чувства, что не размыть дождем, временем и расстоянием

| [настоящее время, июнь 2026, Токио – Сеул] Лето уже начинает заявлять свои права на погоду — а значит, надвигается новый сезон дождей, и Ыйджу знает, что его снова ждет отголосок глухой боли в груди каждый раз, когда он будет смотреть на любимый ливень. Но в этом году его отвлекает, помимо собственных экзаменов, помощь Джо, для которого этот курс первый и нужно выложиться на полную, чтобы зарекомендовать себя, и частые посиделки с Джеем и Чонвоном, с которыми Бён сблизился благодаря соседству японца с Паком. Ыйджу нравится учеба, нравится снова жить на родине и разговаривать на корейском целыми днями — он никогда не променяет свое решение поступать именно в Сеульский и переезжать, даже несмотря на то, что изначально оказался в другой стране, когда именно она привлекла возможностью продолжить обучение литературе там. Но он бессовестно солжет, если попробует сказать, что не скучает по времени в Японии. Даже по тому периоду, который боязно вспоминать — когда он не мог прочесть ни одну вывеску или страницу меню, разговаривал на богохульной смеси языка жестов с корейскими, английскими и японскими словами, и учился 24/7, чтобы подтянуть знания языка, на котором общались все вокруг. Ыйджу, наверно, даже готов снова пережить те первые два месяца, если ему предоставят возможность снова впервые услышать «Джуджу» от Николаса и получить новые три года в компании его незабываемого смеха. Интересно, как часто так совпадает: стоит мыслям корейца отклониться в сторону ностальгии по Нико, друзья тут же перетягивают внимание на себя. Могут позвонить Фума или Харуа, начнется жаркое обсуждение в чате с токийскими ребятами, Джей напишет с просьбой скатать билет к очередному экзамену… Ыйджу благодарен, что они не дают ему утонуть в собственных размышлениях, как он умеет, но иногда, хотя бы иногда, ему хочется просто посидеть в одиночестве под любимый шум дождя и вспомнить того, кто вот уже несколько лет ассоциируется у него с этим самым звуком и пасмурным небом. Сегодня очередь Харуа, причем, он звонит сразу, без предупредительного «Свободен для разговора?» — а это не может не насторожить, поэтому Бён поспешно отвечает, отвлекаясь от картины за окном. — Джуджу-хён! — раздается воодушевленный голос японца. — Ты не представляешь, какие у меня новости! — Харуа, ты успел меня напугать, — журит старший, слегка качая головой в такт своим словам. — Но рад слышать, что новости хорошие, ты давно не звучал так энергично. — Ой, прости, я… Не подумал, — мнется Шигета. — Просто все так быстро произошло, и я захотел поделиться с тобой, что даже не задумался, что ты можешь быть занят. Я тогда перезвоню?.. — Нет-нет, погоди, — останавливает Ыйджу, зажимая телефон поудобнее и открывая окно, позволяя теплому и уже влажному воздуху заполнить комнату. — Я могу сейчас с тобой поговорить. Подготовка к философии подождет, я и так уже несколько часов сижу. — Ну, если я не отвлекаю, — заводится снова младший. — Не отвлекаешь, делись, что тебя так обрадовало, — Харуа не видит, но чувствует, как тот улыбается. — Хён, мы с Маки снова вместе! — гордо заявляет японец и задерживает дыхание, ожидая реакции друга. — Удивил, — признается Бён через пару секунд. — Я не думал, что вы все еще?.. — Я тоже не знал! — подхватывает младший. — Ну, точнее, про себя-то я знал, но давно перестал даже надеяться на взаимность, все же, я ему сделал очень больно тогда и думал, что это невозможно. — Я помню, что ты рассказывал, это правда было… Душераздирающе, — поджимает губы Ыйджу. — Но как вы вообще… Вышли на этот разговор? Если ты даже не догадывался о том, что чувствует Маки? — Я… сказал кое-что в чате, — говорить об их кодовой фразе смущает, но Харуа хочет быть максимально честен с другом, все же, они на двоих пережили слишком много боли из-за любви. — Одну фразу, которая для нас всегда являлась особенной. Я, честно, впервые не думал, когда печатал — просто так показалось правильно. — И Маки воспринял это как знак? — уточняет кореец, поправляя разлетевшиеся из-за порыва ветра шторы. — Вот уж не поверил бы, что наш мелкий способен замечать такое. — Даже больше, хён! Оказывается, он ждал, когда я снова это скажу или напишу… — мечтательным шепотом признается Шигета. — И сорвался с пар, прибежал ко мне сам в лапшичную. — Это даже мило, — усмехается Ыйджу, представляя растрепанного и раскрасневшегося от бега Хироту в дверях ресторанчика Харуа. — И круто в какой-то степени. — Круто — это когда он просто взял и начал мне помогать, — сбивчиво прошептал младший. — Представь, самый разгар обеда, а у меня не хватает рук нигде. И вот, Маки просто забирает у меня поднос и идет разносить чашки… Мне кажется, у меня сердце прямо там пропустило пару ударов. — Ах, рабочая романтика, — смеется Бён. — Но, если шутки в сторону, я очень рад за тебя, Харуа. За вас обоих. Я знаю, что вы вынесли важные уроки из прошлого опыта и поэтому желаю вам только взаимопонимания и гармонии в отношениях. — Джуджу-хён, спасибо! — в носу щиплет от искренности