The Courage of Unspoken Things

Глава 4. Тонкий лёд Чат «Ледяная петля» (зашифрованный, двухдневное хранение) kamilleon: Ты знаешь, что самое страшное в этой жизни? Не то, что ты можешь упасть. А то, что ты можешь привыкнуть падать. sasha_4a: Я уже привыкла. kamilleon: Вот это и страшно. Результаты теста приходят в среду утром. Саша открывает личный кабинет с закрытыми глазами, потом заставляет себя посмотреть. Чисто. Никаких следов. Даже остаточных. Родители получают копию, и мама присылает одно сообщение: «Мы верим тебе. Но будь осторожна». Папа молчит. Его молчание тяжелее любых слов. В тот же день Камилла сообщает, что её адвокат выяснил: Лена подала уже тринадцать доносов за семестр, и восемь из них признаны обоснованными. Её рейтинг вырос на шесть позиций. Она теперь четвёртая в общем зачёте среди студентов, не считая спортсменов. Это даёт ей право на дополнительные привилегии: отдельную комнату, бесплатные обеды в кафе премиум-класса и, самое главное, иммунитет от проверок. Осведомителей не трогают. Они — глаза и уши системы. — Это отвратительно, — говорит Саша, когда они встречаются в библиотеке. Сегодня их мёртвая зона ещё работает, но библиотекарь странно на них посматривает. — Она делает карьеру на чужих несчастьях. — Система поощряет тех, кто помогает её поддерживать. — Камилла листает учебник по биомеханике, делая вид, что читает. — Лена не уникальна. Таких, как она, десятки. Просто она самая активная. — И самая близкая. Она спит в двух метрах от меня. — Я знаю. Поэтому мы должны быть вдвое осторожнее. Саша кивает. Но внутри неё закипает злость — глухая, тлеющая, как уголь под пеплом. Она не привыкла быть жертвой. В спорте она всегда атакует. А здесь, в этой академии, она вынуждена защищаться. И это выматывает больше, чем любой четверной прыжок. В четверг вечером Семёныч вызывает Сашу к себе. Его кабинет — маленькая стеклянная клетка у катка. Внутри пахнет ментолом и старым потом. Он сидит за столом, смотрит на планшет, потом на Сашу поверх очков. — Трусова, садись. Саша садится. Она ждёт нотации о рейтинге, о технике, о том, что она не выкладывается. — Я видел твой лутц на тренировке. Стал чище. Кто с тобой занимается? Саша замирает. Сказать правду? Скрыть? — Я сама. Много работаю. — Врёшь. — Семёныч усмехается — впервые за всё время. — Ты талантливая, Трусова, но самоанализ — не твоя сильная сторона. Тебе нужен кто-то со стороны. И я подозреваю, этот кто-то — Валиева. Саша молчит. — Я не слепой. И не дурак. — Он откладывает планшет. — Мне всё равно, кто с кем дружит. Мне важно, чтобы мои спортсмены показывали результат. Валиева помогает тебе с прыжками — отлично. Пусть помогает. Но учти: если это повлияет на её собственные результаты, я разведу вас по разным группам. — Не повлияет, — быстро говорит Саша. — Она сильнее меня. Всегда будет. — Это не ответ на мой вопрос. — Семёныч смотрит на неё долго, изучающе. — Ты знаешь, что о вас ходят слухи? — Какие слухи? — Неважно. Слухи есть слухи. Но если они дойдут до декана, вам обеим не поздоровится. Поэтому я советую: будьте профессионалками на льду. Всё остальное — за пределами академии. — У нас ничего нет за пределами академии, — говорит Саша, и это звучит как правда. Потому что их «за пределами» — это лесной каток, прокуренные ночи и шёпот в темноте. — Тогда проблем нет. — Семёныч возвращается к планшету. — Свободна. Саша выходит, и у неё дрожат колени. Не от страха. От