Род Патил

Февральские метели 1982 года еще не успели замести следы январских судов, как Министерство магии потрясло новое, запредельное по своей жестокости известие. Четверо Пожирателей смерти во главе с безумной Беллатрисой Лестрейндж выследили и подвергли пытке заклятием Круциатус прославленных мракоборцев — Фрэнка и Алису Долгопупс. Новость о том, что молодая пара, чьему сыну едва исполнился год, навсегда потеряла рассудок и была доставлена в Больницу Святого Мунго, громом поразила магический Лондон. Но если обыватели Косого переулка задыхались от ужаса и праведного гнева, в домах братьев Патил эту трагедию восприняли иначе — как холодный, отрезвляющий маркер того, что старый мир окончательно сошел с ума. В Больнице Святого Мунго в тот день объявили чрезвычайное положение. Аарав Патил лично возглавил консилиум в отделении хирургии и темных заклятий. Когда Фрэнка и Алису доставили в палату, их магические каналы были не просто повреждены — они буквально выгорели от непрекращающегося, концентрированного садизма. Поздней ночью, вернувшись в свое поместье, Аарав долго не мог смыть с рук запах успокаивающих зелий и застарелой ментальной гари. Он сидел на кухне, обхватив голову руками. Прия молча суетилась у плиты, наливая ему крепкий черный чай. Она не задавала вопросов — по бледности мужа и тяжелому дыханию принцесса понимала все без слов. — Я ничего не смог сделать, Прия, — глухо произнес Аарав, поднимая на нее воспаленные от бессонницы глаза. — Физически они живы. Сердца бьются, раны затянулись. Но их разум... Беллатриса буквально разорвала их ментальные оболочки. Они не узнают собственных матерей. Не помнят, что у них есть сын Невилл. Это не просто темная магия, это чистая, дикая деструкция. Прия опустилась на стул рядом с ним, ее лицо стало непривычно строгим, а в глазах застыло глубокое, царственное осуждение. — Это агония фанатиков, Аарав, — тихо, но твердо сказала она. — Лестрейнджи и Крауч-младший пытались найти своего Лорда, но вместо этого уничтожили последних достойных защитников этой страны. Долгопупсы были чистокровными, но они воевали за правое дело. То, что с ними сделали это позор для всей британской аристократии. Знаешь, о чем я подумала, пока баюкала Парвати и Падму? Аарав посмотрел на жену, ловя каждое ее слово. — О том, что британское магическое общество смертельно больно, — продолжила Прия, сжав его ладонь. — Чистокровные лорды кричат о своем величии, но их лучшие представители либо гниют в земле, как брат Кассандры, либо превращаются в овощи на твоих глазах. Это подтверждает, что мы правы, Аарав. Мы должны держать наших детей как можно дальше от их внутренних распрей. Пусть Викрам и Реян учатся в Уагаду. Там их научат уважать магию, а не использовать ее для уничтожения чужого разума. Аарав медленно кивнул, чувствуя, как внутри него укрепляется глухая, непреклонная решимость. Как целитель, он презирал Лестрейндж. Как отец, он окончательно убедился, что Хогвартс и его выпускники — это пороховая бочка, к которой он не подпустит своих сыновей.

***

В Кенсингтоне, в резиденции посла, атмосфера была еще более звенящей. Для Абхая Патила трагедия Долгопупсов стала не медицинской, а тяжелейшей политической картой, которая едва не спутала ему все фигуры на доске. Абхай вошёл в спальню, где Кассандра сидела перед трюмо, медленно расчесывая свои длинные светлые волосы. В зеркале он увидел, что ее руки едва заметно дрожат. Беллатриса Лестрейндж, урожденная Блэк, была задней родственницей её матери. Это безумие ударило по остаткам репутации чистокровных кланов с новой, сокрушительной силой. — Министерство сойдет с ума, — тихо произнесла Кассандра, не оборачиваясь. — Крауч теперь получит абсолютную власть в Визенгамоте. Моего отца снова начнут трясти. Люциус забаррикадировался в Малфой-мэноре. Поступок Беллатрисы… это предательство по отношению ко всем нам, Абхай. Мы только-только начали доказывать, что были под Империусом, и тут она устраивает эту бойню. Абхай подошел ближе, мягко забрал у нее серебряный гребень и сам начал проводить им по ее шелковистым прядям. Его лицо в отражении было абсолютно спокойным, даже циничным. — Беллатриса бешеная собака, Касс, — ровным голосом ответил он. — А бешеных собак пристреливают