Ты всё равно будешь моим или холодная и неприступная война за любовь

      Вэй Ин почти бежал по коридору медфака, игнорируя странные взгляды студентов, которые явно узнавали его. Он слышал обрывки фраз за спиной: — Смотри, тот самый физик… — Я слышал, Лань Ванцзи в обмороке… — Да ты что? Из-за него? — Тише, он же услышит… Вэй Ин стиснул зубы и ускорил шаг. Контейнер с курицей по-сычуаньски всё ещё был тёплым — он прижимал его к груди, словно это могло иметь какое-то значение. Медпункт располагался на втором этаже в тихом крыле. Вэй Ин нашёл нужную дверь и замер. Сквозь матовое стекло виднелись силуэты. Он сделал глубокий вдох и тихо постучал. — Войдите, — раздался мягкий голос, который Вэй Ин уже слышал однажды. Он приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Лань Ванцзи лежал на узкой больничной койке, укрытый белым одеялом до пояса. Он казался бледнее обычного — ещё бледнее, чем когда Вэй Ин видел его в последние недели. Тёмные круги под закрытыми глазами, руки поверх одеяла — перебинтованные пальцы, следы ожогов на запястьях. Даже во сне его лицо было напряжённым, будто он продолжал за чем-то следить. Рядом с кроватью, на жёстком стуле, сидел Лань Хуань. Увидев Вэй Ина, он улыбнулся — мягко, чуть виновато, будто ждал его прихода. А у изголовья, сложив руки на груди, стоял пожилой мужчина. Седая чёлка, острый взгляд из-под густых бровей, прямая осанка — в нём угадывалось то же ледяное достоинство, что и у Лань Ванцзи, но без намёка на юношескую неловкость. Только жёсткая, непроницаемая броня. Лань Цижэнь. Его Вэй Ин узнал, потому что фотография с его лицом была на входе в университетской городок, а рядом располагался список жутких правил, которые должны были соблюдать студенты. Но некоторые студенты зачеркнули маркерами больше тысячи строк. По сей день никто из службы уборки университета, не может это стереть. Да и как собственно? Если студенты обновляют линии каждый месяц. Как только глаза старика упёрлись в Вэй Ина, комната будто сжалась. Тот не сказал ни слова, просто смерил его долгим взглядом — с головы до ног, задержавшись на контейнере в руках, потом снова поднявшись к лицу. Вэй Ин почувствовал себя экспонатом под микроскопом. Лань Хуань поднялся, явно собираясь что-то сказать, но дядя жестом остановил его. — Так вот ты какой, — наконец произнёс старик. Голос низкий, ровный, без тени эмоций. — Вэй Усянь. — Здравствуйте, — тихо сказал Вэй Ин, опуская взгляд. Ему вдруг стало неловко — впервые за долгое время. Не от страха, а от тяжести этого взгляда. Лань Цижэнь хмыкнул — коротко, почти презрительно. Повернулся к Лань Хуаню: — Проследи, чтобы Лань Чжань поел и не вставал до моего распоряжения. Я вернусь через час. Он направился к двери, и когда поравнялся с Вэй Ином, чуть замедлил шаг. Вэй Ин услышал, как старик произнёс себе под нос — достаточно громко, чтобы он мог разобрать каждое слово: — Какая же проблема… Дверь закрылась с тихим, но весомым щелчком. Повисла тишина. Вэй Ин стоял, не зная куда деть глаза. Контейнер в руках казался теперь тяжёлым, как кирпич. — Не обращайте внимания, — мягко сказал Лань Хуань, подходя ближе. — Дядя переживает. Он не умеет показывать это иначе. В принципе, как и Ванцзи. — Я понял, — выдавил Вэй Ин. — Как он? — Врач сказал — сильное истощение. Несколько дней почти без сна, без нормальной еды. Плюс стресс. Организм просто выключился. — Лань Хуань вздохнул и посмотрел на брата с такой нежностью и болью, что у Вэй Ина что-то кольнуло в груди. — Он всегда был слишком серьёзным. Слишком ответственным, а в последнее время… он взял на себя слишком много. — Я не просил его, — тихо сказал Вэй Ин, и в голосе