того, что её впервые не наказали за то, что она есть. Ночью они с Камиллой встречаются на лесном катке. Грей привозит их, включает прожекторы и садится в машину — греть двигатель и слушать свою музыку. Лёд сегодня особенно плохой — покрыт трещинами, в одном месте зияет дыра, затянутая тонкой коркой. Саша объезжает её по дуге, Камилла делает то же самое. — Семёныч знает, — говорит Саша, зашнуровывая коньки на скамейке. — Что именно? — Что ты помогаешь мне с прыжками. И что между нами что-то есть. Он сказал про слухи. Камилла замирает с коньком в руке. — Что именно он сказал? — Чтобы мы были профессионалками на льду. А всё остальное — за пределами академии. — Умный мужик, — выдыхает Камилла. — Лучше, чем я думала. — Он не будет нас топить, если мы не будем мешать его результатам. — Значит, будем показывать результаты. Они выходят на лёд. Сегодня нет музыки — только звук лезвий и их дыхание. Саша делает четверной лутц — чисто. Камилла отвечает каскадом. Они соревнуются молча, зло, красиво. Потом Саша останавливается, подъезжает к Камилле и говорит: — Хватит. Мы не на соревнованиях. — А где мы? — спрашивает Камилла, запыхавшись. — На нашем месте. Там, где нет очков. Камилла улыбается, и в свете прожекторов её улыбка — как трещина во льду: опасная, прекрасная. — Тогда потанцуем? — Без музыки? — Научимся слышать ритм сердца. Они обнимаются и начинают медленно вращаться. Саша закрывает глаза. Она чувствует тепло Камиллы, её дыхание у виска, её пальцы на своей талии. Мир сужается до этого круга света, до этого льда, до этого тела рядом. — Я хочу тебе кое-что сказать, — шепчет Камилла. — Говори. — Я подала заявку на перевод в другую академию. На следующий сезон. В Канаду. Саша открывает глаза и отстраняется. — Что? — Ты слышала. Я решила. Если меня примут, я уеду в августе. — А я? — Ты поедешь со мной. Если захочешь. — Ты даже не спросила! — Я спрашиваю сейчас. — Камилла смотрит ей прямо в глаза. — Саша, хочешь ты уехать со мной? Саша чувствует, как подкашиваются ноги. Она садится прямо на лёд — холод пробирает сквозь штаны. Камилла садится рядом. — Я не могу, — говорит Саша. — У меня нет денег. У меня нет вида на жительство. У меня родители, которые меня заберут. — Деньги есть у меня. Вид на жительство оформим через учёбу. Родители… — Камилла замолкает. — Родители — это самое сложное. Но ты можешь стать независимой. Тебе девятнадцать. В Канаде совершеннолетие наступает в восемнадцать. Никто не может тебя заставить вернуться. — Они могут приехать. Могут подать в полицию как пропавшую без вести. — Не если мы оставим письмо. Что уезжаешь добровольно. Что не хочешь больше кататься под их контролем. Саша смотрит на свои руки. Они дрожат — не от холода. — Ты серьёзно? — Я никогда не была серьёзнее. — Это безумие. — Возможно. Но это лучшее безумие в моей жизни. Они сидят на льду, пока холод не пробирает до костей. Потом Камилла встаёт, протягивает руку. — Не отвечай сейчас. Подумай. У нас есть время до августа. Саша берёт её руку, поднимается. Они катаются ещё час — молча, сосредоточенно, каждый думает о своём. Потом Грей подаёт сигнал, и они едут назад. В машине Саша кладёт голову на плечо Камилле и закрывает глаза. — Ты не боишься? — шепчет она. — Безумно. Но я боюсь ещё больше остаться здесь навсегда. В пятницу утром Саша просыпается от того, что Лена трясёт её за плечо. Часы показывают 5:30. За окном ещё темно. — Трусова, вставай. Твои родители