На вкус как огнеупорный

Конец мая Монте-Карло. Гран-при Монако. Воскресенье, после гонки Гран-при Монако – главная, самая пафосная и беспощадная гонка всего календаря Формулы-1. Та самая, на узких улочках которой пилоты либо мгновенно становятся бессмертными легендами, либо в щепки разбивают многомиллионные болиды о глухие бетонные рельсы в отчаянной попытке ими стать. Джордж Расселл сегодня выиграл. Это была хирургически идеальная гонка – без единой помарки в пилотаже, без тени сомнений, без малейшего шанса для преследователей. Он стартовал со стратегического поула, безупречно удержал лидерство под внезапно хлынувшим на середине дистанции тропическим дождем и триумфально финишировал первым, привезя команде Mercedes заветный кубок. Кими Антонелли финишировал вторым. Грандиозный победный дубль для конюшни из Брэкли. Серебряный подиум в Монако – феноменальный, запредельный результат для восемнадцатилетнего новичка, от которого руководство изначально не смело требовать ничего подобного. Боксы ликовали, Тото Вольфф сиял перед телекамерами, а паддок буквально захлебывался от восторга. Весь мир праздновал их успех. Весь мир, кроме самого Кими. Стоя на подиуме ступенью ниже, Антонелли лениво смотрел на Джорджа снизу вверх. Расселл возвышался на верхней ступени, гордо поднимая над головой тяжелый золотой кубок князя Монако, ослепительно улыбаясь в объективы мировых СМИ и победно маша восторженной толпе у подножия княжеской ложи. Безупречный. Гордый. Породистый британец. Красивый до судорог в паху. "Ты полностью мой, аристократ" – хищно подумал Кими, и эта концентрированная мысль обожгла его изнутри гораздо сильнее ледяного алкоголя. Джордж облил его из огромной бутылки Moët & Chandon первым. Намеренно, с какой-то отчаянной, мстительной силой он направил мощную струю пены прямо в лицо напарнику. Липкое шампанское залило глаза Антонелли, густым потоком стекло по шее, мгновенно намочив насквозь воротник трикотажной майки под расстегнутой до пупка молнией комбинезона. Кими в ответ лишь хрипло, раскатисто рассмеялся – откровенно, естественно, будто ничего экстраординарного не произошло. Будто под этим невинным смехом не скрывалось дикое, удушающее желание прямо сейчас сорвать с Джорджа этот чемпионский комбинезон и прижать его лопатками к холодному алюминию наградного подиума на глазах у всей княжеской ложи. — Потрясающая работа, напарник – громко произнес Джордж, когда они по гоночной традиции сошлись для официального кадра, скрепляя дубль рукопожатием. Велокобританец сжал ладонь Кими крепко, весомо, задержав свои пальцы в чужой руке на пару секунд дольше, чем того требовали жесткие приличия телетрансляции. Он наивно праздновал свою гоночную победу, думая, что вернул себе лидерство. — Ты сегодня был по-настоящему великолепен – вкрадчиво ответил Кими, делая шаг навстречу и до боли в суставах стискивая его длинные пальцы. А затем, наклонившись к самому уху Расселла под непрекращающийся стрекот затворов камер, порочно прошептал: — Я чертовски горжусь тем, что трахаю действующего чемпиона Монако. Джордж ощутимо, судорожно дернулся всем телом, бледнея за долю секунды, но Кими уже легко выпустил его ладонь. Итальянец со смехом отступил на шаг назад, мгновенно трансформируясь обратно в образцового, преданного и вежливого юниора Mercedes. Традиционная командная фотосессия на пит-лейн. Суета, щелканье сотен затворов, победные снимки с тяжелыми кубками, флагами Mercedes и ликующей толпой механиков в черных футболках. Тото Вольфф размашистым шагом подошел к Джорджу, крепко прижал к себе в поздравлении и что-то коротко, весомо сказал на ухо – очевидно, слова гордости за безупречный пилотаж первого пилота. Затем руководитель команды переключил свое внимание на Антонелли. Он сухо пожал юноше руку и ободряюще похлопал по плечу: — Потрясающая гонка, Кими. Но на следующем этапе я жду от тебя еще более высокой скорости. — Я сделаю всё, что в моих силах, Тото. – Кими обворожительно улыбнулся своей фирменной, обманчиво невинной улыбкой, от которой у половины присутствующих в боксах инженеров невольно косился взгял в предосторожности. Вольфф замер, гипнотизируя итальянца тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Секунда. Другая. Кими так и не понял, что именно означал этот секундный прищур австрийца – глухое подозрение, родившееся из дошедших до него слухов, или просто дикая усталость после изнурительного уик-энда. Поком Вольфф молча развернулся и ушел к медиа-загонам. Официальные камеры погасли. Праздничная толпа спонсоров и гостей Mercedes начала постепенно рассеиваться, возвращая паддоку рабочий вид. — Раздевалка. – глухо, едва различимо бросил Джордж, на сотую долю секунды поравнявшись с Антонелли у входа в моторхоум. — Жду тебя через пять минут. Он принципиально не оглянулся назад. В этом больше не было никакого смысла. Джордж Расселл был полностью, до самого последнего атома воли подчинен этой зависимости. Личная раздевалка пилотов Mercedes была совсем небольшой – пара безликих металлических шкафчиков, узкая деревянная скамья и высокий стол для медицинских осмотров, застеленный стерильной белой простыней. Гудящие под потолком люминесцентные лампы дневного света, глухие бетонные стены, резкий запах антисептика и свежих махровых полотенец. Джордж вошёл внутрь первым, тяжело дыша. С силой сбросил гоночные ботинки, резким движением стягивать тяжелый комбинезон до пояса, оставляя плотную ткань безвольно висеть на бедрах. В мутном настенном зеркале напротив он завороженно увидел собственное отражение – раскрасневшееся лицо, насквозь мокрые от пота волосы, дико блестящие расширенные зрачки. Идиот. Зависимый, конченый идиот. Он чувствовал себя последней тварью, потому что всё, о чём он был способен маниакально думать после самой грандиозной победы в своей карьере в Монако – это девятнадцатилетний Андреа Кими Антонелли. Тяжелая дверь с тихим вздохом открылась. Кими плавно скользнул внутрь раздевалки, аккуратно прикрыл её за собой и... демонстративно не тронул замок. Оставил его открытым. — Даже не думай об этом – вкрадчиво произнес итальянец, мгновенно перехватив панический, затравленный взгляд Джорджа, устремленный на замочную скважину. — Никто сюда не придёт. — Ты не можешь знать этого наверняка, Антонелли. – хрипло выдохнул Расселл, вжимаясь спиной в край стола. — Любой механик... — Я знаю всё. – Кими неумолимо приблизился, мгновенно стирая между ними воздух. — Вся база прямо сейчас глушит чемпионское шампанское в боксах и яростно обсуждает твой поул и победу. Им сейчас абсолютно не до нас, аристократ. Успокойся. Джордж отчаянно хотел что-то возразить, попытаться вернуть крупицы своей выдержки, но Антонелли уже был слишком близко. Он жестко, по-хозяйски обхватил ладонью шею Расселла сзади, впиваясь в его искусанные губы – жадно, требовательно, с какой-то дикой, первобытной силой, словно они не виделись несколько мучительных месяцев, а не стояли рядом на подиуме двадцать минут назад. — Ты сегодня на трассе был просто невероятен, Джордж. – порочно прошептал Кими в самые его губы в коротком перерыве между удушающими поцелуями. — Я неотрывно смотрел на тебя там, на верхней ступени, и едва не кончил от вожделения прямо под прицелом мировых телекамер. — Извращенный ублюдок... – задушено выдохнул Джордж, но его собственные руки, полностью ведомые инстинктами, уже судорожно стягивали мокрый от шампанского комбинезон с плеч Кими. — Исключительно твой извращенец. – Антонелли хищно усмехнулся и одним мощным движением развернул англичанина кругом, нагло толкая его корпусом вперед, к медицинскому верстаку. Джордж беспомощно упёрся раскрытыми ладонями в прохладную белую простыню стола, выгибая спину. Позади него оглушительно громко в тишине раздевалки зашуршала жесткая ткань – Кими бесцеремонно стягивал с него остатки одежды, полностью оголяя сухие кубики пресса, бледную спину и длинные бедра, покрытые вчерашними багровыми синяками. Накрахмаленная медицинская простыня обожгла разгорячённую, лихорадочную кожу Расселла ледяным холодом, заставляя его крупно, судорожно вздрогнуть от предвкушения новой экзекуции. — Кими... – глухо, надрывно выдохнул Джордж в накрахмаленную ткань, едва уловив отчетливый металлический щелчок чужого брючного ремня позади себя. — Не так жестко, как в прошлый раз. Пожалуйста. Перегрузки в гонке были дикими, моё тело... я еще не до конца