Ничей

Прошло три дня. Тэхен называет Чонгука «мужем». Не каждый раз, но достаточно часто, чтобы это въелось под кожу. «Муж не любит омлет с луком». «Муж у меня разборчивый, зато знает, чего хочет». Он говорит это водителю грузовика, когда тот привозит продукты. Говорит это в телефон — кому-то, кого Чонгук не видит и не слышит. Говорит это ему. За завтраком, за ужином, просто так, глядя в глаза. И каждый раз внутри парня что-то сжимается. Потому что слово «муж» — это не просто слово. Это ключ. Это замок. Это то, что должно означать близость, общее прошлое, доверие. А у него ничего этого нет. Тэхен заботливый. Слишком. Он подаёт Чонгуку тарелку первой — горячий омлет, поджаренные тосты, сок в стакане, который он не просил. Он поправляет полотенце в ванной после того, как Чон помылся. Он ведёт себя странно, даже если и "муж". Техен смотрит на парня с такой нежностью, что становится не по себе. Потому что в этой нежности есть что-то липкое, приторное, как сироп. Она обволакивает, но не греет. Техен пытается касаться. Не навязчиво, нет — осторожно, будто боится спугнуть. Проводит пальцами по руке, когда они сидят рядом на диване. Поправляет прядь волос со лба. Кладёт ладонь на поясницу, когда Чонгук выходит из комнаты. Парень не отдергивается. Но и не отвечает. Стоит столбом, пока пальцы мужчины скользят по спине, и думает: «Почему я не чувствую ничего? Почему меня не тянет к нему? Почему внутри — пустота и холод?» Техен чувствует напряжение. Замирает. Убирает руку. Ничего не говорит, но в глазах — боль. Настоящая или нет — не понятно. Чон вообще перестал понимать, где заканчивается правда и начинается игра. На четвертый день они сидят на веранде. Лето, вечер, комары. Техен пьёт вино, Чонгук — воду. Где-то в лесу кричит ночная птица. — Ты скучаешь по прошлой жизни? — спрашивает он. — Как я могу скучать по тому, чего не помню? — Иногда люди скучают по тому, о чём даже не знают. — Звучит как глупость. — Звучит как то, что я чувствую каждый день, — он поворачивается к парню. В темноте его глаза кажутся чёрными. — Я скучаю по тебе, Чонгук. Хотя ты здесь. Рядом. Но ты — не тот. И я боюсь, что тот уже никогда не вернётся. Чонгук молчит. Потому что не знает, что ответить. Потому что в груди поднимается страх: он совсем не понимает этого человека. Но что-то крохотное дает какую-то призрачную долю ... Надежды? — Я попробую, — говорит Чонгук наконец. — Позволить тебе быть рядом. — А как же ты? Ты позволишь себе быть рядом? Парень не понимает вопроса. Но Техен не объясняет. Просто допивает вино, встаёт, убирает бокалы. — Иди спать, — говорит, проходя мимо. — Я всё равно не усну. — Почему? — Потому что боюсь, что когда проснусь — тебя не будет. Чонгук смотрит на его спину, на то, как он уходит в дом, и чувствует — странное, незнакомое. Жалость. К человеку, который его пугает. Который держит его здесь. Который называет мужем. Это неправильно. Всё неправильно. Но Чонгук не знает, как сделать правильно. Он закрывает дверь на щеколду. Через час слышит шаги в коридоре. Они останавливаются у его двери. И стоят. Долго. Парень не дышит. Смотришь на ручку — не двигается. Через время шаги удаляются. Он вздыхает. Утром дверь приоткрыта. Чонгук не спрашивает. Техен не объясняет. Они молча завтракают — Тэхен готовит, Чонгук ест. — Что ты делал прошлой ночью? — спрашивает , поднимая голову. — Спал. — Плохо? Он смотрит на Чона долго. Потом улыбается — устало, грустно. — Как обычно. После завтрака Чонгук идет в спальню. Глядит на картину — синие и фиолетовые разводы. И почему-то знает, что за ней — нечто, чего Тэхен ему не показывает. Но пока не трогает. Пятый день только начинается.