или сажают на цепь. Она сделала то, что выгодно Министерству, сама того не понимая. Теперь Багнолд и Крауч устроят показательный процесс. Лестрейнджей закроют в Азкабане пожизненно, и это правильно. Они нарушили главное правило политики они устроили хаос там, где нужно было затаиться. Кассандра повернулась к нему, ее глаза лихорадочно блестели. — Тебе легко говорить! Ты Патил, твой отец сидит в Совете в Дели, за твоей спиной международный иммунитет. А если Крауч решит, что мой отец помогал им скрываться? Если тень падет на Кайя, на Сэмюэла, на маленькую Тару? Абхай резко, но аккуратно перехватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. В его темных глазах вспыхнула та самая непреклонная, жесткая сталь, которую он унаследовал от деда-министра. — Слушай меня внимательно, Кассандра Патил, — четко, чеканя каждое слово, произнес он. — Тень не упадет на моих детей. Никогда. Я уже отправил официальную письмо в Министерство. Я дал понять Багнолд, что если хоть один аврор Крауча посмеет косо посмотреть на дом Ноттов или задать вопрос моей жене, Индия разорвет торговое соглашение по поставкам редких ингредиентов для зелий. А без наших поставок их Мунго загнется через месяц, и Аарав первый поднимет бунт среди колдомедиков. Кассандра затаила дыхание, всматриваясь в его лицо. Паника в ее груди начала медленно уступать место какому-то темному, благоговейному восторгу. Этот мужчина защищал ее чистокровное имя с яростью, на которую не был способен ни один лорд из ее прошлой жизни. — Ты… ты действительно сделал это? — прошептала она. — Я защищаю то, что принадлежит мне. Абхай притянул ее к себе, жестко впиваясь в ее губы поцелуем, в котором смешались вкус дорогого табака, ночной прохлады и его собственнической страсти. — Лестрейндж отправится в Азкабан, и туда ей и дорога. Твой отец останется на свободе, а Теодор вырастет под моим присмотром. Старый мир чистокровных лордов разрушил сам себя, Касс. И на его руинах править будем мы. Кассандра обняла его за шею, отвечая на поцелуй со всей удушающей страстью, которая вспыхивала между ними в моменты опасности. Трагедия Долгопупсов окончательно провела черту. Семья Патил в Англии поняла, компромиссов больше не будет. Пока британские маги уничтожали друг друга в безумных пытках и судебных расправах, старшая и младшая ветви индийского клана смыкали ряды, забирая под свой контроль медицину, внешнюю политику и судьбы увядающей английской знати.

***

Лето 1982 года принесло на Британские острова долгожданную, но тяжелую, удушливую тишину. Массовые судебные процессы Визенгамота постепенно сошли на нет. Азкабан был забит до отказа; те, у кого хватило ума и золота, успели сбежать на континент или затеряться в глухих провинциях Азии, а остальные, вроде Люциуса Малфоя и престарелого Нотта — спешно восстанавливали репутацию под покровительством Абхая. Хогвартс открыл свои двери для летних каникул, словно и не было никакой войны, а Альбус Дамблдор незыблемо восседал в кресле Верховного чародея, пожиная лавры главного спасителя магического мира. В Больнице Святого Мунго июльский зной ощущался особенно остро. В ординаторской отделения хирургии и темных заклятий окна были распахнуты настежь, но чары охлаждения едва справлялись с раскаленным лондонским воздухом. Аарав Патил стоял у длинного стола, устало разглядывая карту очередного пациента, пострадавшего от застарелого проклятия. На нем была легкая рабочая мантия целителя, а рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, обнажая рубиновый перстень на пальце. Родовое украшения. Дверь ординаторской тихо скрипнула, и в комнату вошел Гиппократ Сметвик — выдающийся колдомедик и коллега Аарава. Сметвик выглядел изможденным, серые круги под глазами выдавали хронический недосып, а в руках он держал свежий выпуск «Ежедневного пророка», на первой полосе которого красовался портрет улыбающегося Дамблдора в парадной мантии. — Опять министерские реляции, Гиппократ? — не поднимая головы от пергамента, негромко спросил Аарав. Его глубокий, спокойный голос всегда действовал на коллег отрезвляюще. Сметвик со вздохом швырнул газету на кофейный столик и устало опустился в глубокое кожаное кресло. — Дамблдор снова выступил на заседании Визенгамота, — раздраженно