Эта проклятая жажда выживания / Это проклятое желание выжить / 这该死的求生欲

Цзян Ло мелкими шажками медленно добрался до Фаталиста, прижимая руку к животу. Лицо его побелело от холодного ветра – он выглядел как тяжелораненый, обессиленный. – Фаталист, даос Вэйхэ. Ночь скрывала многое – никто не мог разглядеть, насколько серьёзны раны Цзян Ло. Но все видели кровь на его одежде и лице. С другой стороны у Чи Ю и вовсе была оторвана рука – значит, и Цзян Ло должен был получить тяжелые увечья? Но то, что он вернулся, уже было хорошо! Даос Вэйхэ испуганно воскликнул: – Быстрее, Небесный учитель, Цзи Яо, поддержите его, отведите назад, я его осмотрю! – Даосский учитель, не беспокойтесь, – слабо улыбнулся Цзян Ло. Его голос был едва слышен. – Эти раны не опасны для жизни, просто царапины. Достаточно будет женьшеня. Владелец похоронной лавки опешил, затем немного успокоился: – Чуть не забыл, у тебя же есть живой женьшень. Учитель, этому малышу пятьсот лет – если Цзян Ло его съест, вы и не понадобитесь. – Пятисотлетний женьшень? Тогда точно можно! – даос Вэйхэ вздохнул с облегчением. – Не будем тянуть, возвращаемся. Сотня призраков уже ушла, пусть Цзян Ло скорее вернётся и полечится. Цзян Ло перевёл взгляд на Фаталиста и, тихо вздохнув, с горечью произнёс: – Фаталист, я не смог его одолеть. – Ты и так справился отлично, – Фаталист сосредоточенно смотрел на него, в уголках губ пряталась лёгкая улыбка. – Никто не мог бы сделать лучше. Успокоив Цзян Ло, он повернул голову и посмотрел вдаль, туда, где Чи Ю был окружён сотней призраков. Облик злого духа был жалок – он прилаживал обратно оторванную руку. Хотя было видно, что он не получил критических повреждений, в глазах Фаталиста всё равно мелькнул огонёк. – Ты уже смог лишить его руки. Это более чем приятный сюрприз. Цзян Ло всё ещё рос, но уже достиг такой высоты – за полчаса он сумел довести Чи Ю до такого состояния. Если Цзян Ло будет расти быстрее, станет сильнее, то убить Чи Ю для него не составит труда. То, что никто другой не мог сделать, он смог. В глазах Фаталиста на мгновение мелькнули эмоции, но тут же исчезли. Он поднял руку и легонько стёр каплю крови с щеки Цзян Ло. Голос его был мягок, как вода, и нежен, как снег: – Сегодня ты справился превосходно. Возвращайся, отдохни. --- Компания медленно двинулась обратно. Старшие, подстраиваясь под скорость Цзян Ло, плелись самым медленным шагом. Когда они вошли во двор, даос Вэйхэ, убедившись, что Цзян Ло не нуждается в его помощи, ушёл первым. Фэн Ли и Цзи Яо поддерживали Цзян Ло слева и справа, отвели его в комнату. В комнате женьшень играл на кровати своими ножками. Увидев вошедших, он радостно воскликнул: – Папа, ты вернулся! – Это и есть тот самый женьшень? – с любопытством разглядывал его Цзи Яо. – Какой ухоженный, белый и пухлый. При виде незнакомцев женьшень немного испугался, забился под одеяло и дрожал, накрывшись им с головой. – Ой, и спрятался, – удивился Цзи Яо. – Понял, что Цзян Ло тяжело ранен? Какой шустрый! Тяжело ранен? Женьшень высунул голову из-под одеяла и с недоумением посмотрел на Цзян Ло. Он что-то не видел, чтобы Цзян Ло был ранен. У того просто не хватало крови, в остальном он был совершенно здоров. Он уже открыл рот, чтобы сказать это, но Цзян Ло проворно выхватил его из-под одеяла. Женьшень почувствовал, что мир перевернулся, и не успел ничего сказать, как с него уже срезали кусок усика. Женьшень тут же забыл, что хотел сказать, и громко заревел. Цзян Ло отправил усик в рот, и его лицо на глазах порозовело – он даже начал обливаться потом от переизбытка сил. Только спустя время Цзян Ло с опозданием понял, что переборщил с подпиткой. Сдерживая жар, он не забыл подставить нагрудничек под слёзы женьшеня – ни капли драгоценной эссенции не должно было пропасть даром. Увидев его здоровый румянец, Цзи Яо и спрашивать не стал – всё и так было ясно. Уже было поздно, он зевнул: – Раз с тобой всё в порядке, я пойду спать. Увидимся завтра. Цзян Ло вежливо поблагодарил: – Утруждаю вас, извините. Цзи Яо