне горла, готовое выскочить из груди. В темных омутах зрачков Кими он, как в зеркале, видел отражение своего собственного, годами подавляемого желания – настолько запретного, порочного и неправильного, что от этого физически хотелось кричать. — Отпусти меня... – выдавил он из себя, но собственная просьба прозвучала как тихий, капитулировавший шепот. — Ни за что. – Кими наклонился еще ближе, практически стирая границы, так что Джордж уловил кожей его сумасшедший пульс. — Ты ведь все эти долгие недели сам напрашивался на это, Джордж. Так нагло задевал меня в коридорах. Дышал мне в затылок на брифингах. Пожирал глазами на подиуме. А теперь, когда я наконец забираю то, что принадлежит мне по праву, ты просишь отпустить? — Я... я не прошу. — А что ты тогда делаешь? – Кими слегка ослабил мертвую хватку на одном из его запястий, но лишь для того, чтобы медленно, осязаемо провести подушечками пальцев по лицу Джорджа – от влажного виска, вдоль скулы, спускаясь к дрожащему подбородку. — Ты весь крупно дрожишь подо мной. Не отрываясь, смотришь на мои губы. И отчаянно молишься всем своим британским богам, чтобы я не останавливался. Джордж оцепенел. Потому что это была сокрушительная, уничтожающая его гордость правда. Он больше не хотел бежать. Он безумно, до одурения хотел, чтобы Кими продолжал уничтожать его идеальный мир. — Вот так-то лучше, – Антонелли улыбнулся – криво, порочно, хищно и до безумия красиво. — Я с самого начала знал, что ты придешь к моим ногам, Джордж. Весь этот фарс с твоей дисциплиной был лишь вопросом времени. Он резко, без предупреждения впился в губы Джорджа, не оставляя тому ни единого шанса на сомнения. Поцелуй был сокрушительным, жестким, откровенно собственническим – в нем не было ни капли нежности или юношеской робости. Кими требовательно, до боли укусил его нижнюю губу, пока на ней не выступила соленая, горячая капля крови, и тут же жадно слизал её языком, проталкиваясь глубоко внутрь чужого рта и забирая весь воздух. Джордж задушено, хрипло застонал прямо в этот поцелуй – и это был стон не от боли, а от дикого, пьянящего чувства освобождения. Словно его выпустили из одиночной камеры после пожизненного заключения. Он судорожно дернул скованными руками, уже не понимая, пытается ли он оттолкнуть Кими или, наоборот, хочет сорвать с него худи и прижать к себе еще сильнее. Но Антонелли держал крепко, полностью контролируя его тело. Он разорвал этот удушающий контакт лишь тогда, когда Расселл начал откровенно задыхаться. Кими отстранился на пару сантиметров и с сытым, садистским удовольствием оглядел плоды своей работы: расширенные на весь зрачок глаза напарника, его искусанные, блестящие от слюны приоткрытые губы и яркие, багровые полосы на бледных запястьях от своих пальцев. — Чертовски красиво, – порочно выдохнул Кими. — Ты даже не представляешь, аристократ, как долго я мечтал увидеть тебя таким... полностью сломанным. Итальянец сделал неторопливый шаг назад. Лишившись чужого тела в качестве опоры, Джордж едва не рухнул на колени – ноги сделались ватными и предательски подкашивались. Он ухватился рукой за край инженерного верстака, пытаясь удержать равновесие. — Раздевайся. – ледяным тоном скомандовал Кими, убирая руки в карманы худи. — Что?... – Джордж тупо моргнул, не веря собственным ушам. — Ты прекрасно всё слышал. – голос Антонелли звучал пугающе спокойно, как у человека, который с рождения не привык слышать отказы. — Я сказал: раздевайся, Джордж. Живее. Или ты наивно полагал, что я стану умолять тебя о сексе? Расселл ошеломленно смотрел на него, а в его раскаленной голове маниакальным набатом билась одна-единственная, паническая мысль: "Кто этот чертов монстр? Куда делся тот вежливый, послушный мальчик, который пек итальянское печенье для механиков в Бахрейне?" Но его собственные пальцы, полностью проиграв эту войну разума и плоти, уже упрямо тянулись к пуговицам идеально выглаженной белой рубашки, судорожно пытаясь справиться с серебряными запонками.

