Халеф

Сырой воздух мерно наполняет легкие. Сырость глинистой почвы. Сырость, в которой живут те, кто с рождения спрятаны под землю. Обитатели города — живые покойники, носящие с собой свою смерть. Прислонившийся к полуразрушенной стене, сползший на землю, Леви кажется спящим. Однако его глаза открыты. В этом может убедиться любой случайный прохожий, если решит проверить чужие карманы в поисках наживы. В прозрачных радужках — пустота. ──── ✦ ──── Девушка улыбается. На ней кокетливо украшенное лентой и расстегнутое сильно ниже ключиц платье. На губах яркая краска. Под ней корочки язв. — Хотите выпить? Музыкант на миг перестает извлекать из своей скрипки разнородные, царапающие воздух звуки. Жадно пьет из стакана. На тощем грязном горле дергается кадык. Все идет не так с самого начала. Слишком многолюдно. Воздух серый от сигаретного дыма, гости нетрезво смеются, затягивая работниц “Миллениума” себе на колени. Чертов Раум закатил вечеринку. Хочешь спрятать что-то — спрячь на виду у всех. Хочешь провернуть сделку, о которой никто не должен знать — сделай так, чтобы каждая подпольная крыса в заведении была пьяна. Леви поджимает губы. Ему противна каждая секунда здесь, но сейчас не до того. Он отмоется после, наберет столько воды, сколько захочет. Ему будет плевать на возражения и насмешки Кенни. Нужно пробраться наверх. Не привлекая к себе внимания. Настолько, насколько это возможно, когда за одежду то и дело цепляются чужие пальцы, а в бок со всей силы с громогласным: “смотри, куда прешь, тупица!” врезается огромный бугай. Остается одна минута из трёх. Аккерманы должны оказаться на втором этаже. Леви, низкорослый, щуплый, сливающийся с толпой — через главный вход. Кенни же через черный. Не заметить Потрошителя сложно, и не только из-за роста и ширины плеч — он из тех, кого на пороге опережает репутация. Половица почти не скрипит под ботинком. 40, 39, 38… Верхняя ступенька. 13, 12, 11… 9… 8… Пальцы сжимают рукоять кинжала. Леви не слышит оговоренного сигнала. Он слышит выстрел. Распахнутая дверь. Молниеносное движение мимо фигуры, медленно оседающей на пол. Силуэт с револьвером в руках, щелчок перезарядки. До того, как успеет вскинуть ствол, полоснуть по горлу ножом. Увидеть, как еще один скрывается в темноте коридора.. Развернуться. Сделать несколько шагов. Опуститься на колено, пристально глядя вниз. Кенни?.. Пальцы находят горячее, мокрое пятно на тяжело вздымающейся груди. Манжета пропитывается кровью. Хриплый выдох. Кенни… Вереница звуков. Диспропорция. Впервые в жизни Леви смотрит на Кенни сверху вниз. ──── ✦ ──── Когда все закончится, Леви не вспомнит дороги. Темные улицы. Воздух пахнет кровью. Тусклые отсветы фонарей. Дома похожи один на другой. Сменяются так медленно, что кажется: вовсе стоишь на месте. … Леви не вспомнит дороги: того, как пот заливал глаза, как плечо и руку сводило судорогой, как немели, отказываясь делать шаг, вязнущие в грязи ноги. Остановиться и перевести дыхание. Сжать и разжать кисть несколько раз, чтобы разогнать кровь, застоявшуюся в намертво сцепленных пальцах. Тяжесть чужого тела бывает разной. Леви напряженно следит за тем, какая она: живая, горячая от боли, или безразлично-неподвижная. И как только Леви чувствует, что Кенни готов обмякнуть и осесть на землю, он влепляет ему пощечину. Со всей силой подрагивающей руки. — Не смей. ──── ✦ ──── Дышать. Бок колет — дышать. Под веками яркие цветные круги. Леви втягивает в себя воздух, скорчившись на полу, и распахивает глаза ровно вовремя для того, чтобы увидеть, как Кенни валится с ног. Сейчас не поможет ни пощечина, ни оскорбление — мужчина без сознания, на сей раз он преодолел эту грань мгновенно. Леви успевает подхватить его на руки возле самого пола и, последним усилием напрягая стонущие мышцы, перетащить в кровать. Раз. Леви перевязывает чужую грудь — не слишком аккуратно, как можно крепче. Все равно скоро повязку придется убрать. — Это чтобы ты не истек кровью, — Зачем-то поясняет подросток и тут же кривится от отвращения к себе самому: так делать нельзя. Разговор с тем, кто неподвижно лежит с заострившимися чертами, слишком похож на… Два. Кипит вода. Инструменты нужно простерилизовать. Даже если это нож вместо скальпеля. В груди Аккермана