отошел. — Хорошо, чемпион. – Кими вплотную навалился сверху, обжигая его лопатки влажным поцелуем, но ладони его грубо, до синяков впились в тазовые кости Расселла, фиксируя на месте. — Сегодня ты заслужил свою персональную награду. Антонелли не собирался устраивать романтических прелюдий. Он даже не стал полностью снимать одежду – лишь рваным, нетерпеливым движением расстегнул и спустил джинсы чуть ниже бедер. Его толчки были глубокими, тяжелыми, с той самой ленивой, собственнической грубостью, к которой они оба привыкли. Но в этот раз Кими двигался размереннее, почти ласково в своей абсолютной власти. Одной рукой он до боли сжимал поясницу Джорджа, вколачивая его в стол, а второй – осязаемо гладил его по груди, ребрам и поджатому животу. Джордж уткнулся лицом в согнутые в локтях руки, стоная тихо, сдавленно. И эти хриплые звуки были вызваны не мукой, а тем, насколько извращенно правильным, необходимым ощущалось каждое чужое движение. Его идеальный организм окончательно капитулировал. — Развернись. Обними меня. – внезапно хрипло приказал Кими. Расселл на секунду оцепенел от этой неожиданной просьбы. Они практически никогда не обнимались в процессе. Это было слишком близко. Слишком интимно. Это стирало границы между грязным адреналиновым сексом и чем-то глубоким, ломающим карьеры. Но сейчас, полностью лишенный воли, британец послушно подчинился. Он повернул корпус настолько, насколько позволяла их тесная позиция на высоком медицинском столе. Кими тут же тяжело прижался к нему грудью, намертво обхватывая руками. Итальянец бережно подложил свою широкую ладонь под затылок Джорджа, защищая его голову от жестких ударов о край верстака. — Вот так, аристократ. – порочно прошептал Кими в самые его губы, забирая весь воздух. — Хорошо? — Да... – сорванным, удушливым шепотом выдохнул Джордж, чувствуя, как горячие слезы – не от боли, не от позора, а от этой изнуряющей, незнакомой нежности – предательски подступают к глазам. — Да, господи, хорошо. Они двигались в едином, изматывающем и тяжелом ритме, и весь остальной мир за пределами этой стерильной раздевалки перестал существововать. Не было Формулы-1, не было кубка конструкторов, не было контрактов и вспышек прессы. Был только этот момент – душный, влажный, почти болезненно правильный. Джордж в этом тумане абсолютно не заметил, как входная дверь раздевалки тихо, плавно поддалась из коридора. Он не услышал чужих шагов. Расселл лишь физически почувствовал, как Кими над ним резко, судорожно замер. Пальцы итальянца с такой дикой силой впились в его бедро, что ногти едва не прорвали кожу, а чужое рваное дыхание мгновенно оборвалось. — Не двигайся, Джордж. Ни на один миллиметр. – мертвенным, ледяным шепотом проскрипел Кими. И в его голосе англичанин впервые за всё время их знакомства услышал то, чего там не должно было быть априори. Животный, первобытный страх. Джордж с трудом, превозмогая ватность в мышцах, приподнял голову от простыни и перевел затуманенный взгляд на входную зону. Сердце Расселла мгновенно пропустило удар, а кровь в жилах застыла в лед. Тото Вольфф неподвижно стоял прямо в дверях открытой раздевалки. Он был в той же самой белой командной рубашке Mercedes, в которой только что обнимал их на подиуме. В его массивной руке был зажат смартфон с открытым пиар-чатом. Лицо руководителя казалось высеченным из камня. На нем не отразилось ни капли обывательского удивления, ни шока, ни яростного гнева. Просто... фиксация факта. Грязная, порочная картина, которую он только что увидел своими глазами, и которую теперь было физически невозможно развидеть. Три бесконечные, оглушительные секунды звенящей тишины. Кими намертво замер, так и не выйдя из Джорджа, не совершая ни единого движения и, кажется, вообще перестав дышать. Расселл смотрел на Тото огромными, дикими от ужаса глазами, физически ощущая, как вся кровь лавиной отливает от его лица, оставляя мертвенную бледность. В раскаленной голове англичанина маниакальным набатом билась одна-единственная паническая мысль: "Он сейчас просто закроет эту чертовую дверь снаружи и вызовет полицию. Или команду юристов Mercedes. Или моих родителей. Или всех сразу, чтобы уничтожить меня". Тото медленно