его прозвучала горечь. — Знаю. — Лань Хуань повернулся к нему, и в его глазах не было осуждения. — Он сам выбрал. И это многое говорит о его чувствах. Он помолчал, потом вдруг посмотрел на часы на стене и слегка нахмурился. — Ой, мне нужно… — он сделал паузу, будто придумывая оправдание, — …позвонить декану. Да, срочно. Вы не могли бы побыть с ним? Я быстро. Вэй Ин хотел возразить — сказать, что это не его место, что Лань Ванцзи, наверное, не обрадуется, увидев его, что вообще всё это неправильно. Но Лань Хуань уже скользнул к двери, оставив за собой едва слышное: — Спасибо вам, господин Вэй. За всё. И исчез. Вэй Ин остался один со спящим Лань Ванцзи. Комната была небольшой, стерильно-белой, пахло антисептиком и чем-то ещё — чуть сладковатым, лекарственным. На прикроватной тумбочке громоздились учебники, несколько конспектов в аккуратных папках, стакан с водой и… табель успеваемости. Вэй Ин поставил контейнер на подоконник и, сам не зная зачем, взял табель в руки. Открыл. Первый курс — Лань Ванцзи тогда только начинал, но уже был лучшим. «Отлично», «отлично», «отлично» — сухие строчки, за которыми стояли бессонные ночи и железная дисциплина. Второй курс — всё те же идеальные оценки, рейтинг — первое место. Именно тогда, на втором курсе, он впервые столкнулся в коридоре с потерявшимся первокурсником с физмата — с ним, с Вэй Ином. В табеле этот год был безупречен. Третий курс — первые семестры всё ещё блестящие, но ближе к последним месяцам оценки поползли вниз. Не катастрофически, но заметно. «Хорошо» вместо «отлично», одно «удовлетворительно» по предмету, который Вэй Ин не знал, но явно был профильным. И второе место в рейтинге вместо первого. А на четвёртом курсе, в этом семестре… Третье место. Вэй Ин закрыл табель и положил его на место. В горле стоял ком. Он знал, почему оценки упали. Потому что Лань Ванцзи по ночам не спал. Потому что он готовил. Потому что он рисовал. Потому что он, Вэй Ин, не мог просто простить — или хотя бы сказать «остановись, хватит». Он опустился на стул, который минуту назад занимал Лань Хуань, и уставился на спящего. Лань Ванцзи дышал ровно, но лицо его даже во сне оставалось напряжённым. Брови чуть сдвинуты, губы сжаты. И руки — перевязанные, с пятнами зелёнки на местах порезов — лежали поверх одеяла безвольно, как будто даже в бессознательном состоянии он пытался держать их в порядке. — Дурак, — прошептал Вэй Ин. — Какой же ты дурак, Лань Чжань. Он сам не заметил, как его рука потянулась к этим рукам. Не взял, не сжал — просто коснулся кончиками пальцев перебинтованного указательного. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. «Он делал это для меня. Всё это. Еда, открытки, порезы, бессонные ночи… Он старался. Даже когда я выбросил тот контейнер. Даже когда я игнорировал. Даже когда я был жесток». — Почему ты не сказал? — спросил Вэй Ин у спящего. — Почему просто не подписал открытку? Почему не пришёл и не сказал: «Это я. Это мои рисунки. Я стараюсь? » Ответа не было. И Вэй Ин знал, что не будет. Потому что Лань Ванцзи не умел говорить. Он умел готовить. Рисовать. Стоять под корпусом часами с контейнером в руках. Падать в обморок от истощения. Но не умел произносить простые слова. «Я простил?» — спросил себя Вэй Ин. «Нет. Ещё нет. Слишком больно, но я больше не хочу мучить его. И себя». Усталость навалилась внезапно. Вэй Ин и сам не заметил, как за последние дни перестал нормально спать — всё думал, всё анализировал, всё пытался понять. А теперь, в этой тихой комнате, под ровное дыхание Лань Ванцзи, его веки стали тяжелеть. Он положил голову на край кровати, рядом с рукой Лань Ванцзи, и закрыл глаза. «Только