Ничей

Чонгук сидит на веранде, смотрит в лес. Давно перевалило за полдень. Жара, июнь, стрекот кузнечиков. Техен моет посуду на кухне — слышно, как звенит вода, как он ставит тарелки в сушку. Обычный день. Обычный дом. Обычный муж, которого тот не помнит. — Я хочу прогуляться, — говорит Чон, когда он выходит вытереть руки. — Хорошо. Я возьму воду, бутерброды... — Один. Он замирает. Полотенце сжимается в кулаке. — Гуки... — Я не заблужусь. Я буду идти прямо. И вернусь. Ким смотрит на парня долго. Слишком долго. В его глазах — что-то, что Чон не можешь прочитать. Боль? Страх? Бешенство, приправленное любовью? — Два часа, — говорит он наконец. — Если тебя не будет два часа — я пойду искать. — Договорились. Чонгук встаёт. Техен протягивает ему бутылку воды — он берёт, не глядя. Надевает кеды, которые нашёл в шкафу. Не его? Техена? Одного размера, стоптаны под ногу Чонгука. — Не уходи далеко от тропы, — говорит Ким в спину. Чон кивает, не оборачиваясь. Лес встречает его тишиной. Высокие сосны, пахнет смолой и нагретой хвоей. Он идёт прямо, как и обещал. Тропинка почти не видна — кажется, здесь редко ходят. Или он ходит один. Минут через двадцать лес расступается. Озеро. Небольшое, тёмное, вода почти чёрная в тени деревьев. У берега — старая лодка, перевёрнутая вверх дном. Ржавые банки из-под пива. Кто-то здесь был. Не Чонгук. Не его "муж". Кто-то другой. Наверняка свободный. Парень садится на лодку, смотрит на воду. И вдруг — удар. Где-то внутри черепа, за глазами. Воспоминание не приходит — оно взрывается. Вода. Холодная. Чонгук ныряет, открывает глаза под водой — мутно, зелено, солнечные зайчики скользят по песку. Чья-то рука хватает его за лодыжку. Он выныривает, смеётся, отфыркивается. — Ты псих! — голос. Чей? Не Тэхена. Другой. Молодой, смешливый. — А ты трус! — его собственный смех, которого он не помнит. На берегу — двое. Чонгук и он. Парень с мокрыми светлыми волосами, веснушками на плечах. Он смотрит на Чона так, будто он — всё солнце мира. — Соджун, — вырывается из горла. Шёпотом. С хрипом. Воспоминание гаснет. Больно. Не физически — так, будто внутри что-то разорвали. Парень хватается за голову, сжимает виски. Дышит. Соджун. Не Тэхен. Другой. Тот, с кем он нырял. Тот, кто смеялся. Тот, кого нет в этом доме. Чонгук сидит на лодке, пока солнце не начинает клониться. Воспоминания не возвращаются. Остаётся только боль — тупая, ноющая, где-то в затылке. И вопрос, который жжёт язык. Он возвращается раньше, чем через два часа. Техен стоит на крыльце — видно, что он не уходил отсюда. Ждал. — Ты нашёл озеро? — спрашивает он, и голос слишком спокойный. — Да. — Понравилось? — Нет. Он не спрашивает почему. Просто пропускает Чонгука в дом, идёт на кухню, наливает воды. Чон смотрит на его спину — прямую, напряжённую — и чувствует, как ненависть поднимается где-то из глубины. К нему. К себе. К этой дурацкой заботе, от которой хочется выть. — Техен. — М? — Кто такой Соджун? Он замирает. Не оборачивается. — Где ты услышал это имя? — В лесу. Оно пришло само. — Пришло само, — повторяет он, как заклинание. — Такое бывает. Обрывки. Обманы памяти. — Ты не ответил. — Потому что нечего отвечать. Это имя ничего не значит. Врёт. Чон знает. Стоит в дверях, смотрит, как дрожат его руки над раковиной. — Я хочу свои документы. Паспорт. Телефон. Всё. — Чонгук, твои документы в надёжном месте. В сейфе. Тебе не нужно носить их с собой — ты можешь потерять, забыть, испортить. Когда понадобятся — я дам. Обещаю. — Обещаешь? — парень смотрит ему в глаза. — Как обещал, что не будешь следить за мной? Он молчит. Не отводит взгляд. — Документы не помогут тебе вспомнить, — говорит он тихо. — Они просто бумага. Фотография, дата рождения, имя. Ты и так это знаешь. Он говорит гладко. Слишком гладко. Как заученный текст. — Ты врёшь, — тихо, почти неслышно. — Нет. — Тогда отдай паспорт. Прямо сейчас. Я сам схожу в полицию или в больницу — восстановлю. Не нужно тебе возить. Техен замирает с полотенцем в руках. Поворачивается. — В полицию? — переспрашивает он. Голос не меняется, но Чонгук замечает — он побелел. Только чуть-чуть, только вокруг губ. — И что ты там скажешь? — Скажу, что человек, который называет себя моим мужем, не отдаёт мои документы. И что я ничего не помню. — И что они сделают? — Мужчина вешает полотенце, медленно, аккуратно. — Посмотрят на тебя — без паспорта, без телефона, без ничего — и что? Отправят в психушку проверять твои мозги? Или поверят, что ты — это ты, потому что ты так сказал? Чон сжимает кулаки под столом. — Ты боишься, что они поверят мне. — Я боюсь, что тебе сделают больно. Психиатрические клиники — не санатории, Чонгук-и. Там бьют током, вкалывают успокоительное, превращают в овощ. Я не хочу, чтобы ты туда попал. — А здесь я не овощ? Он замолкает. Только сейчас парень замечает, как он устал — синяки под глазами, бледная кожа, дрожащие пальцы. Но он всё равно ничего не отдаст. Чон это чувствует. — Отдай паспорт, — потвторяет он. В последний раз. — Нет. Чонгук встаёт. Идёт к выходу из кухни, на пороге оборачивается. — Ты не имеешь права. — Я имею право защищать тебя. Даже от самого себя. Парень уходит в свою комнату. Закрывает дверь — не на щеколду, не на замок. Просто прикрывает. Садится на кровать, смотрит в окно. Лес. Зелёный, плотный, непроглядный. Соджун. Он вспомнил его имя на озере. Его лицо — смутно, как сквозь воду. Его смех. Собственную руку на его плече. Это было до. До Тэхена. До аварии. До всего, что теперь называется его жизнью. Чон ложится, закрывает глаза. В голове шум, в груди — тяжесть.