Халеф

— Куда прешь? Гони бабки или выметайся, — Здоровый мордоворот нависает над старухой, преграждая ей путь. Сверху льется солнечный свет. Тусклый, бледно-желтый — но это всё равно солнечный свет. Настоящий. Тот, который бывает только на Поверхности. — Сынок, мне бы лекарства… я вернусь, честное слово, я спущусь обратно! — Женщина валится на колени прямо на ступеньки. Её ноги и руки дрожат. Скрюченные пальцы тянутся к охраннику, — Пожалуйста! — Проваливай отсюда, — Мужик сгибает колено и заносит ногу. Еще движение — и ботинок стукнется о склоненную голову просящей, сбросит её с лестницы. Впрочем, падать недалеко. Старуха успела забраться совсем ненамного, прежде чем её остановили, — Принесешь бабло – возвращайся. Пропустим за милую душу, даже сопроводим. Всё как в лучших домах Сины! — Под гогочущий смех и шутки женщина кое-как встает с колен и плетется обратно. В спину ей летит плевок. — Заебал этот сброд, — Мужчина закуривает. — И не говори, лезут и лезут, — Его товарищ достает из кармана булку и смачно вгрызается в мякоть. Летят крошки. Леви провожает взглядом сгорбленную спину. Завтра она тоже придет. И послезавтра тоже. Он видит такое не в первый и не в последний раз. Попытки уговорить, умолить стражей ни к чему не ведут. Так есть ли смысл пытаться? Нож легко и привычно лежит в руке. Единственное, что оставил ему Кенни. — Я ссать, — Тот, что ел булку, отходит. Аккерман дожидается и выходит из тени. Первый бугай поворачивается к нему. — Слышь, недоносок, а тебе чо надо? Подросший, шестнадцатилетний, Леви остается худым и невысоким. Сказывается ли отсутствие солнечного света либо что еще — юноше плевать. Внешность рахитного недомерка имеет определенные плюсы. Никто не воспринимает его всерьез, пока лезвие не оказывается прижато к чужой шее. Так происходит и сейчас: мордоворот выпучивает глаза и пытается втянуть в себя воздух так, чтобы его горло не разошлось под обоюдоострой сталью. — Как ты там сказал старухе? Гони бабки, — Голос Леви тусклый и бесцветный. Такие же глаза, прозрачные, лишенные цвета, с лёгкой брезгливостью изучают наливающееся бордовым лицо, — Крикнешь – пришью. Быстро. Собранная за день скудная дань перекачёвывает в карман юноши. Тот убирает нож и бесшумно исчезает в темноте переулков, пока охранник втягивает в грудь воздух, чтобы заорать. ──── ✦ ──── В заброшенной лачуге, где он обосновался, не так уж и плохо. Почти тепло. Чисто. Это заслуга Леви: когда он нашел хибару, то едва не задохнулся от смрада. Полуразложившиеся тела бывших владельцев воняли так, что Аккерман, избавившись от них, еще трое суток намывал хижину от пола до потолка. Судя по виду, умерли от голода, болезни или от того и другого сразу. Леви не знает их имен, но благодарен им за крышу над головой. Выручка сегодня неплохая. Хватит на нормальный ужин. Даже на хлеб на следующий день, если не жрать, как не в себя. Худые пальцы перебирают монеты, сортируя: это на хавчик, это отложить. Звук из-за двери прерывает размышления. Едва слышный, как будто по истончившейся обивке провели пальцами. Стон. Какого хера? Леви хватается за нож. Бесшумно крадется к выходу, чтобы рывком распахнуть дверь. Если кто припёрся по его душу, то отсиживаться не поможет: вышибить хлипкие доски — дело одного удара. Так у него будет преимущество в виде неожиданности. Рука с ножом замирает на полпути. Распростертый у порога человек едва дышит. Совсем молодой. По виду едва старше самого Леви, насколько можно распознать в вечных сумерках подземелья. За ним тянется темный след. Только этого не хватало. Если он сейчас сдохнет на пороге, придется отмывать кровь. ──── ✦ ──── В карманах незнакомца не оказывается ничего