минуту», — подумал он. — Я просто отдохну минуту… Лань Ванцзи пришёл в себя медленно, как будто поднимался со дна тёмной, тёплой воды. Сначала звуки — тиканье часов, чьё-то дыхание. Потом запахи — лекарства, антисептик, и… знакомый, и уже такой родной, от которого щемило в груди. Кунжутное масло, сычуаньский перец, курица. Он с трудом разлепил веки. Потолок белый, лампа дневного света, капельница — он проследил взглядом трубку до своей руки. А потом почувствовал тяжесть. Не на руке, где-то рядом. Он медленно повернул голову. Вэй Ин спал, положив голову на край его кровати. Волосы — отросшие за эти месяцы почти до плеч — рассыпались по одеялу, щека прижата к сложенным рукам. Тени под глазами — тоже не спал, видно. Дыхание ровное, но иногда вздрагивает, будто ему снится что-то тревожное. Лань Ванцзи смотрел и не мог отвести взгляд. Вэй Ин здесь, пришёл. Не выбросил контейнер. Сидел рядом. Не ушёл. Сердце забилось быстрее, и от этого закружилась голова. Лань Ванцзи замер, стараясь дышать ровнее — не хотелось просыпаться, не хотелось, чтобы этот момент закончился. Сколько он его рисовал? Десятки портретов. Ночью, когда пальцы не слушались, когда глаза слипались, когда хотелось просто лечь и не вставать. Он рисовал его улыбку, его смех, его глаза. Но ни один рисунок не мог передать того, что он чувствовал сейчас, глядя на спящего Вэй Ина. Живого. Настоящего. И впервые за долгое время Лань Ванцзи перестал анализировать. Перестал думать о том, что правильно, а что нет. О том, как его слова будут восприняты, как он выглядит, что подумает дядя. Осталось только чувство — огромное, пугающее, заполнившее всю грудь. — Люблю, — прошептал он, склонившись над Вэй Ином. Тихо. Так тихо, что сам едва услышал. Слово растворилось в воздухе, невесомое, как вздох. Но от того, что оно было произнесено, стало легче — будто он выпустил наружу то, что прятал годами. Вэй Ин шевельнулся. Лань Ванцзи замер, сердце пропустило удар. Вэй Ин поднял голову, сонно моргая. Щека у него покраснела от лежания на твёрдом, волосы спутались, на лбу отпечатался край одеяла. Он выглядел… нелепо. По-домашнему. И Лань Ванцзи вдруг остро захотелось видеть его таким каждое утро, обнимать и не отпускать, но он сдержал этот порыв. — Ты… — Вэй Ин потёр глаза и уставился на него. Взгляд прояснился, и в нём мелькнуло что-то — облегчение? Тревога? — Ты очнулся. Лань Ванцзи кивнул. Горло пересохло, слова не шли. — Пить хочешь? — спросил Вэй Ин, уже вставая и хватая стакан с тумбочки. — Только по чуть-чуть, врач сказал… Он осекся, поняв, что врача он не слушал, а просто пришёл. Лань Ванцзи принял стакан, сделал маленький глоток. Вкус воды был странным после долгого сна, но он пил и смотрел на Вэй Ина поверх стакана. Тот стоял рядом, заложив руки в карманы джинсов, и вид у него был… растерянный. Сердитый. Немного виноватый. — Ты идиот, — наконец выпалил Вэй Ин. Голос дрогнул. — Ты просто идиот, Лань Чжань. Ты что, не мог остановиться? Не мог сказать «всё, хватит с меня»? Не мог просто… не губить себя? — Мог, — тихо ответил Лань Ванцзи, опуская стакан. — Но не хотел. — Не хотел? — Вэй Ин повысил голос, потом оглянулся на дверь и снова заговорил тише, почти шёпотом. — Ты спать перестал! Есть перестал! Оценки у тебя упали! Дядя на тебя смотрит как на врага народа! А я? Я… — он запнулся, сжал кулаки, потом разжал. — Я не просил тебя жертвовать собой! — Знаю, — сказал Лань Ванцзи. И добавил, глядя прямо в глаза: — Но я хотел всё это делать для тебя. