Арканум

Двери тронного зала были такими же, какими Тэхен запомнил их с детства — чёрный дуб, окованный железом, с ручками в виде волчьих голов, разинувших пасти. В детстве они казались ему живыми: ему чудилось, что волки смотрят на него горящими глазами и ждут, когда он ошибётся, чтобы сомкнуть челюсти на его тонкой шее. Сейчас, стоя перед ними в разорванной, пропитанной кровью и копотью одежде, с перевязанной рукой и лицом, которое не мыл уже несколько дней, он почти верил, что эти страхи были не так уж далеки от истины. Чонгук стоял рядом, чуть позади, и Тэхен чувствовал его дыхание — прерывистое, но ровное, как у человека, который заставил себя успокоиться, потому что паника не поможет. Его левая рука, та, что была ближе к Тэхену, слегка дрожала — не от страха, а от напряжения: он сжимал в кармане куртки камень, который подобрал у ручья и так и не выбросил. Единственное оружие, которое у них осталось. Бесполезное против королевской стражи, но Чонгук, казалось, не собирался расставаться с ним, как с последней ниточкой, связывающей его с возможностью сопротивляться. — Ты готов? — спросил Тэхен, не оборачиваясь. — Да, — ответил Чонгук, и в его голосе не было привычной хриплой усмешки, только правда. — Но если я скажу «нет», ты всё равно пойдёшь. Так что лучше не спрашивай. — Я не спрашиваю, чтобы услышать ответ. Я спрашиваю, чтобы ты знал, что я здесь. С тобой. — Знаю, — Чонгук помолчал, потом добавил чуть тише: — И это, наверное, единственное, что не даёт мне развернуться и уйти. — Куда? — Неважно. Тэхен наконец повернулся к нему. В полумраке коридора, освещённого редкими факелами, лицо Чонгука казалось высеченным из камня — ни одной лишней эмоции, ни одного намёка на то, что творится у него внутри. Но глаза... глаза говорили всё. Там была усталость, которая копилась годами, страх — не перед королём, а перед тем, что он может сделать с Тэхеном, — и что-то ещё, чему Тэхен не решался дать имя. Какая-то странная, почти детская надежда, что, может быть, сейчас, в этом зале, всё закончится не так плохо, как он привык ожидать. — Не уходи, — сказал Тэхен. — Что бы ни случилось, не уходи. Обещай. — Ты просишь невозможного. — Я прошу тебя остаться. Рядом. Хотя бы пока мы внутри. Чонгук посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — тем самым, который Тэхен уже выучил наизусть, но каждый раз заново удивлялся его глубине. Потом кивнул — один раз, коротко, как всегда. — Я никуда не уйду, принц. Даже если твой отец прикажет меня казнить на месте, я не уйду. Я просто умру.  Тэхен хотел сказать что-то ещё — «спасибо» или «я не позволю тебе умереть», или, может быть, просто взять его за руку, чтобы почувствовать тепло, которое не давало ему сойти с ума все эти дни, — но не успел. Двери начали открываться. Скрип петель разнёсся по коридору, как крик чайки над морем — пронзительный, неприятный, режущий слух. Тэхен зажмурился на секунду, собираясь с мыслями, и шагнул вперёд. Внутри было всё так же, как и в прошлый раз — полумрак, тяжёлые знамёна на стенах, запах воска и железа, статуи королей, глядящие пустыми глазницами. И в конце зала, на возвышении из пяти ступеней, — железный трон. Чёрный. Шипастый. С подлокотниками в виде когтистых лап, которые, казалось, вот-вот сомкнутся на горле того, кто осмелится сесть на него без позволения. На троне сидел король Эйнар V Железный. Он был в своём обычном чёрном доспехе — старом, зазубренном, с вмятинами от стрел и клинков, которые никто не потрудился выправить. Волосы его — седые, коротко стриженные — отливали серебром в свете факелов, а лицо, изрезанное морщинами, напоминало карту местности, где прошло много боёв. Левый