Дом на берегу океана

Солнечный свет затапливал гостиную, а Уилл, зевая плелся в ванную, чтобы умыться, когда со двора раздался мощный гитарый аккорд. Майк, на ходу надевая штаны, выбежал из комнаты, и они оба, мигом проснувшись, скатились с лестницы, почти за пару секунд преодолели расстояние до входной двери и распахнули ее. Посреди двора, поставив ногу в черном высоком ботинке с заклепками на мощный сундук на колесиках, стоял некромант в классической черной некромантской мантии. Капюшон ее был откинут, давая возможность гриве волос торчать во все стороны. Черные футболка и штаны изобиловали карманами, шипами и шнуровкой. На груди сиял металлический медальон принадлежности к некромантской братии и несколько цепей. Некромант с подведенными глазами сиял самой лучезарной улыбкой, заставляя окружающую землю содрогаться от ужасающего гитарного рева, затихающего после выданного хард-бард-соло, усиленного явно магическим звучком. Рядом лыбился во все тридцать два еще один обладатель густой гривы, отличающийся мягкими формами и самой мимимшной улыбкой Хоукинса. — Эддиииии! Дастиииин! — хором заорали Майк с Уиллом. Они переобнимались все по очереди. — Ты вообще, в порядке? — расстроился Майк, глядя на то, как Эдди хромает в сторону крыльца, опираясь на трость. Черная трость, в лучших некромантских традициях была украшена резьбой и черным набалдашником, инкрустированном магическими кристаллами. — Нормаааально, — отмахнулся Эдди, — обезболивающие заклинания у меня от зубов отскакивают с первого курса. Они затащили сундук в дом, параллельно разговаривая, слушая рассказ Дастина про соседок по дилижансу и обещания Эдди, что вот сейчас-то они тут все вместе оторвутся как следует. Майк с Уиллом по-быстренькому в четыре руки накромсали салат из водорослей, помидоров и креветок с виноградным уксусом и травами, нарезали бекона и пожарили омлет, пока гости умывались и переодевались, и наконец уселись завтракать, совершенно счастливые и обалдевшие от встречи. — Ммм, великие империи рушатся, звезды гаснут, и лишь безупречный обед в кругу истинных друзей остается вечным триумфом жизни, — Эдди пафосно приподнял бокал с апельсиновым соком, перед тем, как сделать глоток. — Эдди, ты способен выдавать цитаты из… Коррилия? даже в девять утра после суточной дороги? Ты невообразим, — Уилл довольно улыбнулся. — Ты не слышал его в три часа ночи, когда он пытался читать Элару Синеокую вознице дилижанса, — Дастин чуть не хрюкнул от попытки не заржать. — Ничего не знаю, этому парню нужна была порция хорошей поэзии, Элара Синеокая еще никому не помешала, — Эдди назидательно поднял руку с вилкой вверх, а потом сожрал с нее кусок омлета. «Как же прекрасна эльфийки высокой грудь, Забываешь и сон и еду В томлении по красоте Что несет в себе эльфова дива Меркнут пред нею все беды Меркнет печаль и наскучивший быт Но как никогда не достичь Не дотянуться до звезд Так никогда не постичь Все, что скрывает в себе Сосуд ее красоты…» — Но не в три же часа ночи? — А когда? Когда еще? И что по-твоему я должен был ему цитировать? Он засыпал, это было чревато катастрофой! Это же самая возвышенная эротика, которую можно вообразить! Теперь он причастился к лучшим образцам искусства, и может дрочить на порядок изысканнее, чем его коллеги! Уилл усмехнулся от неожиданности хода мысли и назидательного тона Эдди, а Дастин уморительно закатил глаза, качая головой, выражая все, что он думает, одной мимикой, и сменил тему, потому что историй, которыми ему не терпелось поделиться, у него было вагон и маленькая тележка: — Эдди начал играть в театре этой зимой, так что я теперь вынужденный любитель Шеспира и Блавидия Парельянского, и он умудрился даже мышей своих задействовать