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Вэй Ин отвернулся. Провёл рукой по волосам, вздохнул. Потом снова повернулся, и в его глазах блеснуло что-то мокрое. — Ты… — голос сел. Он прочистил горло. — Прекрати готовить. Хотя бы на время. Понял? Ты должен есть сам, спать и учиться. Я не хочу, чтобы ты… чтобы из-за меня… Он не договорил. — А ты будешь есть? — спросил Лань Ванцзи. Вопрос застал Вэй Ина врасплох. — Что? — Мою еду, — Лань Ванцзи кивнул на контейнер, стоящий на подоконнике. — Ты будешь её есть? Если я буду готовить реже, но лучше. Вэй Ин открыл рот, закрыл. Помолчал. — Буду, — наконец выдавил он, глядя куда-то в стену. — Но только если ты прекратишь себя гробить. И дай рукам наконец зажить нормально. — Договорились, — серьёзно кивнул Лань Ванцзи. Наступила тишина. Странная, неловкая, но уже не та ледяная тишина, что была между ними последние месяцы. В ней чувствовалось что-то новое — хрупкое, как первый лёд на луже, но уже существующее. — Ты всё ещё злишься на меня? — спросил Лань Ванцзи. Вэй Ин задумался. Настоящая, ненаигранная задумчивость. — Не знаю, — честно сказал он. — Наверное, да. Немного. Ты был жесток, Лань Чжань. Ты меня… — он запнулся, но взял себя в руки. — Ты меня унизил. При людях. После двух лет, когда я делал всё, чтобы тебе понравиться. — Я знаю, — голос Лань Ванцзи дрогнул. — И я не жду, что ты простишь меня сразу. Я просто… хочу, чтобы ты знал. Я сожалею. Не потому, что ты ушёл, а потому что я сделал тебе больно. Я не умею… я не знаю, как сказать это правильно. — Я заметил, — усмехнулся Вэй Ин, но усмешка вышла грустной. — Твои открытки… ты бы мог просто подписать их. — Боялся, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Что ты выбросишь, даже не прочитав. Как тот контейнер. Вэй Ин поморщился, будто его ударили. — Я был зол. И… мне было больно. Ты не представляешь, как больно. — Представляю, — перебил Лань Ванцзи. — Потому что я почувствовал это, когда ты выбросил мою еду. При всех. И когда прошёл мимо в коридоре. И когда не смотрел на меня. Это было… хуже, чем любой скальпель. Вэй Ин опустился на стул. Устало, тяжело, как будто нёс на плечах неподъёмный груз и наконец сбросил его. — Мы оба идиоты, — сказал он. — Вероятно, — согласился Лань Ванцзи. — Ты должен поесть, — сказал Вэй Ин, а затем кивнул на контейнер. — Я не про твою стряпню, а нормальную еду. Сестра пришлёт суп, она обещала, когда я ей написал, что ты тут. — Спасибо, — Лань Ванцзи посмотрел на него долгим взглядом. — И… прости. Вэй Ин вздохнул. Протянул руку и слегка стукнул Лань Ванцзи по плечу — легко, почти по-дружески. — Не сейчас, — сказал он. — Просто… поправляйся сначала. А там посмотрим. Лань Ванцзи кивнул. Он не улыбнулся — всё ещё не умел так легко, но в его глазах появилось что-то тёплое, чего Вэй Ин не видел никогда раньше. И от этого стало чуть легче дышать. В дверь постучали. — Можно? — раздался голос Лань Хуаня, и, не дожидаясь ответа, тот вошёл. Увидел брата сидящим, а Вэй Ина — рядом, и его лицо озарилось мягкой улыбкой. — О, вы уже не спите. А я переживал. — Врёшь, — сказал Лань Ванцзи. — Ты специально ушёл. — Не понимаю, о чём ты, — невинно улыбнулся Лань Хуань и поставил на тумбочку термос. — Вот, Цзян Яньли передала. Суп с корнем лотоса. Сказала, что по её рецепту. И просила передать, что если ты, Ванцзи, ещё раз упадёшь в обморок, она лично придёт тебя лечить. — Мне уже лучше, — сказал Лань Ванцзи, но взял термос. Вэй Ин хмыкнул. — Сестрёнка умеет убеждать. — Это у вас семейное, — заметил Лань Хуань. — Кстати, дядя уехал. Сказал, что вернётся через неделю и надеется, что «ситуация разрешится». — Обнадёживающе, — пробормотал Вэй Ин. — Он не злой, — мягко сказал Лань Хуань. — Просто… старый и упрямый. Как и все мы, Лани. Он помолчал, потом посмотрел на Вэй Ина с лёгким любопытством. — Вы