лениво махнул рукой и неторопливо вышел за дверь. Когда его тень исчезла, Цзян Ло перевёл взгляд на Фэн Ли. Этот-то почему не уходит? Фэн Ли не только не ушёл, но и подошёл к столу и сел, выпрямив спину. Его красивое лицо наполовину утонуло в тени. – Подойди. Цзян Ло с подозрением подошёл. Лампочка в комнате была старой, лет двадцати, покрытая жёлтой копотью. Свет был тусклым, и люди казались движущимися старыми фотографиями. От Фэн Ли всё ещё пахло вином. – Учитель, – начал Цзян Ло. – Вы не пойдёте отдыхать? Фэн Ли поднял голову. Тень легла на его переносицу, а нижняя часть лица в тусклом жёлтом свете казалась мраморной – холодной и твёрдой. – Положи его на кровать. Женьшень, на которого он посмотрел, замер, разом перестал плакать и, всхлипывая, притворился мёртвым. Цзян Ло послушно положил женьшеня на кровать и снова подошёл к Фэн Ли. Фэн Ли холодно произнёс: – Сегодня ты совершил одну ошибку. Знаешь, какую? Улыбка Цзян Ло на мгновение застыла. Он опустил голову: – Ученик не понимает. Фэн Ли медленно огляделся, взял сухую ветку из вазы на столе. Голос его был непроницаем: – Сегодня вечером, когда сотня призраков встречала невесту, ты не должен был сам к ним идти. И уж тем более – не должен был высказывать свою просьбу Фаталисту. – Твой учитель – я, а не Фаталист. – Глаза Фэн Ли потемнели. – Слушаться ты должен меня, а не его. В этих словах был свой интерес. Цзян Ло задумался. Фэн Ли сказал: – Протяни руку. Веткой он явно собирался ударить Цзян Ло по ладони. В душе Цзян Ло недовольство уже переходило все пределы. Он тихо произнёс: – Учитель, я… – Быстрее, – отрезал Фэн Ли. Ветка уже замерла в позе готовности наказать ладонь Цзян Ло. Фэн Ли не говорил лишних слов, но было ясно: если Цзян Ло не подчинится, последуют более жёсткие меры. Цзян Ло помолчал, затем всё же протянул руку. – Каждый раз, когда твои старшие братья ошибались, я бил их десять раз. Но поскольку ты ошибаешься впервые, я накажу тебя всего пятью ударами. – Фэн Ли безжалостно опустил ветку на ладонь Цзян Ло. Он бил с большой силой – ладонь быстро покраснела. Цзян Ло смотрел на эту красную полосу. Сама по себе боль была для него пустяком, но это не мешало ему сделать вид, что он сжимает руку от боли, а в следующий миг – с трудом снова разжимает. Внутри же Цзян Ло оставался спокоен. Он снова и снова перебирал в уме только что сказанные Фэн Ли слова, видя в них явно негармоничные отношения между Фаталистом и Фэн Ли. Фэн Ли недолюбливал Фаталиста. Нельзя ли разжечь между ними конфликт, заставить их грызться между собой? Раз, два, три – ветка трижды ударила по ладони. Цзян Ло запомнил каждый удар. После трёх ударов его ладонь выглядела ужасно. Фэн Ли нахмурился, остановился, а потом снова сказал: – Закатай рукав. Цзян Ло заколебался, не двигаясь. На теле, скрытом одеждой, ещё оставались следы, оставленные злым духом. Если он покажет их, Фэн Ли непременно заметит. В душе у него начало закипать раздражение. До чего же Фэн Ли надоел. Фэн Ли, видя, что он не двигается, решил, что тот испугался. Он сам закатал рукав Цзян Ло. Зимней одежды было два-три слоя. Фэн Ли терпеливо завернул всё до локтя. Когда предплечье Цзян Ло полностью открылось, он снова взял ветку. Цзян Ло опустил взгляд – к его удивлению, следы на руке исчезли. Нет, строго говоря, не исчезли совсем: при ближайшем рассмотрении были видны едва заметные разводы, похожие на иллюзию. Должно быть, это заслуга женьшеня. Один корешок, плюс жёлтый тусклый свет – Фэн Ли действительно не заметил почти исчезнувших следов под кожей. Но Цзян Ло становилось всё жарче – так жарко, что нижний слой одежды промок от пота, липко и неприятно. Он мысленно заметил себе, что впредь не стоит слишком много есть женьшеня – перебор тоже вреден. Последние два удара ветки тяжело легли на предплечье Цзян Ло. На бледной коже отчётливо вздулись две красные полосы. Между ними был промежуток в ладонь. Покраснение затронуло всё вокруг, и казалось, что всё предплечье опухло. Фэн Ли, увидев такой результат, едва заметно