в спектакле, — он поднял палец, потрясая им, чтобы они не пропустили эпичность происходившего, — И все было бы хорошо, они произвели на зрителей не-из-гла-ди-мое впечатление, но на премьере они обгадили министра. Эдди заржал: — Потому что они не любят элиту. Это анархо-мыши! Моя школа! — О да, мне приходится держать кухню плотно закрытой, иначе обеду настает полная кабзда. Хрен с ним обедом, но как-то я три часа отмывал всю кухню, после налета этих анархических тварей. Я тогда готовился к экзамену, а Эдди, естественно, профакапил закрыть дверь и ушел на репетицию, — Дастин закатил глаза, — кухню-то в итоге пришлось драить мне! Майкл и Уилл переглянулись — да, после возвращения с Изнанки Эдди хромал и опирался на палку, но то, как он эксплуатировал Дастина, было ни в какие ворота, потому что Дастин в их доме тащил на себе примерно все, от приготовления еды и покупки продуктов, до сопровождения Эдди куда бы то ни было, приема лекарств Эдди, и расписания всех дел Эдди. Проблема была в том, что Дастин взвалил на себя все это добровольно. Хромота не настолько мешала Эдди. Просто Дастин, после того, как друг числился полтора года мертвым, был настолько счастлив его возвращению, что не хотел отходить от некроманта ни на шаг, контролируя буквально все стороны их жизни и не отказывал ему ни в чем, сдувая с него пылинки. Так что, когда они съехались в Столице — Дастин тогда как раз расстался со Сьюзи, будучи на втором курсе Академии, Эдди довольно быстро переложил все возможные скучные и бытовые обязанности на Дастина, занимаясь только тем, что ему было интересно — изучением магии, игрой на магоусиленной гитаре в хард-бард-группе и игрой в театре. Дастин мог на это жаловаться, ворчать и ныть, но любые предложения оставить Эдди больше самостоятельности отклонял на корню. Все это и вывод «Безнадежен» промелькнули в секундном взгляде между Майком и Уиллом. — Я просто не мэтчусь с прозой жизни, — вклинился Эдди, совершенно не смущаясь, — потому что я создан не для этого! Но это все фигня, Дастин, не переводи тему, вы должны знать, что благодаря этому небольшому недоразумению этот юный гений помимо автоматического закрывателя двери создал техномагический клининговый артефакт. Так что, я считаю, что он должен быть мне благодарен. — Ну, его еще нужно доработать, потому что он использует слишком много магической маны, но я использовал алгоритм Сербиуса-Труве, так что…скоро будет уже лучше, — Дастин довольно кивнул с таким видом, как будто они знали, что такое алгоритм Сербиуса-Труве. Впрочем, это было традиционное для Дастина поведение. — И он его уже запатентовал! Так что, господа, перед вами самый перспективный техномаг Столицы, — Эдди выпрямился с гордым видом родителя, выпестовавшего великолепную деточку, — и скоро он будет грести деньги лопатами, а домохозяйки будут его просто обожать и валиться штабелями. Эдди разыграл целую пантомиму, изображая влюбленных в Дастина домохозяек, не переставая дожевывать салат, и запихивать в себя бекон. Майк и Уилл не успевали вставить и слова, пока друзья не выговорились, но зато потом Эдди устроил им перекрестный допрос, требуя рассказать во всех подробностях, как их дела и жизнь, чем они занимаются, планируют заниматься, и что произошло и будет происходить в ближайшее время в Фэллон-Тинхеасе. Потом они все вместе купались, ходили закупаться в городскую лавку, распаковывали вещи…спокойнее стало к вечеру, когда Эдди и Дастин выспались и проснулись уже в более человеческом состоянии. На ужин они сделали пиццу, просто понакидав на заготовленное тесто овощей и мяса, и засыпав все это сыром. Пока пицца ждала в духовке, они сидели все в гостиной и уже лениво болтали — Уилл как всегда