засела пуля. Вытащить ее? Леви никогда этого не делал. Но разве есть другие варианты? В конце концов, сколько раз приходилось разделывать мясо. Он приносит инструменты на чистом полотенце к постели, разматывает сделанную им самим сдавливающую повязку и… фиксирует руки Кенни. Щипцы погружаются в рану. Наверное, Леви умеет сочувствовать. Леви надеется — насколько он способен надеяться — что Кенни не очнется прямо сейчас. Пускай мягкий мрак еще с полчаса побудет в сознании раненого, заглушая мысли и боль. Пахнет металлом. Леви вытаскивает смятый кусок железа и… стискивает окровавленные пальцы на запястье Кенни. “Я могу проверить твой пульс”. “Я могу сделать так, чтобы его не было”. Чужое лицо очень бледное и очень неподвижное. В углу рта запекся бурый потек. ──── ✦ ──── Кенни быстро понимает, что отключение от реальности не приносит облегчения. Воспаленные веки покалывает, но это ерунда по сравнению с тем, что он чувствует внутри. Вспышки боли не прекращаются. Боль… Первым делом — убить Раума и всех близких ему людей до единого. Нет, сначала дать Леви в челюсть. Ещё лучше — просунуть лезвие ножа между зубов. Раздробить их с той стороны. Лицемерный трусливый крысёныш! Тащил до хижины только потому, что сбежать, пока Потрошитель в сознании — кишка тонка! Кенни раскусил недомерка. Жнецу не привыкать к такой реакции. Шавки его боятся. Ищут любой способ предать или сбежать. Всегда бывают наказаны по заслугам. Они не больше, чем расходный материал. Резкая вспышка, после которой почему-то становится легче дышать. Ощущение, что органы вынули и нафаршировали нутро наждачкой, постепенно отступает. Кенни приоткрывает глаза и сразу же щурится. Попытка пошевелиться. Усилием воли он поднимает налитые свинцом веки и встречается со знакомым колким взглядом. Опыт и наработанные инстинкты подсказывают: сначала нужно разведать обстановку. За остальное он возьмётся после. Кенни не без труда поворачивает голову и напрягается. На постели лежит его собственный нож. (Крысёныш не успел осуществить задуманное?) Косая ухмылка ложится на лицо неудавшимся разрезом. В куске сплющенного металла Аккерман признаёт извлеченную пулю. Аккерман откидывается обратно на подушку и пристально разглядывает парня. Грязные щипцы на коленях, глубокая морщина между сдвинутых бровей. Может быть, вина тусклого света, но кажется, что под глазами залегли две большие тени. Оба продолжают хранить молчание. Догадки в голове сменяют друг друга с бешеной скоростью. Ни одного хоть сколько-нибудь здравого объяснения происходящему. Кенни делает глубокий вдох, рывком наклоняется к Леви, насколько позволяют ограничители. Этого достаточно, чтобы последующий выдох потревожил пару чёрных прядей на чёлке. — Ты идиот? ──── ✦ ──── Леви кривит угол рта. Вытереть бы пальцы. Тщательно, по очереди. Каждую фалангу. Не упуская ни миллиметра. В голове, несмотря на кристальную ясность сознания, нарастает непонятный звон. Израненный, с трудом дышащий, Кенни — тот самый человек, которым был всегда. Тот самый, который в скверном настроении избивал Леви. Бросал ему на пол объедки, наблюдая, как скоро человеческое достоинство уступит раздирающему чувству голода. Сейчас все наоборот: Потрошитель изранен, его руки привязаны к постели, невольно ставшей операционным столом, и это... интересно. Новое, покалывающее чувство. Леви не испытывал такого раньше. Молчание. Неотрывный взгляд в чужое лицо. Бывают моменты, за которыми может последовать что угодно. Этот — один из них. — Идиот? Я? — Медленно, ровно переспрашивает он. Заносит руку. И хлестко бьет Кенни по лицу. Бьет за все издевательства. Бьет за то, что обязан жизнью. Бьет за острый прищур, и за оскорбления, и за то, что мир вокруг — беспросветный, холодный и голодный, и за то, что нет солнечного света. Бьет за то, что Кенни... едва не погиб. Точно выверенными движениями он развязывает Кенни руки. — Обезболивающее и вода справа от тебя, — Голос лишен выражения. Леви поднимается на ноги и выходит из комнаты, прихватив пачку сигарет, разрисованную бурыми пятнами. Он покидает дом. Случайному прохожему покажется, что худой, низкорослый Аккерман — еще не знающий того, что он Аккерман, еще не знающий так многого — до тошноты и галлюцинаций, мертвецки пьян.