Глава 4
13 июня 2026 г., 13:01
Прошло две недели с того дня, как контейнер с мапо тофу отправился в урну. Лань Ванцзи сдержал слово. Он приходил каждый день.
Сначала — снова мапо тофу. Потом курица гунбао. Потом свинина по‑сычуаньски. Почти каждый день новое блюдо, почти каждый день — новый контейнер. Он ждал у корпуса физмата после пар, молча протягивал еду, не произнося ни слова. Вэй Ин поначалу игнорировал. Проходил мимо, делая вид, что Лань Ванцзи — прозрачное стекло.
Но Лань Ванцзи не уходил. Стоял с контейнером, пока Вэй Ин не скрывался за дверью. Тогда он оставлял еду на скамейке у входа и уходил сам. В первый раз Вэй Ин хотел выбросить и это. Но контейнер был аккуратно перевязан голубой верёвочкой — похожей на ту самую, какой он сам перевязывал свои. Вэй Ин забрал еду домой, сказав себе, что не пропадать же добру.
— Это снова он? — спросил Цзян Чэн, заглядывая в кастрюлю.
— Не твоё дело, — буркнул Вэй Ин, разогревая курицу гунбао.
— Вкусно пахнет, — заметил Цзян Чэн с подозрением. — Для первого раза у него неплохо получается.
— Первого раза не было. Я выбросил тот контейнер.
— А этот, значит, решил не выбрасывать?
Вэй Ин промолчал. Это была слабость. Маленькая, глупая трещина в броне, которую он так старательно возводил. Он попробовал курицу. Она была острой — настоящей сычуаньской остротой, от которой слезятся глаза и горит во рту. И в ней было что‑то ещё. Старание. Лань Ванцзи готовил это не для галочки.
***
На третью неделю Вэй Ин заметил руки. Лань Ванцзи протягивал контейнер, и Вэй Ин случайно опустил взгляд. Пальцы были в мелких порезах — свежих, кое‑где ещё красных, кое‑где уже заживающих. Ожог на тыльной стороне ладони, ещё один — на запястье. — Ты что, руками в кипящее масло лезешь? — не удержался Вэй Ин, голос вышел резче, чем хотелось. Лань Ванцзи отдёрнул руки, будто его уличили в чём‑то постыдном. — Я учусь, — монотонно ответил Лань Ванцзи. — Учись аккуратнее, — Вэй Ин взял контейнер, даже не посмотрев, что внутри. — И соли клади меньше, в прошлый раз пересолил. Лань Ванцзи моргнул. Это было первое замечание. Не «спасибо», не «это вкусно», но хотя бы не мусорка. — В следующий раз учту, — сказал он.***
Вэй Ин ныл дома. Он ныл много и с удовольствием, развалившись на диване и закинув ноги на подлокотник. — Он опять пришёл! — жаловался он Цзян Чэну. — Стоит как памятник, контейнер держит. У меня уже холодильник забит его стряпнёй, есть некуда! — А ты не бери, — смотря в экран телефона, отвечал Цзян Чэн. — Так он на скамейке оставляет! Если я не возьму, его кто‑нибудь другой заберёт. Сяо Синчэнь говорил, что на медфаке уже очередь выстроилась из желающих попробовать сычуаньскую кухню Лань Ванцзи. Ты представляешь? Сам Лань Ванцзи готовит, это же сенсация! — размахивал руками Вэй Ин. — И пусть забирают. Тебе‑то что? — подметил Цзян Чэн. — Мне‑то… — Вэй Ин запнулся. — Мне просто жалко еду! Она нормальная, даже вкусная. Ну, когда он не пересаливает и не пережаривает. — А руки его тебе не жалко? — невинно спросил Цзян Чэн, убрав телефон в карман, он наконец вышел из кухни с чашкой чая. Вэй Ин подскочил. — Кто тебе про руки сказал?! — Ты сам, десять минут назад. «У него опять порезы на пальцах, готовит как сапёр сапёром, хотя мог бы купить готовую еду или хотя бы перчатки надеть!» Вэй Ин открыл рот, закрыл. — Я не… — запнулся Вэй Ин. — Ты ноешь о нём каждый день, — устало сказал Цзян Чэн. — Каждый день. У меня уже голова от тебя болит. Либо прости его, либо пошли нафиг, но прекрати ныть. Я не твоя жилетка для слёз. — Я не ною! — возмутился Вэй Ин. — Я высказываю конструктивную критику