закрыл глаза. Всего на одну короткую секунду. Но этого мимолетного тайм-аута хватило, чтобы Джордж инстинктивно, намертво зажал собственный рот ладонью, на корню глуша позорный, болезненный стон, который невольно вырвался из груди, когда Кими резко, грубо выдернулся из его тела. Антонелли поспешно отступил на шаг назад. Его руки крупно, неуправляемо дрожали, пока он судорожно натягивал обратно гоночный комбинезон, который успел расстегнуть и приспустить, но не снять полностью. Джордж на неслушающихся, ватных ногах кое-как сел на самый край медицинского стола, панически нашаривая руками вокруг себя свою одежду. Пальцы категорически отказывались подчиняться приказам мозга. Кое-как ухватив плотную ткань комбинезона, он с силой прижался к своей обнаженной груди, убого прикрываясь со стороны входа, словно этот жалкий кусок карбонового огнеупора мог прямо сейчас спасти его разрушенную репутацию. Тото открыл глаза. Он смерил тяжелым, свинцовым взглядом Джорджа. Полуголого, дрожащего первого пилота команды, чья бледная кожа была сплошь покрыта сочными багровыми синяками, рваными следами от ногтей на спине и глубокими укусами на шее и плечах. На длинных бедрах Расселла отчетливо темнели четкие отпечатки чужих пальцев, а на ключицах наливались такие яркие засосы, которые невозможно было бы скрыть на брифингах даже под самым высоким воротом термобелья. Затем Вольфф так же медленно перевёл взгляд на Кими. Антонелли неподвижно стоял у бетонной стены, намертво вцепившись пальцами в край стола. И в его темных итальянских глазах, всегда полных наглости, сейчас плескалось самый настоящий, неподдельный и первобытный ужас. Не та фальшивая эмоция, которую он расчетливо отыгрывал перед механиками Мэттом и Маркусом или дотошными журналистами. Настоящий, животный страх. Девятнадцатилетний парень именно в эту секунду до конца осознал, что его блестящая карьера, его великое будущее и абсолютно всё, что он так долго и упорно строил – может с треском превратиться в пепел за одно мгновение. Тото тяжело, шумно вздохнул через нос. — У вас есть ровно пять минут на то, чтобы полностью привести себя в надлежащий порядок. – произнес он. Его голос звучал поразительно ровно, монотонно и сухо, как у диктора, зачитывающего сухую статистику на стартовой решётке. — Официальная итоговая пресс-конференция FIA переносится на час. Я уже лично уведомил организаторов уик-энда, что у обоих моих пилотов возникла непредвиденная техническая заминка на процедуре допинг-контроля. Джордж Расселл открывал и закрывал рот, но так и не смог вымолвить в ответ ни единого членораздельного слова. — Синяки. – Тото Вольфф холодным, оценивающим жестом подбородка указал на бледные бёдра британца, сплошь покрытые багровыми отметинами. — Расселл, отвечай мне прямо. Это было по обоюдному согласию? — Да, Тото. – Джордж с колоссальным трудом отыскал в себе моральные силы, чтобы выдавить это короткое слово сквозь онемевшие губы. Он упрямо не опускал глаз. — Ты официально не имеешь никаких претензий и не хочешь ни на кого жаловаться руководству концерна? — Нет. Не хочу. Вольфф медленно перевел свинцовый взгляд на застывшего у стены Антонелли: — А ты, Кими... Ты хотя бы своей юной головой до конца отдаешь себе отчет в том, что ты только что натворил? Что поставил на карту? Кими тяжело, шумно сглотнул скопившийся в горле ком. — Да. – тихо, но твердо произнес итальянец. — Я всё прекрасно понимаю, Тото. — В таком случае – отлично. – Тото резко развернулся всем своим массивным корпусом к выходу из раздевалки. — Ровно через час на официальной пресс-конференции FIA я хочу видеть действующего чемпиона Монако и его феноменально талантливого напарника. Двух профессиональных гонщиков, которые только что принесли Mercedes разгромный дубль в кубке конструкторов. А не двух испуганных, полуголых мальчишек, которые трусливо трахались на медицинском столе в командной раздевалке. Вам всё ясно? Он размашистым шагом вышел в коридор паддока, и тяжелая дверь за его спиной захлопнулась со зловещим, глухим стуком. Стоило щелчку замка оборвать тишину, как Кими обессиленно, медленно сполз спиной по бетонной стене прямо на грязный пол. Весь его хваленый стержень на секунду