На вкус как огнеупорный

Монако. Уборная на первом этаже паддока. За десять минут до перенесенной пресс-конференции. Кафельный пол был ледяным. Джордж чувствовал этот холод даже сквозь плотную ткань расстегнутого гоночного комбинезона, даже через адреналин, который всё ещё бешено гудел в крови после триумфального финиша. Он сидел в углу, намертво прижав колени к груди и обхватив их дрожащими руками. Пытался дышать. Но дышать было больно. Низ живота скручивало тупой, режущей болью – той самой, изнуряющей, которая всегда приходит, когда тело наказывают за то, что оно позволило себе слишком много. Кими сегодня был жёстким в раздевалке. Не таким свирепым, как обычно, но достаточно, чтобы Джордж сейчас, спустя полчаса, отчётливо осязал каждый сантиметр распятого тела. Каждый удар. Каждую бесконечную секунду, когда Кими грубо, безжалостно входил в него на столе, наскоро застеленном стерильной белой простынёй. Прямо перед тем, как их застал Тото. "Победа в Монако. – подумал Джордж, до хруста сжимая зубы, чтобы сдержать стон. — Я только что выиграл самую престижную гонку в мире. А теперь сдыхаю на грязном полу уборной и молюсь, чтобы меня не вырвало желчью. Вот-же блять". За стеной глухо, раскатисто гудел паддок. Толпа, рев трибун, щелчки затворов, возбужденные голоса механиков и VIP-гостей. Все искали его. Нового победителя. Героя дня. Человека, который обязан прямо сейчас стоять под прицелом сотен камер с золотым кубком князя Монако в руках и сиять белозубой улыбкой. Джордж не мог улыбаться. Он едва удерживал ускользающее сознание. В дверь настойчиво, требовательно застучали. — Расселл! – голос ассистента FIA сочился паникой. — Вы там? Пресс-конференция через семь минут, вас уже ищут! Час задержки истек! Джордж судорожно открыл рот, чтобы вытолкнуть хоть какое-то подобие ответа, но вместо слов наружу прорвался лишь рваный, сдавленный хрип. Он мгновенно зажал рот ладонью, всем телом борясь с подступившей к горлу тошнотой. Внутренности горели, а багровые синяки под комбинезоном невыносимо пульсировали, напоминая, кому теперь принадлежит каждая клетка его тела. "Встань. – приказал он себе, впиваясь ногтями в собственную кожу сквозь ткань белья. — Встань и выйди. Ты не имеешь права развалиться на части. Не сейчас. Не после всего, что было". Но ноги превратились в свинец и наотрез отказывались слушаться. Стук повторился. Громче. Настойчивее. Грохот ударов отозвался мучительным эхом в раскалывающейся голове. — Джордж! – теперь голос за дверью был другим. Металл. Власть. Тото. Тяжелая дверь резко распахнулась. Вольфф стоял на пороге – безупречный, суровый, в идеально выглаженной белой рубашке, с зажатым в руке планшетом. Его лицо было темнее тучи: даже дав им час отсрочки, он явно шёл сюда, готовый лично четвертовать своего первого пилота за фатальный срыв медиаграфика. А потом он увидел Джорджа. Увидел бледное, серое лицо, покрытое крупными каплями холодного пота. Увидел пальцы, судорожно, до белизны суставов впившиеся в низ живота. Увидел расстёгнутый гоночный комбинезон и крупную, неконтролируемую дрожь, которую невозможно было скрыть. На секунду взгляд руководителя Mercedes скользнул к воротнику термобелья Джорджа, под которым, как он прекрасно знал, скрывались багровые отметины. Гнев Тото испарился за долю секунды. Вместо него проступило то, что Вольфф никогда и ни при каких обстоятельствах не позволял себе показывать на публике. – леденящая отеческая тревога. — Расселл? – Тото быстро шагнул внутрь уборной и плотно закрыл за собой дверь на защелку. В одно движение он опустился на корточки рядом, наплевав на дорогие брюки. — Ты что тут устроил? Через семь минут начнётся трансляция