по поводу его кулинарных способностей! Цзян Чэн закатил глаза и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. На кухне тихо засмеялась Цзян Яньли, которая всё слышала. — А-Ин, — позвала она. — Ты его жалеешь, это нормально. — Не жалею я его! — крикнул Вэй Ин с дивана. — Он виноват! Он меня послал! — Он готовит для тебя каждый день, у него руки в порезах, он стоит под корпусом и ждёт, даже когда ты его игнорируешь. Это больше, чем просто чувство вины, тебе не кажется? Вэй Ин замолчал. Потому что сестра, как всегда, была права. Вэй Ину самому уже казалось, что он либо слишком жесток к Лань Ванцзи, либо уже слишком смягчился к нему…***
Сюэ Ян узнал обо всём первым — Вэй Ин сам всё рассказал, когда они сидели в столовой актёрского факультета, потому что там кормили лучше, чем на физмате. — Так он до сих пор приходит? — Сюэ Ян жевал рисовый шарик и слушал с таким видом, будто ему рассказывали захватывающий сериал. — Каждый день. Уже три недели, — ковыряясь вилкой в тарелке. — И ты пробуешь? — с ухмылкой произнес Сюэ Ян. — Не хочу, чтобы пропадало, — отрезал Вэй Ин, но Сюэ Ян ему не поверил. Он вообще редко верил словам, привык считывать эмоции — актёрская привычка. — Он руки поранил? — вдруг задал вопрос Сюэ Ян. — Откуда ты… — Ты бы не жаловался, если бы он просто еду приносил. Ты жалуешься, потому что тебе его жалко, а признавать это не хочется. И ещё, потому что он стал лучше готовить. Я прав? — посмотрев на Вэй Усяня с улыбкой «колись уже». Вэй Ин уставился в тарелку. Сюэ Ян попал в точку — в последние дни блюда Лань Ванцзи стали заметно лучше. Мясо перестало быть резиновым, тофу не разваливалось, острота выверена идеально. Кто‑то учился и очень старательно. — Слушай, А-Сянь, — Сюэ Ян отложил палочки и посмотрел на друга в упор. — Вопрос у меня к тебе. — Какой ещё вопрос? — насторожился Вэй Ин. — Кого бы ты выбрал? Лань Ванцзи или того анонима-художника, который рисует твои портреты? Вэй Ин поперхнулся чаем. — Что за глупости? Я никого не выбираю! — у него покраснели сначала уши, а затем и щеки. — А ты подумай. Допустим, они оба перед тобой. Один — ледяной принц, который каждый день приносит тебе сычуаньскую кухню, обжигает руки, но не сдаётся. Второй — таинственный незнакомец, который рисует тебя, как… ну, как музу, и оставляет открытки с нежными пожеланиями. Кто? — спросил лукаво Сюэ Ян. — Ты бредишь, — отмахнулся Вэй Ин. — Вовсе нет, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Просто интересно, кому из них ты симпатизируешь больше. Пока что ты не знаешь, кто художник. А Лань Ванцзи знаешь и злишься на него, но еду его ешь. Вэй Ин встал из-за стола. — Я пошёл. У меня пара, — схватив поднос. — У тебя через час! — крикнул ему вслед Сюэ Ян. — И ты не ответил! Вэй Ин ускорил шаг. Он не хотел отвечать, потому что боялся правды.***
А открытки продолжали приходить. Пятая появилась в почтовой ячейке физмата через пять дней после той сцены с контейнером. На ней Вэй Ин сидел на скамейке с книгой — странная поза, он редко читал на улице. Но художник изобразил его так, будто подглядел однажды и запомнил. На обороте: «Ты самый яркий человек, которого я знаю». Шестая пришла через неделю. Вэй Ин на футбольном поле — бегущий, волосы развеваются, лицо сосредоточенное. «Ты сияешь, когда играешь». Седьмая — портрет крупным планом: глаза, улыбка, ямочка на щеке. «Прости». Это «прости» ударило сильнее всего. Почему аноним просит прощения? За что? Кто он? Вэй Ин перечитал эти два слова раз двадцать, пытаясь угадать знакомый почерк. Но не узнавал. А может, не хотел узнавать? — Кто это может быть? — спросил