растворился от пережитого шока. Джордж так и остался сидеть на самом краю стола, судорожно прижимая плотную ткань комбинезона к обнаженной груди, неотрывно гипнотизируя закрытую дверь. Накрахмаленная простыня под его бедрами казалась ледяной. — Это всё... Нам конец. Мы трупы, Кими. – сорванным, паническим шепотом прохрипел Расселл в пустоту раздевалки. — Наши карьеры в Mercedes уничтожены. — Не говори чушь, мы не умрем. – Кими медленно поднял голову, и в его темных глазах первобытный страх на глазах начал уступать место чему-то совершенно другому. Холодному, циничному расчету. Новому тактическому плану. — Мы выживем, Джордж. Подумай своей головой: он ведь не стал выкидывать нас из моторхоума прямо сейчас. Не стал звать службу безопасности паддока или пиарщиков. Он закрыл глаза, Джордж. Намеренно дал нам эту чертову секунду, чтобы мы спрятались под одежду. — И что, черт возьми, по-твоему, это вообще должно значить?! — Это значит, что у нас всё еще есть реальный шанс отыграться. – Кими резко поднялся с пола, в два размашистых шага преодолел разделявшее их расстояние и вплотную подошел к Джорджу. Он беззвучно обхватил породистое лицо Расселла своими горячими ладонями, силой заставляя британца смотреть прямо в свои расширенные зрачки. — Но прямо сейчас ты должен раз и навсегда принять финальное решение, аристократ. Ты действительно хочешь продолжать эту игру со мной? Даже зная, что Тото теперь в курсе? Что рано или поздно об этом будут шептаться абсолютно все в паддоке? Ты готов идти до самого конца? Джордж завороженно посмотрел в его шальные итальянские глаза – абсолютно чёрные, бездонные омуты, в которых уродливо отражался его собственный панический страх и его же дикое, изголодавшееся вожделение. Расселл с ужасом осознал, что этот риск заводит его сильнее гоночного адреналина. — Да. – выдохнул он, окончательно подписывая себе приговор. — Я хочу продолжать. Кими мгновенно подался вперед и поцеловал его. На этот раз быстро, почти невесомо, словно ставя печать под нелегальным контрактом. — Отлично. Тогда живо одевайся, напарник. Через час мы обязаны выйти на сцену к журналистам Sky Sports так, будто между нами вообще никогда ничего не происходило. Джордж послушно кивнул, окончательно признавая чужую власть. Он начал натягивать на себя жесткий гоночный комбинезон, с огромным физическим усилием застегивая каждую металлическую молнию и липучку, потому что пальцы до сих пор неуправляемо, крупно дрожали. Кими спокойно стоял рядом, по-хозяйски поправил ему высокий воротник, укрывая багровые засосы на шее, и аккуратно пригладил растрепавшиеся светлые волосы чемпиона. — У тебя яркий засос на шее, аристократ. – негромко произнес Кими, оценивающе прищурившись. — Прямо над воротником термобелья. Слишком заметно. Джордж судорожно дотронулся кончиками пальцев до указанного места. Кожа под подушечками горела и пульсировала.— Напишу пиарщикам, что воротник новой огнеупорки и стропы HANS натерли шею из-за влажности и перегрузок в шпильке. – хрипло ответил он, пытаясь вернуть голосу профессиональный тон. — Пресса схавает, такое часто бывает на городских трассах. Кими усмехнулся – впервые за последние десять минут на его лице проступила привычная, сытая и дерзкая эмоция. — Твоя взяла, чемпион Монако. Они покинули командную раздевалку с четкой разницей в три минуты, чтобы не вызывать лишних вопросов у персонала конюшни. Никто в моторхоуме так и не спросил, почему у обоих пилотов насквозь мокрые волосы, а лица лихорадочно горят румянцем. Всё послушно списали на безумный душ из призового шампанского на подиуме.Только Тото Вольфф, неподвижно стоявший у самого выхода из жилой зоны и молча смотревший на них поверх своих очков для чтения, знал всю уничтожающую правду. Руководитель Mercedes ничего не стал добавлять к сказанному ранее. Он лишь сделал тяжелый, свинцовый кивок головой. — Через час в медиа-центре. – сухо напомнил он. Кими по-деловому кивнул в ответ, не сбавляя шага. Джордж безмолвно прошёл мимо босса, упрямо не поднимая глаз от пола. Но внутри каждого из них в этот момент яростно, набатом билось одно и то же осознание: "Это еще далеко не конец. Это только самое начало настоящей игры".