делал эскизы (теперь у него была еще парочка моделей для отработки портретов), Дастин вводил какие-то данные в свои таблицы (кто его знает, какие он проводил параллельно эксперименты, у него вечно было что-то в разработке), Эдди бренчал на гитаре. — Мы же к вам не просто так, — Эдди подмигнул Майку, — Ну, то есть мы вас очень любим, так что в любом случае планировали к вам заехать, но у нас как всегда есть и дополнительные планы. Вы сейчас офигеете. Знаете кристаллы элентайн? — Это которые используются в боевой магии? — уточнил Майк. — Они самые, — кивнул Эдди, — это классный расходник. Не только в боевой, на самом деле, мирной тоже. Защита от обнаружения, защита от нежити, оздоровление, обездвиживание…там много вариантов, зависит от твоего класса. Они довольно дорогие, потому что там две сложности с ними. Первая — это найти, а вторая — это собрать их, так как растут они преимущественно в местах, защищаемых разными тварями. Так вот Дастин создал гаджет, который улавливает места их скопления, и угадайте кто может справиться с тварями шестого класса? — после драматической паузы Эдди довольно показал обеими руками на себя. — Ты защитился? — у Уилла загорелись глаза, он даже оторвался от наброска. — Йеееп, — кивнул Эдди, излучая гордость и удовлетворение всем своим бледным лицом, — Всего-то три триместра магии, четыре гримуара и пять массовых поднятий зомби. — Ооо, поздравляю, бро, ты крут! — Я знаю, — новоиспеченный некромант седьмого уровня упивался самолюбованием, — так вот я к чему — у вас тут на побережье есть несколько неплохих скоплений этих кристаллов, так что нам будет чем заняться. Вечером, когда Эдди, хромая и стуча тростью, ушел спать в гамак под навесом на берегу, а Дастин уже дрых без задних ног на диване на первом этаже, Уилл прокрался к Майку, как они договорились еще вчера. — Как ты думаешь, может быть стоит сделать купол тишины? — Не, не думаю. Дастин всегда крепко спит, тем более после дороги, а на берегу слишком шумят волны, Эдди нас не услышит. А вот магию он может учуять и решить, что ему интересно ее повзламывать. Ты его знаешь. Майк притянул к себе Уилла, отвел волосы с его лица и поцеловал, вылизывая каждый уголок рта. — Все еще не могу поверить, что это происходит и боюсь, что мне это снится, — Уилл зарделся, и ткнулся в плечо Майку, — а ты ведешь себя так, как будто все просто. — Ты слишком долго носил это в себе, — Майк гладил его по волосам и шее, — а мне ужасно повезло с тобой. Мне придется тебя как-то тебя убедить, что я настроен серьезно. — А ты настроен серьезно? — Уилл повернул голову, чтобы взглянуть на Майка. — Представь себе человека, который нашел сокровище. Представил? — Уилл улыбнулся, — Вооот. Как можно легкомысленно отнестись к сокровищу? Когда ты получаешь сокровище, ты настроен самым серьезным образом, чтобы сохранить его. Не хочу тебя никому отдавать, — он мягко подтолкнул его к кровати, упал на нее сам, и потянул за собой Уилла, укладывая его поудобнее между своих раздвинутых ног, прислонив спиной к своей груди, и устраивая руки под его футболкой, — ты мое сокровище. Они умиротворенно помолчали. Уилла распирало от эмоций: он — сокровище Майка! Да ради этого стоило молчать и терпеть хоть пару десятилетий! Как это вообще произошло? Он не понимал, но, кажется, ему уже было не важно. Главное — пусть эта сказка не кончается. — Как там Дастин? — У Эдди был срыв пару месяцев назад, — эта тема быстро опустила Уилла на землю. — Ох. — Он разнес свою мастерскую под воздействием сушеных ягод марони. Дастиновым гаджетам тоже досталось. — Бляяяять. — Угу. Эдди, разумеется не был бы Эдди, если бы не покрыл тут же все денежные расходы с лихвой, сорить деньгами он любит, но сам