проговорил Сметвик, потирая переносицу. — Призывает к «милосердию и национальному единству». Министерство рапортует, что все угрозы ликвидированы, аврорат работает в штатном режиме, а Хогвартс готов принять рекордное количество первокурсников этой осенью. Всё затихло, Аарав. Будто и не было десяти лет бойни. Будто у нас в палатах на четвертом этаже не лежат живые трупы. Аарав наконец отложил перо, медленно повернулся к коллеге и оперся поясницей о край стола. На его лице не было и тени той иллюзорной радости, которой сейчас жил весь Косой переулок. — Это не покой, Гиппократ. Это наркоз, — спокойно, но свинцово-тяжело произнес Патил. — Министерство просто зашило рану, не очистив ее от гноя. Они заперли в Азкабане исполнителей, но причины, по которым вспыхнула эта война, остались нетронутыми. Чистокровный шовинизм, слабость законов, изоляция от остального магического мира... Дамблдор думает, что если он удерживает пост Верховного чародея и улыбается с передовиц, то британское общество исцелено. — Но ведь Хогвартс функционирует, — Сметвик взглянул на Аарава, в его глазах читалось искреннее замешательство потомственного английского мага. — Дети в безопасности. Разве это не показатель того, что система возвращается в норму? Аарав горько и едва заметно усмехнулся. Он вспомнил свое утреннее письмо в Уагаду и лицо восьмилетнего Викрама, который уже вовсю учился фокусировать магию без палочки. — Хогвартс это прекрасный замок, Гиппократ, но это плохая школа для нового времени, — отрезал Аарав. — Что Дамблдор дал этим детям? Он воспитал поколение, которое умеет воевать друг с другом, но не умеет созидать. Славянскую рунологию изъяли из учебной программы.., да что уж, в принципе всю рунологию добавили в предметы на выбор, хотя пару лет назад она была в системе образования обязательной, учителя защиты от тёмных искусств… они меняются каждый год. Система образования на островах стагнирует. Пока в Африке и Азии магов учат ментальной дисциплине, алхимии и управлению стихиями без костылей в виде палочек, здесь, в Англии, высшим достижением считается трансфигурация стола в свинью. Сметвик нахмурился, вслушиваясь в резкие, но пугающе логичные слова Патила. Будучи консервативным англичанином, он не во всем был согласен с восточной суровостью коллеги, но неоспоримый авторитет Аарава как лучшего хирурга Мунго заставлял его считаться с этим мнением. — Ты слишком строг к Альбусу, Аарав, — тихо заметил Гиппократ. — Он великий волшебник. Он остановил Грин-де-Вальда, он сдерживал Сами-Знаете-Кого… — Великий волшебник не значит хороший стратег, — парировал Аарав, выпрямляясь. — Дамблдор пытается усидеть на трех стульях сразу, директор школы, глава Визенгамота, лидер Международной конфедерации магов... Человек, который контролирует всё, в итоге не контролирует ничего. Он допустил, что его собственные выпускники устроили резню. Он допустил трагедию Долгопупсов, моих пациентов, тела которых я собираю по кускам. И каков его ответ теперь? «Всё затихло, возвращайтесь к урокам». Аарав подошел к окну, глядя на суетящийся внизу Лондон. Его мысли были заняты семьей. Прия была права, они дадут своим детям ту силу, которую Хогвартс дать не в состоянии. Старшие сыновья уедут в Уагаду, а дочерей, которых Министерство силой удерживает на Альбионе, Прия обучит сама, превратив их в искусных и опасных леди. Патилы не собирались становиться частью этого хрупкого, искусственного мира Дамблдора. — Знаешь, что я тебе скажу, Гиппократ, — Аарав обернулся к Сметвику, и в его темных глазах блеснула холодная, непреклонная гордость. — Эта тишина продлится до тех пор, пока не подрастет новое поколение. И если британские маги продолжат жить в своих иллюзиях, прячась за мантию Верховного чародея, следующий взрыв уничтожит эту страну окончательно. А пока они празднуют… мы будем просто делать свою работу. Лечить тех, кого еще можно спасти. И готовить тех, кто придет нам на смену. Сметвик промолчал. Он перевел взгляд на газету с портретом великого директора, но теперь эта улыбка Дамблдора казалась ему не такой уж и обнадеживающей. Аарав Патил, маглорожденный по крови, но истинный аристократ по духу, в очередной раз оказался единственным, кто смотрел на этот мир без розовых очков.