FIA, тебя ищет половина журналистов планеты. Что с тобой? Джордж судорожно, рвано выдохнул, еще сильнее сжимая ладонями живот. Каждое мизерное движение отзывалось острой, выламывающей болью где-то глубоко внутри таза – прямое, жестокое последствие того, как Кими брал его тело полчаса назад на медицинском столе. — Тото... – голос предательски сорвался на шепот, и Джордж глухо возненавидел себя за эту слабость, за эту позорную дрожь. — Извини. Я... мне просто нехорошо. Спазм. Голова закружилась. Сейчас всё пройдёт, я... я выйду. — Не ври мне, Джордж. – Тото крепко взял его за плечо, заставляя поднять голову, и посмотрел прямо в глаза. Сказать, что этот взгляд был строгим – ничего не сказать. Стальной. Буравящий. Он читал Расселла насквозь, выковыривая наружу всю его грязную, тщательно оберегаемую тайну. — Я знаю, что вы с Антонелли делали в раздевалке полчаса назад. – продолжал Тото, и в его голосе прорезалась леденящая, глухая ярость. — Твой живот скручивает не от шампанского и не от обезвоживания. Джордж намертво замер. Вся оставшаяся кровь в секунду отлила от лица, оставляя мертвенно-серый оттенок кожи. Когтистый, удушающий страх сжал горло. — Ты вообще своей головой думал, Расселл? – Вольфф давил своим массивным авторитетом, буквально вколачивая гонщика в кафельные стены. — Ты только что выиграл Гран-при Монако, чёрт возьми! Твоё лицо завтра будет на первых полосах всех спортивных газет мира! Весь концерн Mercedes молится на этот триумф. А ты сейчас едва стоишь на ногах и сдыхаешь от боли, потому что прямо перед медиаэфиром трахался со своим напарником на медицинском столе. — Тото... – Джордж судорожно открыл рот, отчаянно пытаясь выдавить хоть какое-то оправдание, но слова позорно застряли в горле вязким комом. — Молчи. – отрезал Вольфф. Он резко поднялся во весь рост, смерив Расселла тяжелым, оценивающим взглядом. — Постарайся меньше двигаться. Я сейчас вернусь. Тяжелая дверь уборной глухо хлопнула. Джордж остался один на ледяном полу. Эти шестьдесят секунд в абсолютной тишине показались ему вечностью: в затылке предательски пульсировал страх, а низ живота по-прежнему изнуряюще резало. Ему казалось, что Вольфф ушел, чтобы вызвать юристов или отменить трансляцию. Но ровно минуту спустя замок снова щелкнул. Тото стремительно вошел обратно, удерживая в одной руке свой планшет, а в другой – запечатанную бутылку воды и блистер с таблетками, которые он на ходу перехватил у медицинского штаба команды. Вольфф подошел вплотную и протянул ему руку. — Вставай. Джордж дрожащими пальцами взялся за его ладонь – тёплую, крепкую, транслирующую абсолютную уверенность и силу. Тото мощным рывком помог ему подняться на ватные, не слушающиеся ноги, надежно придерживая за локоть, чтобы британец не рухнул обратно на холодный пол. Он буквально дотащил его до раковины и включил кран. — Умойся. – приказал он тоном, не терпящим ни малейшего возражения. Джордж покорно наклонился и пригоршнями плеснул ледяной водой в лицо. Холод обжёг кожу, заставляя судорожно вздохнуть, но это сработало. Дикая тошнота постепенно отступила от горла, а затуманенное сознание наконец-то начало проясняться. — Выпей. – Тото бесцеремонно выдавил на его мокрую ладонь белую таблетку и протянул открытую бутылку воды. — Сильное обезболивающее. Спазм отпустит. У тебя есть ровно минута, чтобы прийти в себя. Джордж послушно проглотил лекарство и сделал несколько крупных, жадных глотков, чувствуя, как прохладная влага оседает внутри. Тото ждал, монументально скрестив руки на груди и не сводя с него своего тяжелого взгляда. Австриец препарировал его ментально, фиксируя каждую багровую отметину, что проглядывала над краем наспех застегнутого