факт. — Как Дастин? — Говорит, что никогда не видел его в таком состоянии, но после этого все вроде стало получше. Эдди старается следить за тем, чтобы пить медикаменты, отказывается от алкоголя. — То, что перенес Эдди — это ад, конечно, но сейчас мне жалко Дастина, который тащит это все на себе. Лучше бы Эдди взял на себя ответственность за все то, что должен делать сам. — Дастин уверен, что он пока не может. И что пока Эдди не может, это его работа. — Мне кажется, он сильно перегибает палку, но это их дело, наверное. Ладно, у Дастина айкью сто восемьдесят, и я думаю, что он не очень хотел бы, чтобы я вмешивался в его решения. Зато у нас с тобой есть немножко времени вместе этим вечером. Чего ты хочешь? — Майк подтянул его немного повыше, чтобы соблазнительно прошептать это ему на ухо, и слегка облизать его. — Подожди, — Уилл повернулся к нему, — знаешь, я хотел спросить тебя. — Да? — лицо Майка сделалось совершенно серьезным, но он продолжал тереться об него щекой. — Прости, но я хочу понять. Ты сказал вчера, что ты не гей. Тебе вообще…ну, нравится это всё? Может быть ты…ну ладно, влюбился в меня, и потом решил, что должен меня хотеть, а на самом деле не очень? — Неа, — Майк помотал головой, — я думал про это сегодня. У меня просто это по-другому работает. Мне действительно не так важно, какого ты пола, если я влюблен в тебя по уши. И если я в тебя влюблен — а я влюблен, Уилл, — то мне хочется сделать тебе приятно. И мне приятно тебя касаться, — Майк провел пальцами по его животу, дотянулся до груди и обхватил сосок, мягко сжимая его кончиками пальцев, что заставило Уилла на секунду вообще потерять нить разговора. Его дыхание участилось и он с трудом вернул себя к тому, о чем они говорили. — мне нравится тебя целовать, — продолжал Майк, и терся носом о его щеку, как будто не замечая, что он с ним делает, — мне нравится заниматься с тобой сексом. Причем «нравится» — это не то слово. Мне охуенно восхитительно нравится. Можно я сделаю тебе хорошо? Ты позволишь мне? Уилл был готов кончить от одних только его слов. Он не знал вот такого Майка. Майк был серьезным, Майк был смешным, Майк был теплым, дружеским, мягким, умным, готовым спорить до трех ночи о нарисованных историях, но он никогда не видел Майка, который проявляет свое желание, прямо и непосредственно. Это было действительно охуенно восхитительно. Он уже чувствовал, как его захватывает возбуждение, потянулся и мечтательно улыбнулся, как человек, который чувствует, что он желанен: — Сделай мне хорошо, Майк. *** Они все думали, что он сильный. Ну да, блять, некрос сразу третьего уровня, вынырнувший из бездны Изнанки полтора года спустя после того, как его все похоронили. Дастин помнил свое состояние тех дней — и как он рыдал уткнувшись Эдди в рубашку (черно-желтую, в клеточку), и как его трясло потом неделю просто на отходняках, и как он не мог перестать улыбаться каждому встречному, блин. Его улыбкой можно было освещать Хоукинс круглосуточно. И как его накрыло месяц спустя, когда он понял, что не может перестать нервничать, если Эдди нет рядом в поле зрения больше, чем пару часов. То есть вначале ему нужно было видеть его хотя бы каждый день. Потом утром и вечером. Хотя бы списаться под каким-нибудь идиотским предлогом, чтобы он ответил какую-нибудь хрень в стиле Эдди, и Дастин знал, что с ним все нормально. Потом промежуток сократился до двух часов, а их общение стало почти постоянным. Эдди любил подсесть на уши, у него всегда была наготове тирада по любому поводу, а Дастин всегда был ему рад. Так что буквально через месяц после возвращения десяток десятиминутных, если не получасовых аудио с развернутыми ответами по всем пунктам стали повседневной частью