глаз, мутно-белый, смотрел в одну точку, не двигаясь, правый — ледяной, голубой — был устремлён на Тэхена. Король ждал. Он всегда ждал — это было его оружие, его способ показывать власть: заставить других чувствовать себя неуютно в тишине, которую он создавал вокруг себя. Тэхен прошёл половину зала и остановился. Не у подножия трона, как требовал этикет, а на полпути, давая понять, что он здесь не проситель. Рядом, чуть сзади и справа, замер Чонгук, его тень, его каменное изваяние. — Отец, — сказал Тэхен, и его голос прозвучал громко в пустом зале, но не дрогнул. — Мы принесли карту. Он вытащил свёрток из-за пазухи — тот самый, который они вынесли из подземелий Харона, ради которого умерли Свен и все стражники, ради которого ему сломали пальцы, а Чонгука пытали до полусмерти, — и поднял его вверх, показывая. Король не пошевелился. Только правый глаз — живой, холодный — скользнул по карте, потом по лицу Тэхена, потом по Чонгуку, стоящему сзади. — Подойди, — сказал король. Голос его был тихим, почти ласковым, и именно эта ласковость была самой страшной. — Я хочу посмотреть на тебя. На вас обоих. Тэхен подошёл. Сделал несколько шагов, чувствуя, как под подошвами сапог скользит каменный пол, и остановился у подножия ступеней. Чонгук остался стоять там, где был, — на середине зала, не приближаясь. — Твой пёс не идёт с тобой? — спросил король, кивнув в сторону Чонгука. — Боится? — Он не боится, — ответил Тэхен. — Он просто знает своё место. — И каково же его место? — Рядом со мной. Но не между мной и тобой. Король Эйнар усмехнулся — коротко, одними уголками губ. В этой усмешке не было ни тепла, ни одобрения, только констатация факта: «Ты научился говорить, сын. Жаль, что это не сделало тебя умнее». — Дай сюда карту, — сказал он, протягивая руку. Тэхен поднялся на первую ступень, потом на вторую, протянул свёрток. Король взял его, развернул, и его ледяной глаз пробежал по линиям, значкам, пометкам на харонском языке, которые Тэхен не мог разобрать, но король, казалось, понимал без труда. — Источник Пламени, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на удовлетворение. — Тот самый, который считался утерянным двести лет. Он здесь. В горах Дракониса, под старыми руинами. Среди пепла и костей. — Мы выполнили задание, — сказал Тэхен. — Карта у вас. Теперь, по вашему обещанию, Чон Чонгук свободен. Король поднял голову. Посмотрел на Тэхена так, как смотрят на ребёнка, который сказал глупость, но наказывать его за это ещё рано. — Свободен? — переспросил он. — Ты думаешь, я обещал ему свободу? — Вы сказали: «Привези карту, и получишь награду». Я привёз карту. Моя награда — его свобода. — Я не говорил, что его свобода — это твоя награда. Я сказал, что получу карту. А награду ты выберешь сам. Ты выбрал неправильно. Тэхен почувствовал, как внутри, под рёбрами, уголёк вспыхнул — не ровным светом, как в последние дни, а острым, жгучим, как будто предупреждал об опасности. Он сжал левую руку — сломанные пальцы отозвались болью, но это помогло ему сосредоточиться. — Тогда я выбираю другую награду, — сказал он. — Что вы предложите? Король откинулся на спинку трона, и шипы впились ему в спину, но он не поморщился — привык. — Я предлагаю тебе жизнь, — сказал он. — Твою. И его. Пока. — Что значит «пока»? — Это значит, что вы оба нужны мне живыми для следующего этапа. Карта — это только карта. Чтобы найти Источник, нужны люди, которые знают дорогу. Вы её знаете. Вы пойдёте туда. — Мы только что вернулись, — сказал Тэхен, и в его голосе прозвучала усталость, которую он не мог скрыть. — Люди мертвы. Мы сами еле живы. Дайте нам время. — Время — это роскошь, которую я не могу себе позволить, — король