воротника комбинезона. — Натяни улыбку, Джордж. – жёстко произнес Вольфф, когда Расселл наконец выпрямился и потянулся к бумажному полотенцу. — Сейчас ты выйдешь туда, отсидишь эту чёртову пресс-конференцию FIA и отработаешь каждый пиар-скрипт Sky Sports так, чтобы ни у одного ублюдка в зале даже мысли не возникло что-то заподозрить. Ты первый пилот Mercedes. Докажи это. Он шагнул ближе. Тяжелые, жесткие пальцы руководителя Mercedes аккуратно перехватили замок молнии и до самого подбородка застегнули комбинезон Джорджа, наглухо пряча от чужих глаз багровые укусы на шее. Затем Тото бесстрастно, по-отцовски пригладил его светлые волосы, которые всё еще влажно слиплись после раковины. — А завтра в десять утра я жду тебя и твоего малолетнего напарника у себя в кабинете на верхнем этаже моторхоума. – голос Вольффа стал тише, опустившись до вкрадчивого, но от этого не менее стального регистра. — Понедельник в Монако будет тихим, пиарщики вас не побеспокоят. И разговор у нас будет очень долгим. Джордж послушно кивнул. Спорить или оправдываться перед этим человеком было бесполезно – правила игры теперь диктовал только Тото. Вольфф посмотрел на него ещё секунду, препарируя взглядом остатки британской выдержки своего пилота, а затем молча развернулся и размашистым шагом вышел наружу, демонстративно оставив дверь уборной открытой настежь. Скрывать им больше было нечего. Джордж остался один. Он медленно повернулся к настенному зеркалу и в упор уставился на собственное отражение. Бледный, растрёпанный, с покрасневшими от лопнувших капилляров глазами и искусанными в кровь губами. Действующий чемпион Монако. Продукт на миллионы долларов. Личная шлюха восемнадцатилетнего итальянского щенка. — Соберись. – хрипло, приказным тоном бросил он своему отражению, с силой ударив ладонями по краям раковины. — Соберись, Расселл. Ты сможешь. Он резко развернулся и вышел в душный, разрывающийся от гула коридор паддока. Стоило ему переступить порог медиазоны, как лицо Джорджа мгновенно, рефлекторно трансформировалось: на нем расцвела та самая безупречная, эталонная улыбка, которую так обожали спонсоры и камеры Sky Sports. Каждый шаг до зала заседаний FIA отдавался глухой, выламывающей болью где-то глубоко внутри таза. Каждый раз, когда ему приходилось присаживаться на жесткий пластиковый стул перед микрофонами, его собственное изломанное тело огненной вспышкой напоминало о том, что случилось час назад на стерильном медицинском столе. Но Джордж держал марку. Он ровно, профессионально улыбался, шутил с репортерами и без запинки зачитывал выверенные пиар-скрипты. И лишь под длинным столом пресс-центра его кулаки были сжаты с такой дикой, судорожной силой, что коротко стриженые ногти до крови впивались в ладони. Кими сидел по левую руку от него ‐ абсолютно расслабленный, безупречно чистый, обворожительно улыбающийся прессе. За весь этот бесконечный, изматывающий час их взгляды пересеклись лишь однажды. Всего на одну короткую, нелегальную секунду. В темных, затапливающих зрачок глазах Антонелли Джордж отчетливо, с удивлением считал немой, непривычно встревоженный вопрос: "Ты в порядке?". И Расселл ответил ему едва заметным, жестким движением челюсти: "Я справлюсь". Больше они не посмотрели друг на друга ни разу до самого конца официальной части. Миллионы зрителей у экранов не заметили ровным счетом ничего. Сотни дотошных журналистов в зале зафиксировали лишь идеальный командный дубль и трогательное единение конюшни из Брэкли. Камеры не считали эту грязную, ломающую судьбы тайну. Но Тото Вольфф, монументально застывший у самого выхода из медиацентра со своим неизменным планшетом в руке, видел абсолютно всё.