их жизни. Эдди был одним из тех немногих, кто был в состоянии оценить его нёрдовский юмор, включающий постоянную Планка, сравнение характера людей с алгоритмами и теоремами и отсылки к не самым известным трудам Шредингера. Люди недооценивали силу научности и рациональности подхода, а еще они недооценивали его упертость. Да, он был милым мимимишкой, но если ему что-то было нужно, все шли нахуй. «Оставайся таким, как есть. Я люблю тебя» фраза, сказанная на лугу, и составлявшая сокровищницу его сердца. Расколовшая его жизнь на «до» и «после». Он всей душой хотел бы оставаться таким, каким его любил Эдди. Конечно, совершенно платонически любил. Это не имело значения. Просто так получилось, что он принадлежал Эдди целиком и полностью, со всеми потрохами. Но он перестал был наивным цветочком, когда те мудаки отмудохали его на кладбище. Где-то там же происходил водораздел со всем остальным Отрядом. У Майка он проходил по линии Эл, потому что все отступало на второй план и не имело значения, когда дело касалось Одиннадцатой. И он понимал его. Потому что его водораздел проходил по линии Эдди. Дастин не злился на них. Просто что-то поменялось. Так вот, никто кроме мамы, не знал, насколько он может быть упертым, когда ему что-то нужно. Возможно, они воспринимали его как слишком мягкого. Возможно, как слишком ботаника. Возможно, ему действительно не так часто нужна была его упертость — все, что ему нужно было в этой жизни — это наука и техномагия. И Эдди. Так что когда он решил, что они будут жить вместе, это было только вопросом времени. Да, довольно длительного времени — он подбирался к нему на мягких лапах, незаметно, делая вид, что вопрос исключительно в финансах, и ему совершенно похуй, несколько месяцев. И как же он благодарил себя за это решение. Потому что только съехавшись, он понял, почему его интуиция так настаивала на этом. Эдди прекрасно умел пускать пыль в глаза. Он действительно был охуенным некросом сразу же третьего уровня, выжившим благодаря попавшей в кровь крови летучих изнаночных тварей и прошедшим адскую инициацию на Изнанке в течении месяцев в кислотной агрессивной среде среди хищных тварей. Это сделало его сильным. Очень сильным. Но он не мог держать лицо двадцать четыре на семь. Поэтому Дастин начал видеть то, чего не видят другие. Дрожащие руки на протяжении суток, если Эдди что-то триггернуло, были первыми, что он заметил. Потом он научился вычислять триггеры. Он даже не мог точно обрисовать круг тем, но но если в разговоре звучало что-то, что может вышибить Эдди из колеи — он чувствовал это одновременно с Эдди. Он поворачивался и знал, что увидит. То, что не видел никто другой. Замирание буквально на миг. Расширившиеся зрачки. Пропущенный удар сердца. И вот с ними снова Эдди великолепный, пафосно цитирующий великих гениев, заглядывающий в душу, цепляющий за самое живое, не стесняющийся быть живым и нелепым, подкупающий искренностью и бесящий своим самомнением и категоричностью. Только Дастин знал, что будет вечером. Первый раз, когда он нашел Эдди в прострации, он сам чуть не рехнулся. Ладно, он врет. Он Каждый раз сходил с ума. Эдди бывал разным — он мог быть в ступоре часами, или рыдать Дастину в плечо, мог разнести комнату в приступе самоуничижения и ярости и потом лежать трупом в осколках стекла. Это не то, что Эдди хотел ему показывать. О, нет. Конечно, у него была своя комната. Но Дастин мог быть очень упертым, если ему это было нужно, вы помните, да? Так что момент, когда он начал входить в комнату Эдди, независимо от его желания, был только вопросом времени. И Дастин входил. Подметал осколки. Перетаскивал Эдди на диван. Обнимал его и гладил по голове. Часами нес всякую хуйню, когда