приехали. Саша садится на кровати как ужаленная. — Что? — Твои мама и папа. Они в холле. С чемоданами. — Лена улыбается той самой улыбкой. — Кажется, они решили тебя навестить. Без предупреждения. Саша одевается за две минуты, на ходу застёгивая джинсы. Выходит в коридор, бежит по лестнице. Сердце колотится где-то в горле. В холле — мама и папа. Они выглядят старше, чем полгода назад. У папы седые виски, которых не было. У мамы — мешки под глазами. Они стоят рядом с двумя дешёвыми чемоданами и смотрят на неё так, будто она — единственное, что у них осталось. — Сашенька, — мама бросается обнимать. — Мы соскучились. Папа кивает, не двигаясь с места. — Что вы здесь делаете? — Саша не обнимает в ответ. Она стоит столбом. — Приехали тебя поддержать, — говорит папа. — И посмотреть, как ты живёшь. — У вас нет денег на билеты. — Заняли. — Мама отпускает её, отступает на шаг. — Ты наша дочь. Мы не могли оставить тебя одну. Саша смотрит на них, и внутри неё борются два чувства: детская благодарность («они приехали, они меня любят») и взрослое отвращение («они приехали контролировать»). — Где вы будете жить? — Академия выделила нам гостевую комнату. На неделю. — Папа поправляет ремень. — Этого хватит, чтобы во всём разобраться. — В чём разобраться? Мама и папа переглядываются. — В том, почему твой рейтинг упал. И почему ты ведёшь себя… странно. Саша закрывает глаза. Она знает, кто организовал этот визит. Лена. Диктофон. Донос. Система сделала своё дело. Родители поселяются в гостевой комнате — маленькой, с одной кроватью, на которой им придётся спать вдвоём. Саша помогает им распаковать вещи и чувствует себя посторонней. Мама вешает в шкаф свои блузки, папа раскладывает лекарства на тумбочке. Они пахнут домом — старыми обоями, борщом, стиральным порошком. Этот запах душит Сашу. — Мам, вам не нужно было приезжать. У меня всё нормально. — Нормально? — Мама поворачивается. — Ты на восемнадцатом месте, Саша. Ты не ешь, не спишь, шляешься по ночам. Нам рассказали. — Кто «вам»? — Администрация. Они обязаны информировать родителей о проблемах студентов. Саша смеётся — горько, надрывно. — Конечно, обязаны. Система заботится о своих. — Не ёрничай, — папа садится на кровать. — Мы приехали помочь. Если нужно, наймём тебе репетитора. Или поговорим с тренером. — Всё, что нужно, я делаю сама. — Валиева тебе помогает? — мама спрашивает это с таким тоном, будто Валиева — болезнь. — Мы тренируемся вместе. Иногда. — Вот об этом мы и хотим поговорить. — Папа похлопывает по кровати рядом с собой. — Садись. Саша садится. Она знает этот разговор. Он будет долгим, тяжёлым, унизительным. — Нам сказали, что Валиева — плохая компания. Что у неё были проблемы с полицией. Что она может втянуть тебя во что-то. — Это ложь. — Это не ложь, это факты. — Мама достаёт из сумки распечатку. — Вот, выписка из полицейского отчёта. Её задерживали с наркотиками. — Её оправдали. — Ей повезло. Но осадок остался. — Папа смотрит на неё в упор. — Ты с ней встречаешься не только на льду? Пауза. Саша чувствует, как камера в углу комнаты записывает каждое её движение. — Мы дружим. — Дружим — это понятие растяжимое. — Папа вздыхает. — Мы не хотим тебя контролировать, Саша. Ты взрослая. Но мы хотим, чтобы ты была в безопасности. — С Камиллой я в большей безопасности, чем с вами, — вырывается у Саши. Мама бледнеет. Папа встаёт. — Это что за слова? — Правда. Вы меня любите только тогда, когда я