🙇🏻***

Монако. Моторхоум Mercedes, кабинет Тото Вольффа. Понедельник, 10:00. Кабинет Тото на верхнем этаже трехпалубного моторхоума казался огромным – холодный стеклянный стол, панорамные окна с видом на опустевшую, остывающую после гоночного уик-энда трассу Монте-Карло, и стены, увешанные историческими фотографиями триумфов команды. Снаружи раскинулось лазурное, обманчиво мирное небо Монако, но внутри офиса повисла удушливая атмосфера, которую можно было резать ножом. Джордж сидел на жестком стуле, напряжённый как струна. Он намеренно надел белую командную рубашку с максимально высоким воротником, чтобы наглухо скрыть багровые засосы на шее, но свежие синяки на запястьях всё равно предательски виднелись из-под плотных рукавов. Расселл сидел идеально прямо, руки на коленях, взгляд направлен строго перед собой. Образцовая поза. Поза загнанного в угол человека, который готов до последнего вздоха защищать остатки своей выжженной гордости. Кими сидел рядом – нарочито небрежно развалившись, откинувшись на кожаную спинку стула и нагло закинув ногу на ногу. Внешне он выглядел абсолютно расслабленным, вернув себе маску хозяина положения. Но его челюсти были сжаты до предела, а в потемневших глазах застыло опасное напряжение. И Тото это заметил. Он читал их обоих как открытую телеметрию. Вольфф медленно расхаживал по периметру кабинета. Шаг. Тяжелая пауза. Шаг. Снова пауза. Он намеренно не смотрел на них – переводил взгляд то в панорамное окно, то на чемпионские фотографии, то на потолок. Австриец заставлял их ждать. Методично изводил, выматывал и нервировал. Наконец Тото резко остановился, с силой опёрся раскрытыми руками о стеклянную поверхность стола и монументально навис над пилотами. — Я хочу знать абсолютно всё. – голос Вольффа был пугающе спокойным, но в этом монотонном спокойствии звенела чистокровная оружейная сталь. — Когда именно началась эта чертовщина? Где это регулярно происходит? И самое главное – кто из вас двоих окончательно потерял остатки разума и профессионализма первым? В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Слышно было лишь тихое, ровное гудение кондиционера. Джордж тяжело сглотнул вязкую слюну. Он физически, кожей чувствовал направленный на него тяжелый взгляд Кими, но упрямо не оборачивался. Расселл четко знал: он обязан ответить первым. Обязан взять удар на себя и прикрыть этого мальчишку, чего бы ему это ни стоило. — Тото... – Джордж слегка подался вперёд, и его голос, вопреки колоссальной внутренней панике, прозвучал тихо, но удивительно твёрдо. — Это я. Вся ответственность полностью лежит на мне. Это была моя фатальная вина, я не сдержался и... я сам спровоцировал его. В Монако это был исключительно мой порыв, Кими просто... — Хватит врать, Расселл. Голос Кими прозвучал резко, грубо, как хлёсткий удар хлыста в замкнутом пространстве кабинета. Джордж осекся на полуслове, импульсивно поворачивая голову к напарнику. Кими смотрел на него – не зло, нет. В глубине его потемневших глаз застыло странное, непривычное выражение, в котором уродливо смешались изнуряющая усталость, глухая решимость и... нежность? Та самая контрастная, опасная нежность, которая всегда ломала Джорджа сильнее любой грубости. — Никого ты не провоцировал. – жёстко отрезал Кими, не отрывая взгляда от Расселла. — Не смей брать на себя то, чего никогда не делал. Итальянец медленно перевёл тяжёлый взгляд на застывшего перед ними Тото Вольффа. Кими расправил широкие плечи, глубже откинулся на спинку кожаного стула, но в его позе больше не осталось и капли прежней показной расслабленности. Только чистокровная, монолитная решимость