понимал, что это его сейчас отвлечет. Научился предупреждать его о любом движении. Подробно мягким голосом рассказывать, что он сейчас планирует делать, чтобы Эдди не унесло в очередной штопор истерики. Потом добавился ромашковый чай с магическим «Шрен-о-Дорн». Потом Дастин научился петь ему, когда случайно обнаружил, что пение помогает. На следующий день они всегда делали вид, что ничего не было. Эдди был мастером затыкать его, переводить тему, отшучиваться и игнорировать реальность и на худой конец — тупо физически уходить от разговора, хлопнув дверью. А это означало, что вернется он поздно и пьяный. Дастин умел делать выводы: на следующий день они всегда делали вид, что ничего не было. Потом появился журнал для наблюдений с безликой надписью «Проект номер 17». Хендерсон все-таки был ученым. Он знал, что Эдди его бы убил, если бы обнаружил. Но как ученый, он знал, что наблюдения должны быть накоплены, потому что статистические данные могут найти необходимые закономерности. А сделать так, чтобы Эдди было лучше — было его главным желанием. Так что даже если бы Эдди никогда не простил его — это того стоило. Но некрос вряд ли когда-нибудь мог бы найти этот журнал — тот был запечатан магическим заклинанием — да, всего второго уровня, но открывался он по отпечатку его ауры, которую подделать было невозможно. А без ауры Дастина он выглядел как книга рецептов. Знал ли он, что со стороны это все выглядит как истинное сумасшествие? Конечно. Поэтому о журнале не знал никто. Друзья знали только о примерно четверти происходившего. Мама знала чуть больше — просто потому, что это была мама, от нее некоторые вещи было невозможно скрыть. Журнал действительно очень помогал. Во второй половине журнала появился раздел, где он анализировал результаты примененных практик с точки зрения результативности и влияния случайных факторов. Раскладка по магическому спектру. Он начал эксперементировать системно, пробуя применять найденное в литературе по ПТСР — о да, он перечитал все, что нашел, с энтузиазмом ученого, вгрызающегося в новую отрасль. Поэтому когда появились сушеные ягоды марони, выносящие мозг и приносящие галлюцинации — он не удивился. Даже он уже уставал иногда просто быть рядом с Эдди, как приходилось самому Эдди, он не мог себе даже представить. Сложнее было выносить только его сексуальную активность — Эдди пробовал все способы забыться, так что иногда Дастину приходилось надевать затычки, чтобы не слышать стоны очередной партнерки или партнера под пьяным Эдди, пришедшим домой за полночь. Чертов некрос был бисексуален и в таком состоянии готов трахать все, что движется. А так как харизму Эдди можно было жрать ложками, то поиск партнеров не составлял для него проблемы. Всегда находился кто-то, кто был рад попасть к нему в постель. Сложнее всего это было, потому что, во-первых ему было трудно отключиться и не фантазировать о том, что происходит за стеной. Во-вторых, тормозов у Эдди не было. Он выходил с утра из душа в полотенце, которым были обмотаны его бедра, с мокрыми волосами, зачесанными назад, и открывающими его лицо, со стекающими по телу каплями воды, и курил, расслабленно и задумчиво глядя в окно. У него было очень бледное и худое тело. Ну как бы некромантия обязывала. И несколько месяцев мутаций и выживания на пределе. Ему удивительно шло. — Ты никогда не думал, что многое теряешь, когда отказываешься впускать в свою жизнь секс? — Дастин тогда чуть не поперхнулся и не выронил тарелку из рук, которую мыл после завтрака. Но быстро собрался: — С каких пор мы обсуждаем секс в моей жизни? — С того момента, как я заметил, что его в твоей жизни нет, Дасти. — Иди нахуй, Мансон. Я сам решу, чего, куда и когда совать, ладно? Имей