он у Сюэ Яна в сотый раз. — Тайный поклонник, — пожимал плечами тот. — Может, с твоего курса. Может, с другого. Может, даже с медфака. Ты же везде таскаешься, тебя многие знают. — С медфака? — с какой-то странной надеждой посмотрел он на друга. — А почему нет? Ты на медфаке почти как свой. Все знают «того физика, который кормит Лань Ванцзи». У тебя там могли появиться тайные почитатели, — хихикнул Сюэ Ян. Вэй Ин смотрел на портрет, на эту идеально выверенную штриховку, на то, как художник передал свет в глазах. Кто-то очень старался. Кто-то вкладывал душу. И это было похоже на то, как… как он сам когда-то вкладывал душу в еду для Лань Ванцзи. Мысль была неожиданной и пугающей.***
Цзян Яньли сидела в читальном зале факультета литературы, когда к ней подошёл молодой человек. Высокий, прямой, с лицом, которое она сразу узнала — Лань Ванцзи, тот самый, который разбил сердце её младшему брату. Её первым желанием было проигнорировать его, а вторым выслушать. — Госпожа Цзян, — голос у него был тихий, почти неслышный. — Я знаю, что не имею права вас беспокоить. Но мне нужна ваша помощь. — Помощь? — Цзян Яньли была удивлена. — С чем же? — слегка улыбнулась девушка. Лань Ванцзи помялся. Это было так непохоже на него — тот самый «ледяной принц медфака» стоял перед ней и мялся, как школьник перед доской. — Я учусь готовить, но у меня не всегда получается. Сяо Синчэнь сказал, что вы готовите лучше всех в университете. Я… не могли бы вы научить меня паре блюд? Это не для меня, для него. Я не хочу, чтобы он ел невкусную еду. Цзян Яньли смотрела на него долгим взглядом. Видела порезы на пальцах, обожжённую руку, тени под глазами. И то, как он сжимал край стола, будто боялся отказа. — Ты разбил ему сердце, — сказала она. — Знаю. — И ты хочешь, чтобы я тебе помогла? — наклонив голову на бок. — Знаю, что не заслужил, но я не знаю, к кому ещё обратиться. И не хочу, чтобы он знал. Цзян Яньли вздохнула. Как женщина, которая всю жизнь мирила братьев и знала, что такое настоящая любовь, она поняла: этот парень серьёзен. Иначе бы не пришёл. — Хорошо, — сказала она. — Но если вы снова сделаете ему больно, я лично попрошу вас убраться из его жизни. Не поймите меня неправильно, но мои братья для меня много значат. Раньше они очень часто дрались и ругались, но теперь они лучшие друзья. И мне бы не хотелось, чтобы что-то или кто-то навредил им. Надеюсь вы меня поняли? — Договорились, — серьёзно кивнул Лань Ванцзи, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду. Так начались их тайные занятия. Два раза в неделю они встречались в клубе кулинарии на факультете Цзян Яньли. Она учила его правильно нарезать мясо, не пережаривать тофу, балансировать остроту. Лань Ванцзи учился быстро — он вообще был способным учеником, когда дело касалось того, что ему действительно важно. — Ты любишь его? — спросила Цзян Яньли однажды, когда они вместе чистили перец. Лань Ванцзи замер на секунду. Потом медленно выдохнул. — Я не знаю, что такое любовь, — сказал он честно. — Но я знаю, что без него мне плохо. И, что я готов делать это каждый день, если он будет пробовать. Сейчас я понимаю каково ему было после моих слов. Я… знаю это не оправдает моих действий, но в тот день кое-что произошло, и я сорвался на нем. Я не должен был так поступать… — Так ты понимаешь какую боль причинил. Тогда почему просто не признать это? Не извиниться словами? — не понимала девушка, отложив чистку перца. — Я боюсь, что он не примет моих извинений, — опустив голову и продолжая чистить перец. — А ты знаешь, что кто-то рисует А-Сяня? Портреты очень красивые, — произнесла девушка. — Он не знает кто это, но они ему очень нравятся. — Нравятся? — повторил Лань Ванцзи, и его уголки губ слегка дрогнули, на какую-то долю секунды Цзян Яньли заметила улыбку. Она ничего не ответила, просто улыбнулась и показала, как правильно обжаривать мясо, чтобы оно оставалось сочным.***