останетесь? Я могу принести ещё один стул… — Я пойду, — Вэй Ин поднялся. — У меня завтра зачет по термодинамике, а я ничего не учил. Всю неделю… — он не договорил, махнул рукой. — В общем, я завтра зайду. Если ты, конечно… — он посмотрел на Лань Ванцзи. — Заходи, — сказал тот так быстро, что оба удивлённо на него посмотрели. Лань Ванцзи чуть заметно покраснел и добавил: — Если не занят. — Занят, — вздохнул Вэй Ин. — Но зайду. Он направился к двери, взялся за ручку, но на пороге обернулся. — Лань Чжань. — Да? — Открытки… — Вэй Ин помялся. — Они красивые. Ты хорошо рисуешь. И, не дожидаясь ответа, вышел в коридор. Лань Ванцзи смотрел на закрытую дверь, и в груди у него разливалось что-то тёплое, огромное, необъятное. Рядом Лань Хуань тихо рассмеялся и покачал головой. — Кажется, всё не так безнадёжно, — сказал он. — Он сказал, что открытки красивые, — тихо повторил Лань Ванцзи. — Я слышал. — Он… не выбросил их. — Не выбросил, — подтвердил Лань Хуань. Лань Ванцзи поднёс термос к губам. Суп пах так же, как тот, который когда-то готовил Вэй Ин. С корнем лотоса, с душой, с теплом. Он сделал глоток и закрыл глаза. «Он придёт завтра», — подумал Лань Ванцзи. «Сказал, что придёт. Значит, придёт». И впервые за долгое время он позволил себе улыбнуться. Не той лёгкой, незаметной дрожи уголков губ, к которой привык Сяо Синчень. А настоящей, человеческой улыбкой. Лань Хуань сделал вид, что не заметил. Но про себя порадовался за младшего брата, который наконец-то начинал учиться самому главному — быть живым. Вэй Ин вышел из медпункта и прислонился спиной к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и всё внутри дрожало мелкой, противной дрожью. — Ну и что ты наделал? — прошептал он себе под нос. Он пришёл, увидел, не ушёл. Сидел, пока тот спал. Сказал, что зайдёт завтра. Всё это было неправильно. И одновременно — единственно правильным. Он вспомнил голос Лань Ванцзи, когда тот сказал «люблю». Тихо, почти неслышно. Вэй Ин не был уверен, что это не привиделось ему во сне. Но сердце подсказывало: нет, не привиделось. Он слышал. И не сказал ничего в ответ. Потому что не знал, что сказать. Потому что слишком много всего накопилось внутри — боли, злости, обиды, и теперь к этому примешивалось ещё что-то. Что-то, что он боялся назвать. — Глупо, — сказал он пустому коридору. — Всё это глупо. И пошёл на выход, зная, что завтра вернётся. Потому что не мог иначе.       На следующий день Вэй Ин сдержал слово. Он пришёл снова — с новым термосом, который Цзян Яньли сунула ему в руки со словами «передай, пусть ест», и с каким-то странным ощущением в груди, похожим на предвкушение. Он злился на себя за это предвкушение, но ничего не мог с собой поделать. Лань Ванцзи не спал. Сидел на кровати, обложенный подушками, с книгой в руках — той самой, которую Вэй Ин видел у него в первый день знакомства. Только сейчас закладка торчала не на третьей странице, а где-то в середине. Увидев Вэй Ина, он отложил книгу и выпрямился — привычка, от которой не мог избавиться даже в больничной палате. — Ты пришёл, — сказал Лань Ванцзи. Не вопрос, а утверждение. — Сказал же, — Вэй Ин поставил термос на тумбочку и плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу. — Сестрёнка передала. Сказала, что если ты не поправишься к концу недели, она придёт кормить тебя лично. И тогда ты узнаешь, что такое настоящий ужас. — Твоя сестра производит впечатление очень спокойного человека, — заметил Лань Ванцзи. — Это она спокойная, когда всё хорошо. А когда кто-то из нас болеет… — Вэй Ин передёрнул плечами. — Лучше не рисковать. Лань Ванцзи кивнул и потянулся к термосу. Пальцы всё ещё были в бинтах, но