***

Для Абхая Патила 1982 год стал временем абсолютного триумфа на политической арене и тончайшего балансирования на грани фола. На посту посла магической Индии в Великобритании он превратился в фигуру, которую в кулуарах Министерства магии шепотом называли «неприкасаемым посредником». Пока аврорат Крауча продолжал зачищать остатки радикалов, Абхай виртуозно использовал свой дипломатический иммунитет. Он дневал и ночевал в министерских кабинетах, подписывая новые торговые пакты между Дели и Лондоном, а параллельно — выстраивал невидимый щит вокруг чистокровных семей, повязанных с ним долгами. Его день был расписан по минутам, но феноменальная ментальная дисциплина, унаследованная от деда Садашива, позволяла Абхаю совершать невозможное: закрывая за собой дверь министерского кабинета, он полностью переключался на свою главную крепость — семью. Он не был тем отцом, который безучастно созерцал жизнь детей со стороны. Каждое возвращение домой в Кенсингтон было для него возвращением к истокам его личной империи. Этой весной их старшему сыну, Каю, исполнилось пять лет, и Абхай уже всерьез заставлял мальчика развивать стратегическое мышление, играя с ним в волшебные шахматы и заставляя просчитывать ходы наперед. В начале осени трехлетие отпраздновал Сэмюэл — более мягкий, созерцательный ребенок, которого Абхай часто брал к себе на колени в кабинете, позволяя перебирать старинные дипломатические свитки. Но настоящей слабостью грозного индийского посла была его маленькая принцесса Тара, которой в декабре должно было исполниться два года. Перед этой черноволосой девочкой с пронзительными глазами Ноттов Абхай пасовал мгновенно. Он мог часами носить ее на руках, баловать редкими заморскими сладостями и позволять дергать себя за безупречно отглаженный галстук, на что Кассандра лишь снисходительно закатывала глаза. Однако за внешним фасадом благополучия в их Кенсингтонской резиденции кипели нешуточные страсти. Их брак, начавшийся как холодная политическая сделка, давно превратился в бурлящий котел, где сталкивались два непомерных эго, две разные культуры и две абсолютно несгибаемые воли. Кассандра Нотт не собиралась быть покорной тенью своего восточного мужа, и их регулярные ссоры были для них обоих своего рода ментальным и физическим допингом. Один из таких вечеров случился в конце ноября. Абхай вернулся поздно, пахнущий дорогим табаком и министерским пергаментом. Едва он переступил порог своего кабинета, как Кассандра, швырнув на стол свежий отчет о распределении земель ее семьи в Уэльсе, встретила его ледяным взглядом. — Ты обещал мне, Абхай, что этот фарс с Министерством закончится в прошлом месяце! — резко бросила она, ее светлые глаза гневно сузились. — Твой отец в Дели забирает под контроль последние свободные активы Ноттов в Калькутте, а ты здесь делаешь вид, что защищаешь моего отца! Ты просто прибираешь к рукам наше наследство! Абхай спокойно снял мантию, аккуратно повесил ее на спинку кресла и повернулся к жене. На его губах играла та самая высокомерная, хищная усмешка, которая выводила Кассандру из себя сильнее любого проклятия. — Твое наследство, дорогая, давно сгнило бы в подвалах Визенгамота, если бы не мои подписи под гарантийными письмами, — ровным, бархатным голосом ответил он, сделав шаг навстречу. — Твой отец старик, который не видит дальше своего носа. Я спасаю имя твоих сыновей, Кассандра. Кай и Сэмюэл получат чистую фамилию и колоссальные счета. Так что поумерь свой английский гордый пыл. — Не смей говорить со мной как со своей подчиненной в посольстве! — Кассандра резко шагнула к нему, тяжело дыша. Ее щеки горели румянцем, а безупречная прическа слегка растрепалась. — Я урожденная Нотт, Абхай! И я не позволю внуку маглорожденного индийского политика диктовать, как распоряжаться кровью моих предков! Это было опасное слово, черта, которую она переступила намеренно, чтобы уязвить его. Но Абхай