совесть и уважай личные границы, — техномаг раздраженно встряхнул руками, выключив воду, и яростно вытер руки о ни в чем не повинное полотенце. Не то, чтобы такая грубость была очень принятой в их общении, но Эдди нужно было уметь останавливать, иначе он быстро подминал под себя. Этому Дастин научился за первые их пару месяцев взаимодействия после его возвращения. — Секс — это важная часть жизни, — бледный некрос выпустил несколько колечек дыма, вытянув губы трубочкой, и продолжил как ни в чем ни бывало, — У тебя какая-то травма? Может быть ты комплексуешь? Зря. Ты обаятельный симпатяга с мягкими формами, многие девочки такое любят. И мальчики тоже. Дастин возмущенно повернулся к Эдди: — Ты там вообще берега попутал? Я тебя спрашивал, что мне делать? Может быть я спрашивал твое мнение о моем теле? Иди просвещай первокурсниц, которые тебе в рот заглядывают, моя сексуальная жизнь тебя не касается! Эдди показательно медленно облизал губы, обводя его задумчивым взглядом: — А я смотрю, эта тема вызывает у тебя эмоции. Дастин вспыхнул и хлопнул дверью своей комнаты, показав ему фак напоследок. К сожалению, такие вещи некроманта не останавливали. Скорее наоборот. Так что если вечером Эдди приходил пьяным и с подружкой или парнем, то с утра его скорее всего ждал некрос, докапывающийся до его сексуальной жизни. Что ему мог сказать Дастин? После расставания со Сьюзи его не очень волновали девушки. Он с трудом вспоминал, как ему это было важно в школе. Тогда да, тогда ему казалось, что секс и девушки — это очень важно. А потом началась вся эта история с Векной и Изнанкой. А в старших классах — по-настоящему интересная программа, которая захватила весь его мозг. Так что в итоге после школы осталась наука, техномагия…и Эдди. Но не в этом смысле. Эдди был великолепен, вот и все. Он был просто охуенным чуваком, который очень много дал Дастину. И в плане решимости. И в плане того, кто он. Именно Мансон научил его класть болт на общество и слушать свое сердце. Он научил его быть собой в этом гребаном мире. В общем, не важно. Так получилось, что Эдди был ему важен. Он хотел, чтобы у Эдди все было хорошо, вот и все. Так что он просто должен был быть рядом, чтобы за этим проследить. А то, что у него встает только на звуки стонов из соседней комнаты…ну это просто физиологическая реакция. Он отдавал себе отчет, что невозможно не реагировать, когда это происходит так близко. Дастин себя относил скорее к асексуальному спектру. Ему было приятно гладить и обнимать Сьюзи, но их первые опыты были несколько неловкими, и гораздо больше удовольствия ему доставляло обсуждение с ней науки, гиковские шутки и совместное поедание пончиков. В общем, он не собирался устраивать свою сексуальную жизнь в угоду Эдди Мансону. Сейчас его волновали три вещи: 1) Усиленный курс техномагии у профессора Солинджера. 2) Поведение эльфийской пыли в артефактах пятого уровня в сочетании с маной земли и воздуха. 3) Жизнь и благополучие Эдди Мансона. На всех уровнях. Кроме сексуального. Это его не касалось. Просто бесило то, что ему приходилось это практически наблюдать, как соседу, вот и все. Но еще его бесило, когда Эдди трепал его по голове и называл «мелким», когда ему приходилось убирать за ним раскиданные вещи, когда Эдди приспичивало обсудить с ним свои гениальные идеи в тот момент, когда он был занят лекциями по трансформациям. В общем много чего его бесило. Это не имело значения в свете того, что никто, кроме него не знал о том, что происходит с Эдди. И только он мог ему помочь в разгар очередного приступа. То, что он видел, отпечатывалось в его мозгу с точностью до пикселя. Залитый слезами Эдди с потусторонним взглядом, сидящий на полу, обливающийся