Лань Хуань тоже помогал. Не напрямую — он вообще предпочитал оставаться в тени, мягко направляя брата. — Сегодня он виделся с Сюэ Яном, — сообщил он как-то вечером за ужином. — Они говорили о тебе. — Откуда ты знаешь? — нахмурился Лань Ванцзи. — У меня свои источники. — Лань Хуань загадочно улыбнулся. — Говорят, Вэй Усянь упоминал, что ему нравится, когда в сычуаньских блюдах добавляют немного больше сычуаньского перца. Создаётся эффект онемения. Это добавляет остроты. — Он говорил при тебе? — не верил брату Лань Ванцзи. — Я просто внимательно слушаю сплетни, — уклонился от ответа Лань Хуань. — И ещё он сказал, что ему не хватает кисло-сладкого баланса. Попробуй добавить немного чёрного уксуса в следующий раз. Лань Ванцзи посмотрел на брата долгим взглядом. — Ты с ним общаешься? — Лань Ванцзи не останавливал свои попытки достучаться до брата. — Я? Нет, что ты, — Лань Хуань сделал вид, что поправляет салфетку. — Просто делюсь слухами. А что, тебе не нужны советы? — Нужны, — глухо сказал Лань Ванцзи. — Спасибо. — Не за что. Лань Хуань не сказал брату, что неделю назад случайно «наткнулся» на Цзян Чэна в коридоре физмата и завёл разговор о его брате и сычуаньской кухне. Цзян Чэн сначала нахмурился, а потом, сам того не замечая, рассказал о любимых блюдах брата и о том, что ему не хватает домашней еды. Цзян Ваньинь держался, чтобы не высказаться грубо о брате Лань Хуаня, но в разговоре то и дело слышалось шипящее «идиот». Лань Хуань был мудрым человеком, а мудрые люди знают: иногда лучшая помощь — та, о которой не догадываются.***
Дома у Лань Ванцзи было непросто. Семья Лань традиционно придерживалась веганской диеты — никакого мяса, минимум специй, всё пресное и полезное. Дядя, который жил с ними и курировал быт, строго следил за этим. Лань Ванцзи с детства привык к тофу на пару, рису без приправ и овощным супам без соли. Но для Вэй Ина, он покупал мясо. Свинину, курицу, иногда говядину. Специи — запечатанные, пахучие, такие, от которых брат чихал через две комнаты. — Что за запах? — спросил дядя, когда решил навестить племянников, ведь те изволили жить отдельно от него. — Эксперимент, — коротко ответил Лань Ванцзи, стоя у плиты. — Эксперимент? С мясом? Разве я этому вас учил? — недоумевал старик. — Я уберу, — коротко ответил Лань Ванцзи. Лань Цижэнь хотел возмутиться, но Лань Хуань мягко увёл его в гостиную с чашкой чая и сказал что-то успокаивающее. Лань Ванцзи слышал обрывки: «молодость», «понимание», «не мешай». Дядя ворчал, но отстал. С тех пор Лань Ванцзи прятал специи в своей комнате, когда приезжал дядя. — Ты бы мог просто купить готовую еду, — сказал Лань Хуань, наблюдая, как брат в сотый раз режет лук. — Ресторанов сычуаньской кухни полно. — Не то, — отрезал Лань Ванцзи. — Он должен знать, что это сделано для него. — Упрямый, — вздохнул Лань Хуань, но в голосе звучала гордость.***