хищника, готового до конца защищать свою добычу. — Это я его донимал, Тото. – голос Кими был поразительно ровным, сухим и почти спокойным. — Неделями. В боксах, в тренажерном зале, на трассе во время свободных заездов. Каждый затянувшийся взгляд, каждое двусмысленное слово, каждое «случайное» прикосновение в коридорах моторхоума – всё это от первого до последнего шага было моей личной, расчетливой игрой. Тото не двинулся ни на миллиметр. Лишь его тяжелые глаза опасно сузились, фиксируя показания девятнадцатилетнего юниора. — Он до самого конца пытался оставаться правильным. – продолжил Кими, и в его тоне прорезалось глухое, собственническое превосходство. — Пытался игнорировать мои выпады. Пытался делать вид, что ничего не замечает и полностью сосредоточен на телеметрии. А я просто планомерно сломал его ментальную броню. Методично. День за днём. Нагло закручивая гайки. Джордж судорожно открыл рот, чтобы яростно возразить, чтобы прервать это безумное, суицидальное признание, но Кими бросил на него один короткий, мимолетный взгляд – и Расселл безмолвно замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. В этом секундном взгляде Антонелли читалось четкое, не допускающее споров: "Не лезь. Я сам всё решу". — Самый первый раз случился в гараже на верхнем этаже нашего моторхоума. – произнес Кими, и его голос стал на тон тише, наливаясь хрипотой. — Не здесь, в Монако, и не на трассе в Катаре. В гараже. Прямо у холодной стены, в тусклом свете дежурных ламп. Грязный, быстрый трах, лишенный всяких приличий. Просто потому, что я так захотел. И потому, что я заставил его это сделать. Тото Вольфф медленно выпрямился во весь свой огромный рост. Его лицо окончательно окаменело, превратившись в глухую маску, из-под которой веяло леденящей, первобытной угрозой. — В гараже моторхоума? – переспросил руководитель команды. Голос его упал до зловещего, пугающего шепота, от которого волоски на шее Джорджа мгновенно встали дыбом. — Вы занимались этой грязью прямо на рабочем месте, под прицелом дежурных камер? Вы поставили под удар репутацию всего концерна Mercedes и сорвали мне подготовку к важнейшей части сезона из-за бушующих гормонов? — Нет. – Кими спокойно, упрямо качнул головой, в упор встречая буравящий взгляд босса. — Не из-за гормонов. А потому, что я маниакально хотел его. Он физически и ментально не смог мне сопротивляться. Джордж сидел, не шевелясь. Внутри всё болезненно переворачивалось. От хлестких, честных слов Кими. От того, как пугающе легко этот мальчишка сейчас признавался вслух в том, что сам Джордж до смерти боялся признать даже перед зеркалом в пустой комнате. "Он защищает меня. – окончательно понял Расселл, и от этой мысли сердце зашлось в бешеном ритме. — Он берет всю вину на себя. Прямо под прицелом Тото". — Тото. – Джордж предпринял последнюю, отчаянную попытку пробить этот ледяной панцирь. — Выслушайте... — Молчи! – Вольфф резко, рубящим жестом поднял ладонь, даже не повернув головы в его сторону. — Я сейчас не с тобой разговариваю, Расселл. Он снова перевёл свой буравящий, тяжёлый взгляд на Антонелли. — Продолжай. — Нечего больше продолжать. – Кими лениво пожал плечами, но пальцы его по-прежнему мертвой хваткой удерживали край стола. — Это полностью моя вина от начала и до конца. Джордж ни в чём не виноват. Он до последнего упрямо пытался оставаться профессионалом и держать дистанцию. Он просил меня остановиться. Просил в Катаре, просил в Бразилии, умолял вчера здесь, в Монако. Но я не останавливался. Потому что плевать хотел на его отказы. Он резко замолчал. В кабинете Вольффа повисла тишина – настолько густая, вязкая и