нахмурился. Он поднял глаза на выражение лица младшего ученика. У Цзян Ло, казалось, было очень больно – лоб покрылся мелкими капельками пота. Губы плотно сжаты, губы и уголки глаз снова налились краснотой. Рука покраснела, две чуть припухшие полосы смотрелись почти извращённо красиво. Ладонь же была и вовсе жалкой – на целую окружность толще другой. Губы Фэн Ли медленно вытянулись в прямую линию. На самом деле никакого правила наказывать учеников у него не было. Те никогда не осмеливались ошибаться в его присутствии – а если делали недостаточно хорошо, то их просто запирали в карцер. Но он воспользовался этой выдумкой, чтобы наказать Цзян Ло пятью ударами – оставить пять следов. Заметив его взгляд, Цзян Ло устало поднял веки и посмотрел на него: – Учитель… --- За окном завывал ветер, небо и земля слились в темноте. Запах вина на Фэн Ли распространился, густой и пряный, пропитывая воздух тяжёлой, дурманной дремой. Лампочка в комнате раскачивалась, сомнительный свет плясал, отбрасывая тусклые, серые тени. При таком освещении даже уродец мог бы показаться нежным и трогательным – всё становилось каким-то томным и тягучим. И этот мимолётный, равнодушный взгляд Цзян Ло в этом неясном, словно с фотографии, свете приобретал оттенок какой-то мрачной, искажённой безнравственности. Фэн Ли посмотрел на него – и взгляд его внезапно стал глубоким, тёмным. Он резко встал, отбросил сухую ветку и, бросив на ходу «в следующий раз так не делай», быстро вышел из комнаты Цзян Ло. Цзян Ло с недоумением посмотрел ему вслед, глядя, как за Фэн Ли закрывается дверь. – Что это с ним? Очень странно. Подумав немного и не найдя ответа, Цзян Ло запер дверь на засов, плотно закрыл окна, убедившись, что ни одна щель не пропускает холодный ветер. Затем бросил огненный талисман в железный таз с дровами, разделся и лёг в кровать. Под одеялом было холодно, но, к счастью, простыни были толстые и мягкие – тепло накопилось быстро. Впрочем, Цзян Ло и так было жарко – он даже скинул одеяло и стал обмахиваться рукой. Наконец, не выдержав, встал, налил полчайника горячей воды, взял полотенце и обтёрся. Женьшень, жалобно надув губы, стоял у кровати и выжимал слёзы из своего нагрудничка в большой цветочный таз. Он пролепетал: – Папа, я не разглядел, кто отрезал мой усик. Ты можешь мне сказать, кто это был? Цзян Ло обманул его: – Это сделал Небесный учитель Фэн. Я видел своими глазами. – Так и есть, – женьшень шмыгнул носом, выпятил круглый живот. – Папа, ты просил меня передать учителю, чтобы он использовал слёзы вместо усиков. Ты ему сказал? Цзян Ло, совершенно забывший об этом, с серьёзным видом ответил: – Сказал. Но учитель не поверил. Женьшень перестал плакать, обиженно и гневно возмутился: – Как он так может! Цзян Ло вместе с женьшенем ещё с четверть часа по очереди ругали Фэн Ли. Затем Цзян Ло, вытеревшись водой с примесью женьшеневых слёз, увидел, что последние синяки быстро исчезли. Не только синяки – все мелкие шрамы, оставшиеся после ранений, тоже пропали. Цзян Ло почувствовал себя так, будто с него сняли скорлупу, – он был во много раз чище, чем после душа. Цзян Ло с сожалением посмотрел на свой живот: – Твои слёзы даже волосы могут отрастить. Неужели не могут добавить мне пару кубиков пресса? Женьшень закатил глаза: – Тогда папе лучше побыстрее уснуть и увидеть во сне, как он качается. Цзян Ло, чистый и обновлённый, снова забрался в постель. На этот раз жара уже не мучила. Но, хотя уже стемнело, он ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Женьшень давно уже спал, пуская пузыри из носа, а Цзян Ло всё смотрел в потолок. Из-за перебора с женьшенем у него началась бессонница. Цзян Ло решил ещё раз прокрутить в голове события этого вечера. Думая, он снова вспомнил странный взгляд Фэн Ли. Этот взгляд всё не давал ему покоя – казалось, в нём было что-то не то. Он думал долго, уже почти засыпая, как вдруг мысль остановилась и он всё понял. Взгляд Фэн Ли был не взглядом учителя на ученика. Это был взгляд мужчины на... другого мужчину.