двигались уже лучше, чем вчера. Он открыл крышку, вдохнул запах, и на его лице — впервые за всё время — появилось что-то, отдалённо похожее на удовольствие. — Грибной суп, — сказал он. — Как тогда. — Ты помнишь? — удивился Вэй Ин. — Я помню всё, — тихо ответил Лань Ванцзи и начал есть. Вэй Ин смотрел, как он ест — медленно, аккуратно, почти торжественно. Как будто суп был не просто едой, а чем-то большим. И от этого взгляда у Вэй Ина снова защемило в груди. — Слушай, Лань Чжань, — сказал он, когда тишина стала слишком тяжёлой. — Я вчера твой табель видел. Лань Ванцзи замер. Ложка застыла в воздухе. — Третье место, — продолжил Вэй Ин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты же всегда был первым. Всегда. А теперь… — Это временно, — перебил Лань Ванцзи. — Временно? — Вэй Ин усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Ты себя гробишь, Лань Чжань. Из-за меня. Из-за того, что я не мог простить. Из-за того, что ты не мог остановиться. И я… я не знаю, как это исправить. — Не надо ничего исправлять, — Лань Ванцзи отложил ложку и посмотрел на Вэй Ина в упор. — Я сам принял решение. И я не жалею. — А я жалею, — выпалил Вэй Ин. — Я жалею, что выбросил тот контейнер. Что прошёл мимо в коридоре. Что делал вид, что тебя не существует. Я был… я был таким же жестоким, как ты. Может быть, даже хуже. — Ты имел на это право, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Не имел! — Вэй Ин вскочил со стула, прошёлся по палате, потом снова сел. — Никто не имеет права быть жестоким просто потому, что ему больно. Я это знаю. Я всегда это знал. Но я всё равно… — он замолчал, сжал кулаки, потом разжал. — Прости. Я не должен был выкидывать твою еду. При всех. Это было… подло. Лань Ванцзи молчал долго. Так долго, что Вэй Ин уже пожалел о своей откровенности и решил, что сейчас встанет и уйдёт, чтобы не выглядеть жалко. Но Лань Ванцзи медленно поднял руку — перебинтованную, неловкую — и коснулся его запястья. — Я принимаю твои извинения, — сказал он. — И я надеюсь, что однажды ты тоже примешь мои. Вэй Ин посмотрел на пальцы, лежащие на его руке. Лёгкие, почти невесомые — будто Лань Ванцзи боялся, что он отдёрнет руку. — Я работаю над этим, — сказал Вэй Ин. Голос сел, пришлось прочистить горло. — Просто дай мне время. — Я подожду, — ответил Лань Ванцзи и убрал руку. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Не ледяной и не колючей, а тёплой, даже почти уютной. — Слушай, — вдруг сказал Вэй Ин, чтобы разрядить обстановку. — А ты знал, что Сяо Синчень тайком фоткал тебя, когда ты ел мою еду? Говорит, для истории, ну и в качестве доказательств, что ты тоже человек, — улыбнулся Вэй Ин. Лань Ванцзи нахмурился. — Нет, не знал. — И ещё он сказал, что у тебя очень милое лицо, когда ты жуёшь. Как у хомяка. — Я не похож на хомяка, — голос Лань Ванцзи прозвучал обиженно, и это было так неожиданно, так нелепо, что Вэй Ин не выдержал и рассмеялся. Настоящим, громким, счастливым смехом — тем самым, которого Лань Ванцзи не слышал уже несколько месяцев. Лань Ванцзи смотрел на него и не мог отвести взгляд. Смеющийся Вэй Ин был прекрасен — растрёпанный, с покрасневшими щеками, со слезами на глазах от смеха. И Лань Ванцзи вдруг понял, что готов смешить его каждый день, если это будет возвращать на его лицо такую улыбку. — Ты… — начал он, но не договорил. В дверь постучали, и в палату заглянула медсестра. — Молодой человек, у больного постельный режим. Не утомляйте его. — Я не утомляю его, — сказал Вэй Ин, вытирая глаза. — Мы развлекаемся. — Развлекаться будете на улице, когда он выпишется, — строго сказала медсестра и скрылась за дверью. Вэй Ин вздохнул и