лишь сузил глаза, и в его взгляде вспыхнул тот самый первобытный, опасный огонь, который заставлял трепетать министерских чиновников. В одно мгновение он сократил расстояние между ними. Его длинные, сильные пальцы жестко, но аккуратно перехватили ее запястья, прижимая Кассандру спиной к тяжелой дубовой двери кабинета. Бокал с вином, стоявший на краю стола, едва не перевернулся от их резкого движения. — Внук маглорожденного? — тихо, почти зловеще прошептал Абхай ей прямо в губы, ощущая ее бешено колотящееся сердце. — Этот «внук» сейчас держит за горло всю твою чистокровную аристократию, Касс. И тебя в том числе. Ты Патил. Забыла? — Пусти меня, — выдохнула она, но вместо того чтобы потянуться за палочкой, ее пальцы судорожно впились в его рубашку на груди. В ее глазах лед окончательно растаял, уступая место чистой, удушающей страсти, которая всегда связывала их крепче любых клятв. — Никогда, — ответил Абхай губы в губы. Он отпустил ее запястья, и в ту же секунду ладони Кассандры взлетели к его шее, притягивая его к себе с неистовой, голодной яростью. Ссора, которая минуту назад грозила разрушить кабинет, мгновенно переросла в обжигающую лавину. Абхай подхватил ее под бедра, заставляя обвить его талию ногами, и в три шага перенес ее на широкий кожаный диван, безжалостно сминая разбросанные по нему пергаменты и важные дипломатические ноты. Их поцелуи были требовательными, до боли резкими, это была битва амбиций, сплавленная в экстазе. Кассандра с тихим стоном рвала пуговицы на его белой рубашке, а Абхай властно, по-хозяйски сминал под своими ладонями шелк ее изумрудного платья. В этой спаянности не было мягкости Аарава и Прии, здесь правила первобытная, хищная страсть двух сильных хищников, которые могли примириться только так, отдавая себя друг другу без остатка, стирая в порошок любые сословные предрассудки и обиды. Они любили друг друга именно так: на грани ненависти и абсолютного обожания. Спустя два часа в резиденции воцарился идеальный покой. В кабинете горела лишь одна лампа, отбрасывая длинные тени на растрепанный диван. Кассандра лежала, положив голову на грудь Абхая, ее темные волосы разметались по его плечу, а на губах блуждала сытая, ленивая улыбка истинной слизеринки. Абхай мерно перебирал ее пряди, его дыхание уже выровнялось. Вдруг из коридора послышался тихий, прерывистый детский плач. Абхай мгновенно прислушался — этот голосок он узнал бы из тысячи. — Тара, — негромко сказал он, собираясь подняться. Кассандра тихо рассмеялась, сильнее прижимаясь к нему. — Твоя маленькая принцесса опять командует тобой, господин посол. Иди, а то она разбудит Кая и Сэмюэла, и тогда тебе придется качать троих. Абхай быстро накинул шелковый халат и бесшумно вышел из кабинета. Через минуту он уже был в детской. Годовалая Тара сидела в своей кроватке, кулачками протирая заспанные глаза. Увидев отца, девочка тут же протянула к нему пухлые ручки. — Папа… — капризно протянула она. Девочка родилась в декабре 1980 года и хоть ей всего год и десять месяцев она была ужасно развита по сравнению с детьми их друзей сказывается большая семья и много детей разных возрастов которые играются и помогают молоденькой с пониманием и знакомством с миром. Абхай бережно взял ее на руки, прижимая к себе и вдыхая родной запах детской присыпки и лаванды. Он начал медленно ходить по комнате, тихо шепча ей ласковые слова на хинди — язык его детства, который он доверял только своей дочери. Тара мгновенно затихла, положив голову ему на плечо и крепко ухватившись пальчиками за отворот его халата. Абхай посмотрел в окно, на ночной, покрытый инеем Лондон. В соседней комнате спали его сыновья, его гордость и продолжение его дела. На диване в кабинете ждала его гордая, безумная и любимая жена. Наступал 1983 год, и Абхай Патил точно знал: ради этой маленькой, сложной, но абсолютно преданной друг другу семьи он перепишет любые законы этой страны.