побеждаю. А Камилла любит меня просто так. — Камилла тебя не знает, — тихо говорит мама. — Знает. Лучше, чем вы. Мама закрывает лицо руками. Папа сжимает кулаки. — Мы не для того ехали через океан, — говорит он сдавленно. — Мы не для того занимали деньги, чтобы ты нас оскорбляла. — Я не оскорбляю. Я говорю правду. — Тогда скажи нам прямо, — мама убирает руки от лица. На её щеках слёзы. — Ты влюблена в неё? Саша смотрит на мать. На её распухший нос, на дрожащие губы. На отца, который стоит с каменным лицом. И понимает, что сейчас решится всё. — Да, — говорит она. — Влюблена. Тишина. Камера в углу мигает красным. Мама всхлипывает. Папа отворачивается к окну. — Мы не для этого тебя рожали, — шепчет мама. — А для чего? Чтобы выполнять ваши неосуществлённые мечты? — Чтобы быть счастливой. — Мама вытирает слёзы. — Но не такой ценой. — Я счастлива. — Ты сама не знаешь, чего хочешь. Саша встаёт. — Я знаю. Я хочу кататься. Я хочу быть с ней. И я хочу, чтобы вы меня приняли. Но если не можете — это ваша проблема, не моя. Она выходит из комнаты, хлопнув дверью. В коридоре сталкивается с Леной. Та стоит, прислонившись к стене, с телефоном в руке. — Подслушивала? — Нет, что ты. Проходила мимо. — Лена прячет телефон в карман. — Но слышала достаточно. — Что ты слышала? — Что ты «влюблена». — Лена делает кавычки пальцами. — Это же отлично. Ещё один пункт для доноса. — Ты не посмеешь. — Посмею. И получу баллы. — Лена ухмыляется. — А ты получишь отчисление. Или психушку. В академии не любят таких, как ты. Саша делает шаг вперёд. Её кулак сам собой поднимается. Она ударяет Лену в лицо — несильно, но достаточно, чтобы та отшатнулась и прижала руку к носу. — Ты… ты психопатка! — визжит Лена. — Нет. Я просто человек, которому надоело, что по ней ходят. Саша разворачивается и уходит. Её рука болит, но на душе легче. Вечером ей приходит уведомление: дисциплинарное взыскание за нападение на студентку. Пять штрафных баллов. Временное отстранение от тренировок на три дня. Она падает на кровать и смотрит в потолок. Лена не возвращается в комнату — наверное, спит у подруги. Диктофон на тумбочке мигает красным. Саша берёт его, сжимает в кулаке, потом кладёт на место. Не сейчас. Не сегодня. Телефон вибрирует: kamilleon: Я слышала. Про родителей. И про Лену. Ты как? sasha_4a: Как после падения с четверного. Разбита, но жива. kamilleon: Я могу прийти? sasha_4a: Нельзя. Лена вернётся. Камеры. kamilleon: Тогда встретимся на лесном катке. Через час. Грей подвезёт. sasha_4a: У меня отстранение от тренировок. kamilleon: Это не тренировка. Это встреча. Через час Саша уже в машине Грея. Он не спрашивает, почему у неё разбит кулак. Просто везёт. Молчит. Включает тихую музыку. Лесной каток встречает их темнотой и холодом. Прожекторы выхватывают из темноты трещины на льду. Камилла уже на месте — сидит на скамейке, курит. — Ты ударила Лену, — говорит она, выдыхая дым. — Да. — Это было глупо. — Знаю. — И правильно. Саша садится рядом. Камилла протягивает сигарету. Саша затягивается — горько, глубоко. — Я сказала родителям. Про нас. Камилла замирает. — Что именно? — Что я в тебя влюблена. — Саша смотрит на дым, поднимающийся к небу. — Мама плакала. Папа отвернулся. Они не приняли. — Ты ожидала другого? — Нет. Но это всё равно больно. Камилла берёт её за руку. — Спасибо, что сказала. — За что? — За то, что не отреклась. За то, что не сказала «это ошибка». — Это не ошибка. — Саша