поднялся. — Ладно, мне пора. У меня ещё пара по квантовой механике, а я ничего не учил. Опять. — Ты всегда ничего не учишь, — заметил Лань Ванцзи. — Но сдаёшь лучше всех. — Это потому что я гений, — Вэй Ин подмигнул. — Ты завтра ещё здесь будешь? — Врач сказал, что пролежу минимум три дня. — Тогда завтра приду. С новым супом. — Хорошо, — повторил Лань Ванцзи, и в его голосе послышалось что-то, отдалённо похожее на предвкушение. — Я люблю твою еду. — Тогда договорились, — Вэй Ин направился к двери, но на пороге обернулся. — Лань Чжань. — Да? — Ты вчера… — он помялся, подбирая слова. — Ты что-то говорил во сне. Я не расслышал. Лань Ванцзи замер. Лицо его осталось непроницаемым, но уши — Вэй Ин заметил — стали пунцовыми. — Я не разговариваю во сне, — сказал Лань Ванцзи. — А мне показалось, — хитро улыбнулся Вэй Ин. — Ладно, отдыхай. Завтра увидимся. Он вышел, закрыв за собой дверь, и прижался спиной к стене в коридоре. Сердце колотилось как бешеное. «Он сказал «люблю». Я не ослышался. Он сказал «люблю», а потом сказал, что не разговаривает во сне. Врёт. И уши у него красные. Значит, помнит. Значит, это было правдой». Вэй Ин закрыл глаза и позволил себе улыбнуться — широко, глупо, ничем не сдерживаемо. «Я ещё не простил. Но я… я хочу попробовать. Хочу понять. Хочу быть рядом. Даже если это страшно. Даже если, возможно, это неправильно. Я хочу». Он открыл глаза и пошёл на выход, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и очень-очень светлое.       Через три дня Лань Ванцзи выписали. Вэй Ин встретил его у крыльца медпункта с пакетом в руках — внутри оказалась новая партия домашней еды, упакованная с такой тщательностью, будто готовилась к осаде. — Это тебе на первое время, — сказал Вэй Ин, вручая пакет. — Чтобы не пришлось сразу готовить. Сестрёнка сказала, что если ты посмеешь встать к плите раньше, чем заживут руки, она сама придёт и привяжет тебя к стулу. — Твоя сестра очень заботливая, — заметил Лань Ванцзи. — Она всегда такая, — пожал плечами Вэй Ин. — Ладно, пойдём? Я провожу тебя до дома. — Не нужно, — начал Лань Ванцзи, но Вэй Ин уже шёл вперёд, не оглядываясь. — Не обсуждается. Пошли. Лань Ванцзи вздохнул и пошёл следом. Они шли молча. Октябрь заканчивался, листья шуршали под ногами, и где-то вдалеке играла музыка — кажется, из открытого окна общежития. Вэй Ин шёл, засунув руки в карманы, волосы развевались на ветру, и Лань Ванцзи смотрел на него и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние два года. Два года назад он был один. Идеальный студент, идеальный порядок, идеальная пустота. А теперь… теперь он нёс в руках пакет с домашней едой, рядом шёл человек, который когда-то дважды в день готовил для него, который выбросил его еду в мусорку, который спал, положив голову на край его кровати, который сказал «открытки красивые» и не сказал ничего на «люблю». Это было сложно. Это было больно. Но это было — настоящее. — Лань Чжань, — вдруг сказал Вэй Ин, не оборачиваясь. — Да? — Ты говорил, что будешь ждать. Пока я… ну, пока я не приму твои извинения. — Да, — кивнул Лань Ванцзи. Вэй Ин остановился, повернулся к нему. В глазах его плясали солнечные зайчики — смесь отражённого света и чего-то ещё, очень живого, очень весёлого. — Ты умеешь ждать? — Я терпеливый, — серьёзно ответил Лань Ванцзи. — Тогда жди, — Вэй Ин улыбнулся и пошёл дальше. Лань Ванцзи смотрел ему вслед и чувствовал, как что-то огромное, теплое разливается в груди. Он ещё не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем Вэй Ин сможет произнести те слова, которые нужны. Но он знал одно: он подождёт. Сколько понадобится. Потому что Вэй Ин того стоил. Всегда стоил.