***

1983 год пролетел для Великобритании на удивление стремительно, оставив позади удушливый страх прошлых лет. Штормы утихли, Министерство погрязло в бумажной рутине, а в Косом переулке наконец-то начали искренне и без оглядки улыбаться. Для старшей ветви семьи Патил это время стало долгожданной белой полосой — периодом глубокого, благословенного покоя, когда можно было выдохнуть и просто посвятить себя тем, ради кого строилась вся эта невидимая империя. В загородном поместье Аарава и Прии дни текли размеренно, наполненные детским смехом и тихим шуршанием пергаментов. Аарав, несмотря на колоссальную занятость в Мунго, каждую свободную минуту отдавал сыновьям. Викраму исполнилось девять, Реяну — восемь. Просторная домашняя библиотека превратилась в их личный лекторий. Отец был строгим, но бесконечно терпеливым учителем. Он сидел на торце длинного стола, наблюдая, как мальчики выводят каллиграфические буквы, изучая не только английский, но и хинди, а также основы магловской математики и логики. Аарав твердо верил, что без точных наук разум волшебника остается хаотичным. — Паверенная магия требует точности, Викрам, — негромко говорил Аарав, поправляя перстень на руке. — Ошибка в расчете пропорций зелья или угла ментального пасса и заклинание обернется против тебя. Уагаду не прощает легкомыслия. Мальчики слушали его, затаив дыхание. Реян, более импульсивный, то и дело пытался сложить цифры в уме без помощи пера или отвлекался на свой перстень-проводник которые получил на день рождения в этом году. А Викрам, как истинный будущий наследник, аккуратно заносил результаты в тетрадь, стараясь во всем подражать отцу. Прия относилась к сыновьям с мудрой, царственной строгостью, воспитывая в них будущих мужчин, которые должны стать опорой для рода. Но с дочерьми она была совсем иной — мягкой, нежной и невероятно чуткой. Шестилетняя Ива уже вовсю крутилась возле матери, перенимая ее грацию, а трехлетние близняшки Парвати и Падма были любимицами всего дома. Прия, несмотря на колоссальные заботы о пяти детях, умудрялась оставаться блистательной звездой лондонского высшего общества. Ее благотворительные вечера гремели на всю Англию, чопорные чистокровные леди выстраивались в очередь, чтобы получить приглашение на ее приемы, где тонко переплетались европейский шик и восточная роскошь. Прия Десаи была незабываемой, и ее авторитет в светских кругах служил идеальным щитом для семьи. Аарав же в дочерях просто души не чаял. О строгости целителя не оставалось и следа, когда маленькие Парвати и Падма забирались к нему на колени, дергая за пуговицы домашнего халата. Он баловал их, привозил Иве редкие светящиеся книги из лавок Косого переулка и защищал девочек от любых мальчишеских шалостей старших братьев. В один из мягких осенних вечеров в большой зеркальной зале поместья воцарилась настоящая семейная идиллия. За окном шумел дождь, в камине весело трещали дрова, а из старинного граммофона лилась легкая, чарующая музыка — смесь индийских мотивов и классического вальса. — Мама, потанцуй со мной! — весело закричал восьмилетний Реян, подбегая к Прии и галантно протягивая ей руку. Прия со смехом поднялась с софы, грациозно взмахнув полами своего лазурного сари, и закружилась с сыном в легком танце. Аарав, сияя от счастья, подхватил на руки трехлетнюю Падму, а Викрам, смущенно улыбаясь, пригласил Иву. Парвати с громким смехом крутилась вокруг них, пытаясь поймать подол маминого платья. Зала наполнилась чистым, хрустальным детским смехом, топотом маленьких ножек и бесконечным теплом. Аарав, кружась с дочерью и ловя обожающий взгляд жены, поймал себя на мысли, что ради этих минут стоило пройти через все ужасы войны.

***

Но настоящая буря, на этот раз абсолютно радостная — ворвалась в их дом теплым полднем в сентябре, после дня рождения Ивы. Двери особняка распахнулись с таким грохотом, будто на поместье совершили налет авроры. В холл буквально влетел Абхай. Его безупречный дипломатический сюртук был расстегнут, галстук съехал набок, а на лице читалась смесь дикой паники и абсолютного восторга. — Аарав! Прия! Где вы?! — кричал младший брат, взбегая по лестнице так, словно за ним гнался стадо нунду. Аарав и Прия испуганно выбежали навстречу. Из комнат начали любопытно высовываться детские головы. — Что случилось, Абхай? Нападение? Международный скандал? — Аарав мгновенно подобрался, его пальцы привычно потянулись к палочке. — Хуже! То есть лучше! Кассандра… она… — Абхай тяжело дышал, облокотившись о перила. Грозный посол магической Индии, державший в страхе половину Министерства, сейчас выглядел как растерянный мальчишка. — Аарав, ты должен немедленно поехать со мной в Кенсингтон. Ты должен лично заняться ее беременностью! С