по ту сторону телефона, и Шигета усердно пытается не заплакать. — Ты даже не представляешь, как я счастлив… — Не представляю, — легко соглашается старший. — Но это не важно. Отлично, что вы разобрались и теперь можете в открытую выражать свои чувства. А, кстати, я ведь правильно понимаю, что ты снова рассказываешь мне первому? — Да… Мы в чате тоже скоро напишем, но, — запинается японец. — Я хотел, чтобы ты первый услышал. Мне только с тобой комфортно про это говорить, Джуджу-хён… Наверно, потому что ты изначально был в курсе и поддерживал меня, даже несмотря на расстояние. Спасибо! — Да брось, Харуа, не благодари, — отмахивается Ыйджу куда-то в пустоту своей комнаты. — Я рад, что ты смог мне довериться в таком чувствительном вопросе. И, кстати… Насчет чувствительных вопросов. Я хотел тебя попросить. — Да, хён? — тут же отзывается Шигета. — Для тебя — все, что угодно! — Как бы правильнее выразиться… — вздыхает Бён. — Ты же знаешь, Нико на самом-то деле не дурак. — Ну, допустим, — с подозрением тянет младший. — Но только потому что доверяю твоему суждению, хён. Лично мне кажется, что Нико туп, как пробка, когда дело касается чувств. — Возможно, он не очень наблюдателен в этом плане, — уклончиво соглашается кореец. — Но мне немного не по себе, что он может догадаться. Все-таки, уже много времени прошло, наверно, это выглядит странно? — Что именно «это»? — Харуа хмурится, из-за чего его голос звучит неожиданно низко. — Ну… Наши взаимодействия в чате? Со стороны, — поясняет Ыйджу, тут же хлопая себя по лицу, прикрывая глаза. — Как же неловко про это говорить вслух. — Мне кажется, все уже привыкли, — Шигета машинально пожимает плечами. — Тогда могу ли я попросить тебя… ну… — мнется старший. — Не акцентировать внимание на Нико, когда разговор идет о чувствах?.. — Не будут ли вопросы, если я резко перестану его подкалывать? — не понимает японец. — Ты не подумай, я не прошу тебя менять свой стиль общения! — поспешно объясняет Бён. — Просто, ну… Не задевай его в контексте того, что случилось между нами тогда? Думаю, он вообще отпустил всю ситуацию и поэтому не обращает внимания и даже не задумывается. Один я, как дурак, до сих пор думаю о нем и страдаю. — Хён, ты не дурак. Я сам прекрасно знаю, как тяжело отпустить чувства, — Харуа хочет сжать старшего в объятиях и повторять «ты не дурак» ровно столько раз, сколько ему будет нужно, чтобы убедиться в этом. — Нет ничего неправильного или постыдного в том, что твое сердце все еще по нему тоскует. — Ты не понимаешь, Харуа… — обреченно выдыхает Ыйджу, включая громкую связь и откладывая телефон на стол, чтобы обеими руками схватиться за свои плечи на манер объятий. — Если бы это была временно нападающая хандра или какие-то разовые флешбэки, я бы не переживал. Но я продолжаю видеть Нико везде. Уличные палатки с перекусами — это я учил его крутить настоящие кимпабы. Чей-то громкий смех на улице — и я слышу, как он задыхается после шуток Маки. Походы по магазинам — только с вечным внутренним критиком, который разговаривает его голосом. Мимо уличных баскетбольных площадок я вообще не хожу, каждый удар мяча по тому покрытию для меня как стук судейского молоточка, выносящий приговор. А хуже всего — мой любимый дождь, каждый раз напоминающий мне о том вечере… — Джуджу-хён, — жалобно зовет Харуа, бесшумно стирая первые сорвавшиеся с ресниц слезинки. — Блин, прости, — тот тут же отвлекается от перечисления. — Не хотел вот так вываливать на тебя. И не подумай, что я тут совсем загоняюсь, я уже свыкся, просто впервые это все произношу, вот и понесло. — Джуджу-хён, — уже увереннее повторяет младший. — Я посылаю тебе сейчас самые крепкие объятия, которые ты только можешь представить от меня. — Харуа, — с ощутимым облегчением смеется Бён. — Спасибо. Знаешь, мне гораздо спокойнее хотя бы от того, что я не один мучаюсь с этими мыслями, и могу тебе рассказать. — Я всегда тут, чтобы тебя выслушать, хён! — активно заверяет японец. — И очень горжусь, что ты доверяешь мне такие разговоры. — Мы с тобой оказались удивительно похожи в том, как чувствуем, — заключает Ыйджу, и его усмешка теряется в звуке грома. — И тебя тоже ждет счастливый конец с отношениями, в которых тебя взаимно любят! Я уверен, — воодушевленно добавляет Шигета, но слышимость прерывается рукой на динамике, и после нескольких коротких секунд невнятного шипения на фоне, он добавляет. — Хён, мне пора, там что-то с недовольным клиентом… Прости, что так резко! И позвонил внезапно, и убегаю. Пока! — Ничего страшного, я был рад поболтать! Беги-беги, Харуа! — прощается Ыйджу и даже не успевает дотянуться до телефона, как звонок оказывается уже завершен. Шатен оглядывается на все еще приоткрытое окно, из которого тянет влажным ароматом листвы и откуда доносится нарастающая дробь капель, и думает, что сейчас хорошее время для прогулки. Он должен насладиться грозой с ливнем, пока мысли о Николасе задержались в телефонном звонке и не смогут отвлекать его постоянными сравнениями хотя бы полчаса. Нет, минут пятнадцать. Нет, три. Черт…