холодным потом, цепляющийся за его руку и с ужасом глядящий в угол комнаты. Эдди, в яростной истерике крушащий его пробирки, в которых он три месяца выращивал кристаллы Эдди, орущий с балкона заклинание того масштаба, которое бы высосало из него энергию жизни на три месяца вперед, если бы он закончил его произносить (угадайте, кому бы пришлось ухаживать за Мансоном, пока он не может встать с кровати?) Эдди, которого трясло крупной дрожью, обнимающий свои колени, сидя на полу в одних трусах и раскачивающийся в пять утра с тихим воем. Дастин научился орать на него, обнимать его, затыкать ему рот, если это нужно — да, это был его первый и единственный поцелуй с мужчиной, но это имело значение постольку, поскольку помогло решить задачу остановки некроса от идиотского шага, а также целого района от разрушения. Было ли это приятно? Да — у него не было привычки отрицать очевидное. Было ли сложно потом остановить некроманта? О да. Пьяный Мансон был пиздец, каким упертым. Но он справился, отодрал от себя его руки, наорал, и отправил его спать. Не забыв проследить, чтобы тот почистил зубы, разделся и дошел до кровати. То, что его самого потом трясло несколько часов — не имело значения. Также не имело значения то, сколько Эдди потом его подкалывал на эту тему. Просто ему нужно было, чтобы некрос был в порядке. И его мозгов хватило для того, чтобы за пару секунд понять, чем чревато заклинание, и то единственное, что могло остановить и отвлечь Мансона моментально. Ничего личного. Его реакция была исключительно телесной реакцией на человека, умеющего это делать хорошо, вот и всё. У любого ведь встал бы, правда? Он научился сдергивать его с парапета за секунду до прыжка, кормить с ложечки, когда у него стучат зубы от ужаса, отцеплять пальцы, судорожно вцепившиеся в ножку табуретки, петь нежные эльфийские песни и по стуку двери и сниманию ботинок определять состояние некроманта. В остальное время Эдди был охуенен. Он мог вдохновлять его на научные открытия, вызвать интеллектуальный оргазм своими идеями, довести до слез репетицией трепетной сцены, с ним можно было хохотать, обсуждать магию и науку, или отправиться в три часа ночи на самую высокую башню города, чтобы пить там вино, Эдди всегда знал, чего он хочет и какой должна быть жизнь… Короче говоря, Эдди Мансон был его личным сортом адреналина, на который он подсел, как наркоман подседает на дозу, которая может вызвать как потрясающий эйфорический приход, так и бэд-трип, после которого придется приходить в себя неделями. Только в его случае и в бэд-трипе он ловил кайф, за который ему в глубине души было стыдно. Может быть даже этот кайф был больше любых эйфорических приходов. Потому что это было только их время. Пронзительная нежность, когда он держал его за руку во время лютых флэшбэков, зависимость от него и беспомощность Эдди, когда он укладывал его в кровать, уязвимость Эдди, когда он обнимал его всем телом, лишь бы его перестало трясти, и гладил по голове, успокаивающе шепча какие-то глупости, когда Эдди не мог сказать ни слова… Хорошо, что об этом не знал ни один человек в мире. Включая его друзей. Это не то, что он мог бы объяснить. Это не то, от чего он мог бы отказаться, даже когда видел, что его близкие не одобряют то, что он делает. Дастин, подающий надежды техномаг третьего уровня, улыбчивый ботаник и зануда, студент четвертого курса самой престижной магической Академии, чья жизнь по мнению окружающих была полностью подчинена размеренному расписанию, как человек с айкью сто восемьдесят, прекрасно отдавал себе отчет, насколько нездоровой была его адреналиновая зависимость от одного некроманта. Но ему было на это решительно, абсолютно и непоколебимо похуй