поворачивается к ней. — Ты — единственное правильное решение в моей жизни. Они сидят так, пока сигарета не догорает до фильтра. Потом выходят на лёд. Катаются медленно, обнявшись. Без прыжков. Без вращений. Просто два тела, которые держатся друг за друга, чтобы не упасть в пропасть. — Что теперь будет? — спрашивает Камилла. — Не знаю. Родители здесь. Лена донесёт. Меня отстранили на три дня. — Три дня — это не вечность. — Для меня вечность. Лёд — единственное место, где я дышу. — Тогда дыши здесь. На этом льду. Пока можем. Они катаются до трёх ночи. Грей терпеливо ждёт в машине. Когда возвращаются, Саша крадётся в комнату. Лена уже спит — или притворяется. Диктофон мигает. Саша ложится на кровать, не раздеваясь, и смотрит в потолок до рассвета. В субботу родители приходят на её отстранённую тренировку — то есть смотреть, как тренируются другие. Саша сидит на трибуне, закутавшись в куртку. Рядом — мама и папа. Они не разговаривают. Просто сидят, как на похоронах. Камилла выходит на лёд. Сегодня она в ярко-красном костюме, под джазовую музыку. Прыжки — идеальные. Вращения — на одном дыхании. Она не смотрит на трибуны. Но Саша знает: Камилла чувствует её взгляд. После проката к ним подходит Семёныч. — Трусова, зайди ко мне после тренировки. Родители напрягаются. Саша кивает. В кабинете Семёныч молчит минуту. Потом говорит: — Твой удар по Лене зафиксирован камерами. Она написала заявление. Дисциплинарный комитет рассмотрит дело во вторник. — И что мне грозит? — Отстранение на месяц. Или пересмотр контракта. — Он снимает очки. — Но я могу вмешаться. Сказать, что это был несчастный случай. Что ты хотела защитить себя. — Зачем вам это? — Потому что ты талантливая, Трусова. И потому что я ненавижу систему доносов. — Семёныч встаёт. — Я старый. Мне всё равно, кого ты любишь и с кем спишь. Мне важно, как ты прыгаешь. А ты прыгаешь чёртовски хорошо. Не дай им тебя сломать. — Что я должна сделать? — Принести извинения Лене. Публично. Сказать, что это была случайность. И больше не трогать её. — Она заслужила удар. — Возможно. Но ты заслуживаешь карьеры больше, чем она — правосудия. Саша выходит от Семёныча с тяжестью на сердце. Родители ждут её в коридоре. — Ну что? — спрашивает папа. — Нужно извиниться перед Леной. Публично. Иначе меня отстранят. — Извинись, — говорит мама. — Это не трудно. — Это унизительно. — Но это спасёт твою карьеру, — папа хлопает её по плечу. — Иногда приходится глотать гордость. Саша смотрит на него и впервые видит не тирана, а уставшего мужчину, который просто не знает, как иначе любить. — Хорошо, — говорит она. — Я извинюсь. В понедельник утром Саша стоит перед столовой, где собрались полтора десятка студентов. Лена стоит в первом ряду, с пластырем на носу. Глаза блестят от злорадства. — Я, Александра Трусова, приношу извинения Лене Петровой за то, что ударила её в пятницу, — читает Саша с листа, потому что если смотреть на Лену, она не сможет говорить. — Это была случайность. Я не хотела причинить боль. Прошу прощения. Короткие хлопки. Лена кивает, как королева, принимающая дань. Саша разворачивается и уходит. В тот же день наказание смягчают: вместо месяца — неделя отстранения и десять штрафных баллов. Рейтинг Саши падает на двадцать пятое место. Родители уезжают во вторник утром. Прощание короткое, неловкое. Мама обнимает её и шепчет на ухо: — Мы любим тебя. Какой бы ты ни была. Только будь осторожна. Папа пожимает