Но что-то шло не так. Сяо Синчэнь заметил первым — он вообще замечал всё, что касалось Лань Ванцзи. — Ты спишь вообще? — спросил он однажды, когда Лань Ванцзи чуть не уронил стопку книг в библиотеке. — Сплю, — ответил тот, но его руки дрожали, а под глазами залегли такие тени, что можно было пугать детей. — Не ври. Ты готовишь по ночам, да? Чтобы случайно не попасться дяде? Лань Ванцзи промолчал. Правда была в том, что он почти не спал последние две недели. Днём — пары, вечером — готовка, часто с перерывами, потому что дядя последнее время зачастил, потом рисование открыток. Он не мог бросить ни то, ни другое. Еда для Вэй Ина. Открытки для Вэй Ина. Всё для Вэй Ина. На парах Лань Ванцзи начал засыпать. Впервые в жизни, просто выключался на пять минут, и просыпался от того, что лектор вызывает его по имени. Это было позорно для лучшего студента медфака. Но он ничего не мог с собой сделать. Руки болели от порезов и ожогов — он перевязывал их ночью, чтобы брат не видел. Пальцы плохо слушались. Рисовать открытки становилось всё труднее, как и держать скальпель, но он старался. Последний портрет — тот, на котором Вэй Ин улыбался — Лань Ванцзи рисовал два часа вместо обычных сорока минут. Линии получались нечёткими, пальцы дрожали, пришлось стирать и переделывать трижды. Но он справился. Должен был справиться.***
Восьмая открытка пришла с необычным посланием. На обороте было написано: «Я не заслуживаю твоей улыбки, но всё равно хочу её видеть». Вэй Ин перечитал эту фразу пять раз. Что‑то в ней было знакомое, но он никак не мог понять — что. — Может, это кто‑то из твоих старых знакомых? — предположил Сюэ Ян, который уже привык к тому, что Вэй Ин таскает открытки в рюкзаке и перечитывает их на каждой перемене. — Не знаю. Почерк… Он какой‑то напряжённый, что ли. Раньше был ровнее, а теперь дрожащий. — Ты слишком много анализируешь, — вздохнул Сюэ Ян. — Может, художник просто волнуется. — Или у него руки болят, — тихо сказал Вэй Ин, и сам не понял, откуда взялась эта мысль. Он посмотрел на портрет — на себя, улыбающегося, счастливого. Потом перевёл взгляд на контейнер с едой от Лань Ванцзи, который стоял на столе. И вдруг понял, что смотрит на два совершенно разных проявления заботы. И от этого на душе стало тепло и тревожно одновременно.***
В конце месяца Лань Ванцзи получил выговор от дяди. Не за мясо и специи — за оценки. — Ты был лучшим на курсе, — сказал Лань Цижэнь, сидя за столом с его табелем успеваемости, который ему прислал лично ректор. Седые брови сурово сдвинуты. — А теперь ты сползаешь на третье место. Третье, Лань Ванцзи! Это на тебя не похоже! — Я исправлюсь, — сказал Лань Ванцзи, глядя прямо перед собой. — Исправишься? Чем ты вообще занимаешься? Ты не спишь, ты готовишь эту дьявольскую острую еду, а потом ещё что‑то рисуешь за столом до утра! Я видел! Лань Ванцзи молчал. — Это из‑за того мальчика с физмата? — голос Лань Цижэня стал тише, но от этого не менее опасным. — Из‑за того, кто два года таскался за тобой с едой? Думаешь я не в курсе? Весь университет в курсе. Я не вмешивался, ведь он никак не влиял на тебя. Даже был рад, что ты оттолкнул его. А теперь, что же получается? Ты сам за ним ходишь? Ты в своем уме А-Чжань! — дядя очень редко использовал ласковое обращение к племянникам. Сейчас он хотел лишь, чтобы ему просто все объяснили, не скрывая. — Его зовут Вэй Усянь, — только и произнес Лань Ванцзи. — Я знаю как его зовут. Ты губишь своё будущее из‑за глупого увлечения. — Я буду лучшим, — сказал Лань Ванцзи. — Но, я не перестану стараться ради него. Дядя посмотрел на него долгим взглядом, потом махнул рукой и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Лань Хуань, который всё слышал из-за двери, вошёл и молча положил руку на плечо брата. — Он успокоится, — тихо сказал он. — Он просто переживает, ты его любимчик, ты же знаешь, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Мне всё равно, — ответил Лань Ванцзи. Но его руки дрожали. Не от страха перед дядей — от усталости. Он