***

Джордж замер посреди полутемного гаража, тяжело дыша. Идеально выглаженная белая рубашка безвольно валялась на грязном полу у его ног, гоночные ботинки были небрежно сброшены в сторону, а расстегнутые джинсы едва удерживались на бедрах. Он стоял уязвимый, полураздетый и парализованный собственной беспомощностью, пока Кими медленно, хищно обходил его по кругу. Антонелли оценивающе сканировал каждый сантиметр его обнаженной кожи, словно матерый лесной хищник, изучающий жертву перед окончательным смертоносным броском. — Ты даже близко не представляешь, аристократ. – вкрадчиво произнес Кими, останавливаясь прямо у Джорджа за спиной и обжигая его шею горячим дыханием. — как невыносимо долго я ждал этого момента. Итальянец мучительно медленно провел прохладными кончиками пальцев вдоль всего позвоночника Расселла – от обнаженной шеи до самой поясницы. Короткое тактильное прикосновение, от которого кожа Джорджа мгновенно покрылась крупной дрожью из мурашек. — Каждую чертову пресс-конференцию. Каждый совместный обед в моторхоуме. Каждый раз, когда ты демонстративно проходил мимо меня в своем безупречном клубном костюме с этими дурацкими серебряными запонками. Джордж судорожно вздрогнул и задушено выдохнул, когда Кими вплотную прижался к его спине всем своим горячим телом, намертво лишая пространства. — И о чем же я, по-твоему, думал во все эти моменты, Джордж? Рискнешь угадать? — Не знаю... – с трудом выдавил Расселл, чувствуя, как под кожей закипает жидкий, удушающий огонь. — Я маниакально думал о том, как именно ты выглядишь без всей этой твоей дурацкой брони. – Кими по-хозяйски, грубо провел ладонью по груди Джорджа, намеренно царапая бледную кожу короткими ногтями и оставляя после себя горящие багровые полосы. — Как уродливо ты звучишь, когда окончательно теряешь свой гребаный контроль. И какими словами ты умоляешь, когда тебе больно и хорошо. — Я не стану... умолять. — Пока еще нет. – Антонелли сыто, порочно усмехнулся у самого его уха. — Но ты будешь, Расселл. На коленях будешь. В следующее мгновение Кими жестким, резким рывком развернул Джорджа кругом и с силой впечатал его лицом вперед в холодную бетонную стену гаража. Одной рукой он намертво зафиксировал обе руки Расселла за спиной, выкручивая запястья в болевом замке, а второй – до синяков сжал его бедро, лишая возможности пошевелиться. — Не двигаться – ледяным тоном скомандовал итальянец, и в его голосе звякнула чистокровная оружейная сталь. Джордж замер, распластанный по бетону. И пугало его вовсе не то, что ему заломили руки. До животного ужаса пугало осознание того, что внутри его сознания окончательно переключился какой-то позорный тумблер. Он отчаянно, до одурения хотел подчиняться этому деспотичному приказу. Хотел, чтобы этот наглый парень делал с его телом всё, что ему вздумается. И эта противоестественная ментальная капитуляция пугала сильнее, чем любая авария на трассе на скорости под триста километров в час. Кими бесцеремонно стянул с него джинсы одним резким, рвущим движением, даже не заботясь о том, что плотная ткань с треском натянулась на бедрах. — Кими, стой, подожди... – панически начал Джордж, чувствуя холод воздуха на своих ягодицах. — Тише, – Антонелли мгновенно, до боли жестко зажал ему рот ладонью, с силой прижимая его щеку к шероховатому бетону. — Или ты отчаянно хочешь, чтобы нас прямо сейчас услышали? В пустом гараже чертовски сильное эхо, Джордж. Один твой громкий крик – и сюда сбегутся все дежурные механики паддока. Он вплотную наклонился к его покрасневшему уху, и его тон внезапно стал ласковым – пугающе, садистски ласковым: — Ты ведь не хочешь, чтобы вся команда увидела, как "мистер Идеальный" грязно кончает от одного лишь прикосновения восемнадцатилетнего итальянца? Чтобы завтра с утра в паддоке только и шептались о том, как Расселл стоял раком в гараже и скулил, вымаливая добавку у своего юниора? Джордж задушено, отчаянно застонал прямо в чужую ладонь. И это был стон не от унижения, а от дикого, извращенного возбуждения, которое вызвали эти грязные слова. Член до боли уперся в холодный бетон стены. — Вот так-то лучше, – Кими медленно убрал ладонь от его рта, но предупреждающе, до боли пальцами сжал его бедро. — Веди себя тихо, аристократ. То, что произошло в следующие минуты в полумраке боксов Лусаила, Джордж не смог бы описать словами даже под дулом пистолета. Кими брал его тело жестко, намеренно без малейшей подготовки и без капли щадящей нежности – так, будто ставил клеймо, навечно выжигая свое присутствие в чужой памяти. Каждое движение Антонелли было сухим, выверенным, глубоким и абсолютно бескомпромиссным. Он безжалостно вколачивал Расселла в бетонную стену, снова и снова намертво