руку — жёстко, по-мужски. — Не дай этой девчонке разрушить твоё будущее. Они уходят. Саша смотрит им вслед, пока они не скрываются за поворотом. Потом идёт на каток. Отстранение не позволяет ей тренироваться, но она может сидеть на трибуне и смотреть. Камилла тренируется. Прыгает. Падает. Встаёт. Снова прыгает. После тренировки Камилла поднимается на трибуну, садится рядом. Они не говорят. Просто сидят, глядя на пустой лёд. — Ты извинилась, — говорит Камилла. — Да. — Это было правильно. — Это было мерзко. — Выживание редко бывает красивым. Саша кладёт голову на плечо Камилле. — Я устала. — Знаю. — Я хочу, чтобы всё кончилось. — Всё кончится. Когда мы уедем. — Ты правда веришь, что мы уедем? — Я верю. Потому что если не верить, то нечем дышать. В среду Саша получает письмо от Канадской академии фигурного катания. Приглашение на просмотр. Камилла переслала ей форму заявки, заполнила половину, оставила место для её подписи. kamilleon: Заполни. Отправь. Это наш билет. sasha_4a: А если не возьмут? kamilleon: Возьмут. Ты слишком талантлива, чтобы тебя не взять. sasha_4a: А если родители узнают? kamilleon: Узнают, когда мы уже будем там. sasha_4a: Ты сумасшедшая. kamilleon: Ты уже говорила. Саша заполняет заявку. Нажимает «отправить». Закрывает ноутбук и идёт на отработку наказания — убирать каток. Лёд холодный, метла тяжёлая, но это лучше, чем сидеть в комнате с Леной. На следующий день приходит ответ: предварительное одобрение. Они приглашают Сашу на онлайн-собеседование. Через две недели. — Мы почти там, — шепчет Камилла в библиотеке, когда они прячутся в мёртвой зоне. — Ещё немного. — Две недели — это вечность. — Это меньше, чем вся наша прошлая жизнь. В пятницу Лена не возвращается в комнату ночевать. Саша пользуется моментом — пишет Камилле: sasha_4a: Лены нет. Приходи. kamilleon: Рискованно. sasha_4a: А мы не рискуем только тогда, когда спим. Даже тогда нас могут заснять. Камилла приходит через полчаса. Крадётся по коридору, стучит три раза. Саша открывает. Они падают на кровать в обнимку, как в первые дни, когда ещё не было доносов и штрафов. — Я скучала, — шепчет Камилла. — Я тоже. Они целуются — долго, жадно, как будто в последний раз. Потом просто лежат, переплетя пальцы. — Если нас поймают сейчас, — говорит Камилла, — нас отчислят обеих. — Значит, не дадим себя поймать. Они лежат в темноте, слушая, как за стеной кто-то кашляет. Где-то далеко сирена — полицейская или скорая, не разобрать. Мигает красный глазок диктофона — Саша не стала его убирать, чтобы Лена не заподозрила. — Завтра мы снова враги на льду, — напоминает Камилла. — Сегодня ночью — любовники. — Звучит как название плохого романа. — Наша жизнь — плохой роман. С хорошим финалом. Они засыпают в обнимку, и Саше впервые не снятся кошмары. В субботу утром Саша просыпается от того, что дверь открывается. Лена входит с чемоданом — она ездила к родителям на выходные? Или к кому-то ещё? Она останавливается на пороге, смотрит на Камиллу, которая спит на Сашиной кровати, и медленно улыбается. — Ну, Трусова, — шепчет она. — Ты сама себя подписала. — Не смей, — шепчет Саша в ответ. — Уже поздно. — Лена достаёт телефон. — Я записывала. Всю ночь. Камилла просыпается, садится на кровати, протирает глаза. — Что происходит? — Лена записывала нас. Всю ночь. — Ах вот как. — Камилла не паникует. Она встаёт, подходит к Лене. — Дай телефон. — Не дам. — Дай, или я сделаю то же, что