поднялся с трона — медленно, тяжело, — и теперь он возвышался над Тэхеном, нависая как скала. — В Хароне знают, что карта пропала. Скоро они начнут искать Источник сами. Если они найдут его раньше нас, мы потеряем всё. Поэтому вы отправитесь через неделю. Не позже. — А если я откажусь? — Ты не откажешься, — король посмотрел на Чонгука, который стоял в отдалении, неподвижный, как статуя. — Потому что если ты откажешься, я убью его. Не сразу. Сначала я буду пытать его у тебя на глазах, и ты будешь смотреть, как он умирает, и знать, что это из-за тебя. А потом, когда он умрёт, я убью тебя. И сделаю вид, что вы оба погибли в Хароне. От рук культистов. Благородная смерть. Тэхен молчал. Слова застревали в горле, как кости, которые не получается проглотить. Он знал, что отец не шутит. Король Эйнар никогда не шутил, когда речь шла о власти. — Я сделаю это, — сказал он наконец. — Но при одном условии. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия. — Тогда я умру здесь. Вместе с ним. И вы не получите Источник. Потому что никто, кроме нас, не знает дорогу. Даже по карте. Король смотрел на него долго — так долго, что Тэхен начал считать удары своего сердца, чтобы не сойти с ума от напряжения. Потом король сказал: — Какое условие? — Чонгук не будет носить цепи. Ни магические, ни обычные. Он будет свободным человеком, пока мы ищем Источник. Не рабом. Не оружием. Не пешкой. Он будет моим... партнёром. — Партнёром? — Король усмехнулся. — Ты хочешь сделать пса своим напарником? — Я хочу, чтобы он доверял мне. Потому что если он не будет доверять, он не сможет защитить меня в опасности. А в опасности мы будем, отец. Вы же знаете. Король Эйнар подошёл к краю возвышения, посмотрел вниз, на Чонгука, и тот поднял голову, встретив его взгляд. Тэхен видел, как напряглись плечи Чонгука, как его рука, лежащая в кармане, сжала камень, но лицо оставалось спокойным — пустым, как у человека, который научился не показывать страх. — Хорошо, — сказал король. — Он будет свободен. До тех пор, пока вы не найдёте Источник. А после — мы посмотрим. — Спасибо, отец. — Не благодари меня, сын. Ты ещё пожалеешь о своей просьбе. Он махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена, и Тэхен, поклонившись — не глубоко, лишь слегка склонив голову, — пошёл обратно, к Чонгуку. Когда они вышли в коридор и двери за ними закрылись, Чонгук выдохнул — долго, шумно, как будто всё это время не дышал. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю, — ответил Тэхен, прислоняясь к стене. Ноги его дрожали, и он не был уверен, что сможет сделать ещё шаг. — Но он согласился. — Согласился меня убить, когда ты станешь не нужен. Ты это слышал? «После — мы посмотрим». Это значит, что он убьёт нас обоих, как только мы принесём ему Источник. — Значит, мы не дадим ему Источник. Чонгук повернулся к нему, и его глаза — тёмные, блестящие в свете факелов — были полны удивления. — Что ты задумал? — Пока не знаю, — признался Тэхен. — Но что-то задумал. Мы не умрём, Чонгук. Я не дам нам умереть. — Ты не можешь это контролировать. — Могу. Потому что я выбираю жить. Чонгук смотрел на него долго — так долго, что Тэхен начал чувствовать себя неловко. Потом Чонгук шагнул к нему, взял его за плечо — здоровое, правое — и сжал пальцы. Не больно. Почти нежно. — Ладно, принц, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала та самая хриплая усмешка, которую Тэхен начал узнавать. — Давай выбирать жить. Но если мы умрём, я скажу, что это была твоя идея. — Справедливо, — Тэхен улыбнулся — первый раз за много дней, не для маски, не для игры, а просто потому, что внутри, под рёбрами, уголёк горел ровно и спокойно, как маяк в ночи.