не спал уже третьи сутки, пытаясь успеть всё: учёбу, готовку, открытки. Пальцы болели так, что он с трудом держал ручку. Но он не остановится. Потому что Вэй Ин начал пробовать его еду. Потому что однажды Вэй Ин сказал «в следующий раз клади меньше соли». Потому что вчера, принимая контейнер, Вэй Ин задержал взгляд на его руках. — Ты бы бинты купил, — буркнул тогда Вэй Ин, отворачиваясь. — Да и вообще, аптечка в твоём корпусе бесплатная. Лань Ванцзи почувствовал, как что‑то тёплое разливается в груди. — Спасибо, — сказал он. Вэй Ин замер на секунду, потом фыркнул и ушёл, даже не обернувшись. Но Лань Ванцзи видел — его уши покраснели. И это было похоже на то, как тает айсберг.***
Той же ночью Вэй Ин сидел на кухне, перед ним стоял контейнер с курицей гунбао — сегодняшний эксперимент Лань Ванцзи. Рядом — открытки, разложенные веером. — И что мне делать? — спросил он у пустой кухни. Кухня не ответила. Из спальни донёсся храп Цзян Чэна, где-то на кухне капал кран. Вэй Ин взял палочки, поднёс кусочек курицы ко рту. Остро, пряно, идеально. И почему-то от этого вкуса хотелось плакать. Он не простил. Ещё нет. Но он перестал злиться. И это было страшнее, чем злость. Потому что злость защищала, а когда она уходила… оставалась только правда. А правда была в том, что он скучал по Лань Ванцзи. По его молчанию рядом, по тому, как тот иногда задерживал взгляд на секунду дольше, чем нужно. По тому, как он съел тот второй кусок запеканки два года назад. По тому, как сейчас он стоял под корпусом с контейнером, несмотря на порезы и усталость. — Ну и дурак же ты, Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин. — И я дурак. Два дурака, которые не умеют говорить простые слова. Он убрал открытки в ящик стола, где они лежали рядом с голубой верёвочкой от того самого первого контейнера, который он всё-таки не выбросил. И пошёл спать, зная, что завтра Лань Ванцзи снова будет ждать у корпуса. И что он снова возьмёт контейнер. И что когда-нибудь, может быть, он скажет то, что нужно. Но не сегодня…***
На следующее утро Вэй Ин пришёл к корпусу физмата на полчаса раньше, чем обычно. Он не сказал бы себе — даже в мыслях — что ждёт. Просто… вышел из дома пораньше. Дышалось легко, октябрь хоть и заканчивался, но солнце светило в глаза, и настроение было странно-приподнятым, несмотря на недосып. Лань Ванцзи должен был прийти. Он приходил каждый день уже почти месяц. Вэй Ин успел привыкнуть к этой привычке — видеть прямую фигуру у скамейки, контейнер в руках, тени под глазами. Он даже приготовил фразу: «Сегодня пересолил?» — нейтрально-ворчливую, но не злую. Но Лань Ванцзи не было. Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Вэй Ин начал ёрзать, поглядывая то на часы, то на дорожку, ведущую к корпусу медфака. Студенты шли парами, кто-то спешил, кто-то лениво жевал булочку. Но знакомой прямой спины нигде не виднелось. — Может, заболел? — пробормотал он себе под нос. — Или наконец-то решил не приходить. Правильное решение, между прочим. Незачем тратить на меня время… Он говорил это, но сам продолжал ждать. И злился на себя за это ожидание. Через двадцать минут вместо Лань Ванцзи пришёл Сяо Синчэнь. Он появился из-за угла — запыхавшийся, взъерошенный, без обычной своей улыбки. В руках он нёс знакомый контейнер, перевязанный красной верёвочкой. Сегодня красная. Вэй Ин напрягся. Что-то было не так. — Привет, — Сяо Синчэнь остановился напротив, переведя дыхание. — Держи. — Он протянул контейнер. — Ванцзи просил передать. Готовил ночью, пока… ну, в общем, возьми. Вэй Ин автоматически принял контейнер, но даже не