этого дня и до самых родов! Аарав на секунду лишился дара речи, а затем медленно опустил палочку, и на его лице расплылась широкая, понимающая ухмылка. Прия за спиной мужа весело и звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Абхай, побойся Мерлина, — сдерживая смех, проговорил старший брат. — Кассандра беременна в четвертый раз. У вас уже трое прекрасных детей. Ты ведешь себя так, будто это происходит впервые в истории магии! Она здоровая, сильная женщина, ее родовая магия безупречна. — Мне плевать, сколько раз это было! — отрезал Абхай, яростно взъерошив свои темные волосы. — Местным колдомедикам из общего отделения я ее не доверю. Только ты. Ты лучший хирург и спец по темным заклятиям, мало ли что! Я хочу быть уверен, что с ней и с ребенком все будет идеально. Она капризничает, требует ананасы из Бразилии и грозится проклясть любого, кто подойдет к ней с диагностическими чарами. Аарав, собирайся, это приказ! То есть… я прошу тебя, брат. Дети, наблюдавшие за этой сценой, дружно захихикали. Девятилетний Викрам переглянулся с Каем, который прибыл вместе с отцом, и шепнул: «Похоже, у тебя скоро появится еще один компаньон для полетов на метле». Вечером того же дня, когда Кассандра была благополучно осмотрена Ааравом, затискана Прией и уложена отдыхать в Кенсингтоне под строжайший надзор домовиков, братья Патил собрались в кабинете старшего брата. Перед ними лежал длинный, парадный свиток пергамента. Они решили написать совместное письмо своему отцу, Амиту Патилу, в Дели — письмо от лица обеих ветвей их огромного рода. Абхай, уже полностью вернувший себе маску невозмутимого дипломата, диктовал, а Аарав выводил строки красивым почерком: «Дорогой отец, наш земной поклон тебе из Лондона. Этот 1983 год принес в наши дома мир и благополучие, о которых мы так долго молились. Наши дети растут здоровыми и сильными. Викрам и Реян делают поразительные успехи в науках и ментальной дисциплине, готовясь к поступлению в Уагаду. Кай удивительно быстро и просто выучил хинди, Сэмюэл всё ещё ждёт твое письмо. Ива и Тара хорошеет с каждым днем, а близняшки Парвати и Падма наполняют наш дом радостью. Но главное наше известие касается Кенсингтонской резиденции. Мы счастливы сообщить тебе, что в 1984 года наш род ожидает новое благословение. Кассандра носит под сердцем четвертого ребенка. Абхай, хоть и пытается казаться суровым послом, от радости едва не разнес Министерство магии. Твое наследие здесь, на туманных островах Альбиона, крепнет с каждым днем. Мы пустили корни так глубоко, что никакие ветра не смогут сломать ветви рода Патил. Ждем твоего благословения и надеемся увидеть тебя в Лондоне в новом году, когда на свет появится еще один твой внук или внучка. С глубоким уважением и сыновней любовью, Аарав и Абхай». Аарав поставил финальную точку, и братья вместе приложили свои перстни-печати к горячему сургучу. Письмо улетело с королевской совой на восток, неся весть о триумфе их семьи.

***

На пороге стоял 1984 год — год новых надежд, новой жизни и абсолютной, нерушимой силы клана Патил. Октябрь 1983 года разукрасил Лондон в багрянец и золото, принеся с собой прохладный, хрустящий воздух. Для старшей ветви семьи Патил этот осенний вечер стал особенной вехой, девятилетний Викрам и восьмилетний Реян впервые в жизни должны были выйти в свет. Блистательный благотворительный бал, организованный Прией под патронажем Международной конфедерации магов, проходил в роскошных залах старинной ратуши в Косом переулке. Подготовка в загородном поместье Аарава шла весь день. Мальчики, облаченные в парадные индийские шервани из глубокого изумрудного и темно-синего шелка с серебряным шитьем, стояли перед зеркалом в холле, стараясь дышать через раз. Аарав, выглядевший безупречно в строгом черном сюртуке со стоячим воротником, лично поправлял семейный перстень на пальце Викрама, говоря сыновьям о том чтобы на всякий случай его не снимали. Прия спустилась по мраморной лестнице, и у мужчин дома перехватило дыхание. Настоящая принцесса крови была в роскошном сари цвета жидкого золота, усыпанном мельчайшими бриллиантами, которые вспыхивали при каждом ее движении. Ее темные волосы венчала изящная тиара. — Вы выглядите как истинные наследники своего деда, мальчики, — мягко произнесла Прия, касаясь ладонью щеки Реяна. — Помните, в этом зале на вас будут смотреть сотни глаз. Держите спину, говорите вежливо и смотрите людям прямо в лицо. В то же время на другом конце Лондона, в Кенсингтонской усадьбе посла, жизнь била совсем другим, хаотичным ключом. Из-за своей четвертой беременности, которая давалась ей не так легко, Кассандра категорически отказалась от светского раута. Абхаю пришлось поехать на бал в одиночку, статус