зажимая ему рот рукой, стоило Джорджу начать стонать слишком громко и срываться на крик. И непрерывно шептал ему на ухо вещи, от которых кровь лавиной приливала к лицу – грязные, унизительные, возбуждающие до физической боли фразы, которые окончательно стирали личность Джорджа Расселла. — Смотри на себя, аристократ, – вкрадчиво, с садистским наслаждением шептал Кими, силой заставляя Джорджа повернуть голову к мутному, покрытому пылью стеклу пожарного щита. — Полюбуйся на идеального Джорджа Расселла, которого прямо в боксах Mercedes ломает восемнадцатилетний новичок. Который задыхается и кончает от одного лишь осознания собственного позора. Джордж не мог издать ни звука в ответ. У него не нашлось бы аргументов, даже если бы Антонелли убрал ладонь от его рта. Потому что каждое слово итальянца было сокрушительной, уничтожающей его эго правдой. Он кончил первым – со сдавленным, рваным, больше похожим на болезненный всхлип стоном, до хруста впиваясь ногтями в шероховатую бетонную стену. Кими позволил себе последовать за напарником всего мгновение спустя, с хриплым выдохом уткнувшись лицом в бледное плечо Джорджа и концентрированно, тяжело дыша ему в шею. Несколько бесконечных минут они так и оставались стоять в полумраке Лусаила – намертво прижатые друг к другу, мокрые от пота, крупно дрожащие от неконтролируемого адреналинового отката. Затем Кими плавно отстранился. Сделав неторопливый шаг назад, он мимоходом привел в порядок свою одежду – которую за всё время так и не снял полностью – и холодным, оценивающим взглядом посмотрел на распластанного по стене Расселла. Джордж по-прежнему неподвижно стоял у бетона, словно лишенный позвоночника. У него физически не хватало сил ни пошевелиться, ни натянуть одежду, ни просто поднять взгляд от грязного пола. — Ты ведь наивно полагал, что в этой игре будешь сверху, верно? – негромко произнес Кими. В его изменившемся тоне не было издевки или ребяческой насмешки. Только сухая, железобетонная констатация факта. — Думал, что рано или поздно жестко возьмешь меня, и я стану твоим послушным ручным псом. Но я ведь предупреждал тебя, Джордж. Я с самого начала говорил, что эта охота идет совсем не в ту сторону, в которую ты рассчитывал. Джордж медленно, словно через силу, поднял голову. Глаза англичанина были покрасневшими от полопавшихся капилляров, губы – искусанными в кровь. На бледной спине, он физически чувствовал, невыносимо горели глубокие царапины – там, где пальцы Кими судорожно впивались в его плоть, оставляя свои вечные, несмываемые маркеры. — Ты... – собственный голос Расселла окончательно сел, превратившись в сиплый, едва различимый шелест. — Ты расчетливо, шаг за шагом срежиссировал всю эту чертовщину. — Да, — Кими спокойно, удовлетворенно кивнул. — Каждое мое случайное касание на базе, каждый затянувшийся взгляд на подиуме, каждая невинная улыбка журналистам. Я изначально хотел, чтобы ты сломался под этим прессом. Чтобы ты извёлся от желания и в итоге пришел ко мне сам. И чтобы именно в тот момент, когда твоя гордость нашепчет тебе, будто ты полностью контролируешь ситуацию... Итальянец сделал короткий шаг вперед и невесомо провёл подушечками пальцев по мокрой щеке Джорджа, аккуратно стирая влажную дорожку. Расселл вздрогнул – он даже не заметил, в какой именно момент этой экзекуции безмолвно заплакал. — ...чтобы именно в эту секунду ты окончательно осознал, что никогда, черт возьми, этим контролем не владел. Кими подался вперед и запечатлел короткий, смазанный поцелуй в самый угол его искусанных губ – неожиданно нежный, почти ласковый. И от этой контрастной, неуместной нежности тело Джорджа затрясло крупной, судорожной лихорадкой сильнее, чем от всей предыдущей грубости. — Что... что нам теперь делать? – беспомощно спросил Расселл, глядя на него снизу вверх. — Теперь? — Антонелли порочно приоткрыл губы в красивой улыбке. — Теперь ты принадлежишь мне, Джордж. Не бренд Mercedes, не твой многомиллионный контракт и не твои дурацкие идеальные планы. Ты. Лично. Мой. Он лениво подобрал с пола испачканную белую рубашку Джорджа и протянул ее в руки напарнику. — Одевайся, аристократ. Завтра рано вставать на командный пиар-брифинг. Джордж принял прохладную ткань абсолютно неслушающимися, дрожащими пальцами. Он молча смотрел вслед Кими, который выходил из полутемного гаража, ни разу не обернувшись – уверенный, спокойный, абсолютно довольный идеальным исходом своей охоты. И именно в эту секунду до Расселла дошло финальное, сокрушительное понимание: он всухую проиграл войну, о начале которой даже не подозревал. Но самое жуткое, постыдное и пугающее заключалось в другом – глубоко внутри себя Джордж Расселл был безумно, до одурения этому рад.