тяжелая, что, казалось, ее можно было физически потрогать руками. Тото медленно обошёл массивный стеклянный стол и опустился в свое глубокое кожаное кресло. Движения его были пугающе размеренными. Он неторопливо снял очки для чтения, достал из кармана пиджака микрофибру, тщательно протёр стекла и надел их обратно на переносицу. — В гараже моторхоума. – повторил он мучительно медленно, взвешивая каждое слово. — Вы грязно трахались в гараже моей команды. В месте, где установлено уникальное оборудование на миллионы фунтов стерлингов, где каждую секунду ходят дежурные механики, гоночные инженеры и VIP-спонсоры. И вы оба сейчас наивно думаете, что я должен просто погрозить вам пальцем и сказать: "Ой, ну ладно, мальчики, просто в следующий раз будьте немного осторожнее"? — Нет. – твердо ответил Кими, прямо встречая его взгляд. — Мы не думаем, что вы это скажете. — А что вы тогда думаете? Кими украдкой, сквозь ресницы посмотрел на Джорджа. Расселл сидел мертвенно-бледный, судорожно сжав руки в кулаки под столом и неотрывно, тупо глядя в пол между своими ботинками. В его напряженной, застывшей позе было столько позорного стыда, сокрушительного унижения и полного, растоптанного смирения, что Кими на долю секунды захотелось сорваться с места, подойти к нему вплотную и на глазах у Тото крепко обнять за плечи. Избавить от этой ментальной пытки. Но он не сделал этого. Не здесь. Не сейчас, когда на кону стояло всё их общее будущее. — Я думаю, что вы скажете то, что должны сказать. – ответил Кими, твердо удерживая тяжёлый взгляд руководителя. — Но я прошу вас об одном. Не наказывайте его. Он ничего не делал. Он просто... Он просто оказался не в том месте и не в то время. — Не в том месте и не в то время? – Тото зловеще усмехнулся, но в этой мимолетной усмешке не было ни капли веселья. — Ты серьёзно, Антонелли? Ты сломал моего первого пилота – буквально, физически сломал. Я видел, в каком состоянии он выполз из уборной перед пресс-конференцией, он едва ходит, у него каждый шаг отзывается спазмом! И ты после этого говоришь мне о какой-то нелепой случайности? — Я не говорил о случайности. – голос Кими стал еще на тон твёрже, наливаясь опасной, чистокровной уверенностью хищника. — Я говорю о том, что это была исключительно моя игра. Моя охота. Он – моя добыча. И я ни о чём не жалею. Джордж резко, рывком поднял голову. В его прозрачных голубых глазах плескалось нечто совершенно безумное. Удивление? Животный ужас перед этой сокрушительной откровенностью? Или что-то другое, более глубокое и запретное, чему он до сих пор не мог дать имя в своей раскаленной голове? Тото молчал несколько бесконечных, оглушительных секунд. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым – монументальная каменная маска, за которой было физически невозможно угадать хоть какие-то человеческие эмоции. Пиарщик, бизнесмен, палач. Потом он резко, с шумом поднялся со своего кожаного кресла. — Всё. – отрезал Вольфф, и от этого короткого слова воздух в кабинете, казалось, окончательно превратился в лед. — С меня хватит этой грязной подростковой драмы. Он размашистым шагом обошёл стеклянный стол и встал прямо перед ними. Джордж и Кими судорожно замерли, завороженно глядя на него снизу вверх. — С этой секунды – ровно на один календарный месяц – вы двое друг для друга никто. – голос Тото был холодным и режущим, как лезвие хирургического скальпеля. — Полный ментальный и физический карантин. Никакого секса. Никаких случайных прикосновений в коридорах. На технических брифингах команды сидите в самых разных концах комнаты. На официальном подиуме даже за руки для командного кадра браться не