дипломата обязывал. Но Кассандра не осталась одна. Аарав и Прия привезли к ней своих дочерей — Иву и трехлетних близняшек Парвати и Падму, чтобы они провели вечер в компании кузенов, Кая, Сэмюэла и маленькой Тары, которой скоро должно было исполниться три. Шестеро детей под одной крышей, охраняемые целой армией эльфов-домовиков, обещали превратить Кенсингтонскую усадьбу в филиал веселого сумасшедшего дома. Бал в известном ресторане в Косом переулке встретил Патилов симфонией скрипок, блеском хрустальных люстр и шёпотом сотен гостей. Стоило Аараву и Прие войти в зал под руку, как толпа аристократов расступилась. Викрам и Реян шли чуть позади родителей, их сердца бешено колотились, но внешне они сохраняли абсолютное, царственное спокойствие, которому их учил отец. — Смотри, Викрам, это Люциус Малфой, — едва слышно шепнул Реян, косясь на длинноволосого блондина в черной мантии, который вел светскую беседу у фонтана с шампанским. — Тсс, Реян, не глазей, — так же тихо ответил старший брат, гордо вскинув подбородок. — Дядя сказал, что Малфои сильны только тогда, когда чувствуют чужую слабость. Мы Патилы, мы сильнее. К Прие тут же подплыли чистокровные леди из благотворительного комитета, рассыпаясь в комплиментах ее невероятному золотому сари и безупречному вкусу. Мальчиков представили нескольким важным чиновникам Министерства и Верховному чародею Дамблдору. Альбус, сверкнув глазами из-за очков-половинок, протянул Викраму руку, на которой тускло поблескивало кольцо. — Молодые люди, — проговорил директор Хогвартса своим мягким, завораживающим голосом. — Рад видеть новое поколение семьи Патил в Англии. Надеюсь, через пару лет Хогвартс распахнет для вас свои двери? Викрам вежливо поклонился, но в его глазах отразилась холодная решимость отца. — Благодарю за приглашение, господин директор, но мое будущее принадлежит Уагаду. Дамблдор едва заметно вскинул брови, а стоявший рядом Аарав удовлетворенно улыбнулся в бокал с вином. Мальчики выдержали первое светское испытание безупречно. Тем временем в Кенсингтоне веселье достигло своего пика. В огромной игровой комнате усадьбы царил управляемый хаос. Кассандра, полулежа в глубоком кресле среди шелковых подушек, лениво потягивала теплое молоко с медом и наблюдала за детским безумием. Рядом с ее креслом, вцепившись пальчиками в подол ее платья, сидела маленькая Тара, завороженно разглядывая старших девочек. Шестилетний Кай, чувствуя себя полноправным хозяином, устроил для кузин настоящее представление. С помощью своей детской метлы он парил под самым потолком, заставляя Сэмюэла и близняшек Парвати и Падму визжать от восторга. Девочки-близнецы, одетые в одинаковые розовые платьица, носились по ковру, пытаясь поймать Кая за хвост метлы, а домовики с тихими писками то и дело ловили подушки, которые Сэмюэл с хохотом швырял вверх. Шестилетняя Ива, сидевшая на ковре чуть поодаль, пыталась казаться взрослой леди под стать Кассандре. Она аккуратно расставляла крошечные чашки для игрушечного чаепития. — Тетя Кассандра, — серьезно обратилась Ива к беременной женщине, — а когда у тебя родится малыш, он тоже будет летать на метле, как Кай? Кассандра тихо и искренне рассмеялась, ее бледное лицо смягчилось. Она протянула руку и погладила Иву по голове. — Если он будет похож на своего отца Абхая, милая, он начнет строить Министерство магии прямо из колыбели. Кай! Немедленно спустись ниже, ты разобьешь люстру, и твой отец заставит тебя самого ее чинить! Кай послушно пошел на посадку, приземлившись прямо перед Парвати и Падмой, отчего те залились хрустальным, звонким смехом. Бал подходил к концу ближе к полуночи. Уставшие, но переполненные гордостью Викрам и Реян уже сидели на софе в кулуарах ратуши, пока их родители завершали прощальные беседы. Мальчики поняли главное, этот блестящий светский мир взрослых магов манил своей роскошью, но была ужасно скучной и долгой для них. Когда Аарав и Прия заехали в Кенсингтон, чтобы забрать дочерей, они застали картину абсолютного умиротворения. Все шестеро детей спали без задних ног прямо в игровой: Кай и Сэмюэл свернулись калачиком на большом матрасе, Парвати и Падма спали в обнимку среди подушек, а Ива мирно дремала, положив голову на колени Кассандры. Сама Кассандра тоже спала, укрытая теплым пледом, свитком из Дели и рукой, бережно обнимающей свой округлившийся живот. Аарав и Абхай, который только что вернулся с бала, переглянулись в дверях комнаты. Они молча улыбнулись друг другу — два брата, две ветви одного могущественного древа. Этот осенний вечер 1983 года доказал, что их семья способна на всё: и блистать на международных раутах, покоряя сердца министров, и хранить свое уютное, чистое и шумное счастье под крышей родного дома.