посмотрел на него. Взгляд его был прикован к лицу Сяо Синчэня — к его бледности, к напряжённым складкам у рта, к тому, как он избегал смотреть в глаза. — А где он сам? — спросил Вэй Ин, голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой комок. Сяо Синчэнь вздохнул. Потёр переносицу. Посмотрел куда-то в сторону, будто подбирал слова. — В медпункте, — сказал он наконец. — Он в отключке. Рухнул прямо на лекции. Только и успели поймать, чтобы головой не ударился. Вэй Ин почувствовал, как мир качнулся. — Что значит «в отключке»? — Прости, словечки Сюэ Яна лезут. В обмороке, — сказал Сяо Синчэнь. — Недосып, усталость и истощение. Врач сказал, что похоже он несколько дней почти не спал и не ел. Только готовил и учился. Готовил и рисовал. И все это по ночам. — Рисовал? — переспросил Вэй Ин, и его сердце пропустило удар. Сяо Синчэнь зажмурился, поняв что ляпнул лишнего, затем посмотрел на него долгим, понимающим взглядом. — Он просил меня не говорить. Но… ты должен знать. Он не спал, Вэй Ин. У него руки в бинтах, потому что пальцы не слушаются. У него синяки под глазами, как у покойника. Он потерял пять килограммов за этот месяц. И всё ради того, чтобы ты попробовал его еду и не выбросил. И ещё… Сяо Синчэнь замолчал. В глазах его мелькнуло что-то — сожаление, может быть, или усталость от секретов. — И ещё? — тихо спросил Вэй Ин. — Открытки. Это он. Все эти портреты, послания… Ванцзи рисовал их ночами. После того как готовил. У него руки дрожали, но он не останавливался. «Он должен знать, что я стараюсь», — сказал он мне как-то. Но подписать боялся. Боялся, что ты откажешься даже смотреть. Слушай, возможно это не равноценно тому, как он поступил с тобой, но он правда старается. Вэй Ин стоял, не в силах пошевелиться. В голове всё смешалось. Лань Ванцзи. Открытки. Еда. Порезы на руках. Тот дрожащий почерк на последних посланиях. «Я не заслуживаю твоей улыбки, но всё равно хочу её видеть». Знакомое — и такое чужое. Потому что это говорил не анонимный поклонник. Это говорил Лань Ванцзи, тот, кто два года молчал. Тот, кто назвал его мухой. Тот, кто сейчас лежит в медпункте без сознания, потому что пытался искупить свою вину единственным способом, который знал. — Он сейчас в сознании? — спросил Вэй Ин, сжимая контейнер так, что затрещали костяшки. — Приходил в себя пару раз. Но врач сказал, что ему нужен полный покой. Хотя бы сутки. И еда. Настоящая еда, не его стряпня, потому что сил готовить у него больше нет. — Сяо Синчэнь помолчал, а потом добавил тише: — Он спрашивал о тебе. Перед тем как отключиться окончательно. Спросил: «Ты передашь ему? Сегодня курица по-сычуаньски. Я добавил меньше соли, как он просил». У Вэй Ина перехватило горло. Он опустил взгляд на контейнер, который держал в руках. Красная верёвочка — та самая, которую он сам когда-то использовал. Чужое старание, вложенное в каждое блюдо. Чужая боль, спрятанная за ровным голосом и прямой спиной. — Где он? — спросил Вэй Ин, и голос его дрогнул. — В медпункте медфака. Второй этаж, третья палата. Вэй Ин кивнул. Развернулся. Сделал шаг, потом другой. — Вэй Ин! — окликнул его Сяо Синчэнь. Он обернулся. — Он правда старался, — сказал Сяо Синчэнь. — Как никто другой. Просто не умеет говорить, ты ведь и сам это понимаешь. Вэй Ин ничего не ответил. Он пошёл к корпусу медфака быстрым шагом, почти бегом, сжимая в руках контейнер с ещё тёплой курицей по-сычуаньски, которую Лань Ванцзи готовил для него ночью, когда уже почти не стоял на ногах. Он не знал, что скажет. Не знал, простил ли. Но знал одно: он больше не может притворяться, что ему всё равно.