Трусова, но сильнее. — Вы обе вылетите. Я уже отправила файл на облако. Если со мной что-то случится, он уйдёт в администрацию. Камилла сжимает кулаки, потом разжимает. — Сколько ты хочешь? — Что? — Деньги. Сколько ты хочешь, чтобы удалить запись? Лена смеётся. — Мне не нужны деньги. Мне нужны баллы. А эта запись даст мне сразу пятнадцать. Я поднимусь на второе место в рейтинге осведомителей. — Ты чудовище, — выдыхает Саша. — Я реалистка. В этом мире побеждают те, кто умеет использовать слабости других. — Лена поворачивается и уходит, закрывая дверь. Саша падает на кровать. Камилла садится рядом. — Всё кончено, — говорит Саша. — Ещё нет. У нас есть время до понедельника, пока она подаст заявление. — И что мы сделаем? — Поедем на лесной каток. Прямо сейчас. И подумаем. Они вызывают Грея. Он приезжает через полчаса. Всю дорогу молчат. На катке — тоже молчат. Просто катаются, как заведённые. Круг за кругом. Потом Камилла останавливается. — У меня есть план. — Какой? — Мы опередим Лену. Завтра утром я иду к декану и говорю, что Лена шантажирует студентов. Что у неё есть компромат на многих. Я предоставлю список — адвокат его уже подготовил. — Но у нас нет доказательств. — А у неё нет доказательств, что запись настоящая. Мы скажем, что она сфабриковала аудио. Технически можно доказать монтаж. — А если проверят? — Мы скажем, что это была тренировка. Мы обсуждали технику прыжков. — Лёжа в обнимку на кровати? — Мы устали. Упали. Заснули. Саша смотрит на Камиллу, и в её глазах появляется что-то новое. Не страх. Уважение. — Ты готова врать? — Я готова на всё, чтобы быть с тобой. В воскресенье утром Камилла идёт к декану. Саша ждёт в коридоре. Час. Два. Потом дверь открывается, и Камилла выходит с адвокатом Голдманом. — Лену вызывают на допрос, — говорит Камилла. — Её облако проверят. — А если там наша запись? — Её там нет, — улыбается Голдман. — Я нанял хакера. Запись удалена. И все копии. Лена теперь сидит с пустым телефоном. Саша не верит своим ушам. — Вы… вы это сделали? — Это было незаконно, — признаёт Голдман. — Но эффективно. — Нас не накажут? — Вас — нет. Лену — да. Шантаж — это уголовное преступление. Она будет исключена из академии. Возможно, арестована. Саша смотрит на Камиллу. Та выглядит уставшей, но спокойной. — Ты рисковала всем, — говорит Саша. — Нет. Я защищала то, что люблю. Они обнимаются прямо в коридоре, под камерами. Им всё равно. В понедельник Лену исключают. Её вещи выносят из комнаты. На её место подселяют новую девочку — тихую, молчаливую, с большими испуганными глазами. Она не задаёт вопросов. Просто спит на своей кровати и слушает музыку в наушниках. Саша получает уведомление: дисциплинарное дело против неё закрыто за недостаточностью доказательств. Штрафные баллы остаются, но отстранение снято. Она может тренироваться. В тот же вечер они с Камиллой встречаются на лесном катке. Лёд подтаял, но ещё держится. — Мы победили, — говорит Камилла. — Нет. Мы просто выжили. Это не победа. — Для меня это победа. Они катаются до полуночи, а потом сидят на скамейке, пьют горячий чай из термоса и смотрят на звёзды. — Камилл, — говорит Саша. — М? — Я согласна. Уехать. В Канаду. Камилла поворачивается к ней, и в её глазах — целая вселенная. — Ты серьёзно? — Никогда не была серьёзнее. Они целуются под звёздами, на треснувшем льду, и Саше кажется, что она впервые в жизни летит. Не прыгает. Не падает. Именно летит. Конец четвёртой главы.🖇️