смейте. Он резко наклонился вперед, упёршись массивными руками в подлокотники их кресел и монументально нависая над обоими пилотами. — Если я замечу хотя бы один блядский, затянувшийся взгляд. – прошипел Вольфф прямо им в лица, и в его глазах полыхнула чистокровная оружейная сталь. – или если ты, Джордж, снова согнёшься от боли перед телекамерами мировых СМИ – вы оба со свистом вылетаете из команды. Мне плевать на кубки и спонсоров. Я найду, кем заменить вас в этих болидах до конца текущей недели. Усекли? Он медленно выпрямился во весь свой огромный рост. Посмотрел на Кими. Затем перевел тяжелый взгляд на Джорджа. И добавил, уже значительно тише, но от этого не менее твёрдо и угрожающе: — Свободны. Джордж поднялся первым. Ноги предательски дрожали от пережитого шока и невышедшего адреналина, но он силой заставил себя выпрямить спину и идти ровно. Кими встал следом, подчеркнуто не торопясь, ленивым и плавным движением поправляя манжет своей рубашки, будто этот смертный приговор его вообще не коснулся. У самой двери Джордж на секунду замер и обернулся через плечо. — Тото... – глухо произнес он, ловя отражение австрийца в стекле. — Спасибо. — Не за что. – бесстрастно отозвался Вольфф, уже отвернувшись к панорамному окну и гипнотизируя взглядом опустевший трек Монте-Карло. — Идите. Они вышли наружу. Тяжелая деревянная дверь кабинета закрылась за их спинами с глухим, окончательным щелчком. Джордж тут же обессиленно прислонился затылком к прохладной стене коридора и судорожно закрыл глаза. Кими застыл в полушаге от него. Он не прикасался. Больше не мог прикасаться под страхом немедленного вылета из Формулы-1. — Месяц... – сорванным, паническим шепотом прохрипел Джордж в пустоту коридора. — Он дал нам целый чертов месяц этого ада. — Он дал нам шанс, аристократ. – ледяным, но пугающе уверенным тоном ответил Кими, и в его глазах снова проступил порочный, расчетливый блеск. — Не смей тратить его впустую. Они стояли посреди безлюдного, стерильного коридора верхнего этажа моторхоума, разделенные невидимой ледяной стеной и жесткими, нелегальными правилами, которые Тото только что выжег в их сознании. Но каждый из них на каком-то животном уровне четко знал: тридцать дней – это далеко не вечность. И та удушающая, звенящая тишина, которую они теперь будут обязаны публично соблюдать на глазах у миллионов зрителей, станет кричать о их порочной связи громче любых откровенных слов. Кими развернулся на пятках и ушел первым по коридору к лестнице, ни разу не обернувшись – уверенный, сытый и спокойный. Джордж остался стоять один, по-прежнему сильно прижимаясь спиной к стене. Внутри его измученного контролем организма сейчас в сокрушительном лобовом столкновении сходились дикое, спасительное облегчение и удушающее, черное отчаяние. "Он защитил меня перед Тото. – маниакальным набатом билась в его голове одна-единственная, окончательно капитулировавшая мысль. — Этот девятнадцатилетний мальчишка взял всю вину на себя. Он вслух сказал Вольффу, что я его добыча. И я... господи, я действительно хочу быть только его добычей". На его бледном, осунувшемся лице впервые за последние сутки проступила улыбка. Кривая, болезненная, пропитанная позором, но абсолютно искренняя. — Месяц... – порочно повторил он под нос, чувствуя, как внутри горячим током разливается опасное, непрошеное тепло. — Подумаешь. Джордж решительно оттолкнулся от стены и быстрым, размашистым шагом направился к выходу из моторхоума, оставляя позади запертый кабинет Тото, свои прошлые детские страхи и то самое жесткое обещание, которое они с Кими обязательно нарушат. Гораздо раньше, чем через месяц.