ценного. Несколько мелких монет, складной нож. Ни добычи, ни опасности: не похоже, чтобы этот оборванец принес с собой крупные проблемы. Вряд ли он чей-то подручный. Вряд ли его будут искать. Леви матерится сквозь зубы и затаскивает распростертое тело в лачугу. Вода, в которой Аккерман планировал помыться сам, уходит на то, чтобы оттереть кровь и оценить масштаб пиздеца. Как минимум пара ребер явно не в порядке. На виске рана, как от удара камнем или острой деревяшкой. Скорее всего, добывал себе на жизнь тем же промыслом, что сам Леви, вот только попался. Не выглядит умирающим. Жить будет. К сожалению. Утром придется с ним разбираться. ──── ✦ ──── Леви не спит всю ночь. Сидит, обхватив колени и глядя в стену. Чужое дыхание тяжёлое и прерывистое. Совсем как тогда, когда Кенни… Блять. Не думать об этом мудаке. Аккерман встает с пола. В лачуге становится душно. Он выходит на порог. Закуривает. Назад его возвращает хриплый стон. — Хорош скулить, — Взгляд Леви останавливается на лежащем, — Не подохнешь. Я проверял. — Я… кажется, должен сказать спасибо. Меня Фарлан зовут, — Из-за сломанных рёбер каждое слово дается юноше с трудом. — Клёво тебе, — Леви не спешит представляться. К чему? Лишняя информация. Через пару часов этот придурок сможет ходить. И будет хорошо, если он уйдет как можно дальше, — Лежи и не двигайся. И все-таки через пару часов он не уходит. И через день тоже. Рёбра срастаются плохо. Сказываются жизнь без света, голод и холод. Леви грубо ругается сквозь зубы, но готовит похлебку на двоих и греет воду тоже на двоих. Если этот засранец собирается задержаться здесь хоть немного, то ему стоит научиться отмывать своё дерьмо. Чем лучше Фарлану, тем он разговорчивей. Порой болтает без умолку. Рассказывает о себе, о детстве, о друзьях. Придурок, какие могут быть друзья. — Ничего не трогай. Вернусь через пару часов, — Леви обрывает очередной словесный понос и направляется к выходу. Ему нужно добыть монет и жратвы. Знакомая, привычная задача. Но что-то идёт не так. Леви едва не попадается на примитивной ловушке. Голова тяжелая. Мысли вязкие. Когда тощая ладонь случайно дотрагивается до лица, Леви отстраненно понимает: он весь горит. Последние несколько дней Леви кашлял. Сначала по утрам. Потом по ночам тоже. На вопросы Фарлана отмалчивался или огрызался. Леви не помнит, как добирается до хижины. Как ложится в постель. Последние силы уходят на то, чтобы раздеться и подтянуть к себе нож. Температурные сны обволакивают сознание. Фарлан просыпается от тишины. Обычно ранним утром Леви уже на ногах, но сейчас звуков нет. Вообще никаких. Всё еще с некоторым трудом, держась за рёбра, но Фарлан поднимается с постели. От Леви пышет жаром даже на расстоянии. Дыхание хриплое и рваное. Похоже на воспаление лёгких. Приговор в Подземном городе, где нет антибиотиков. — Вот дерьмо! — Зелёные глаза расширяются, — И что, блин, делать… Думай, думай… Он даже не помышляет о том, чтобы оставить своего спасителя умирать от болезни. Еще шатаясь от ран и пережитого сотрясения мозга, Фарлан выбирается наружу. Его друзья думают, что он мёртв, но Фарлан возвращается. Не чтобы остаться — чтобы попросить помощи. Ему нужны деньги. Много денег. Достать антибиотики с Поверхности стоит заоблачно. Нужная сумма почти находится, если сложить сбережения всех. Ребята не спрашивают: понимают, что дело срочное. Привыкли доверять своему лидеру без вопросов, потому что ни единой монеты и не единого куска хлеба он ни разу не забрал себе, не поделившись. И когда Леви приходит в себя, над ним склоняются сразу несколько лиц. Незнакомых. Слишком много для такой маленькой хижины. Первой мыслью становится: его всё-таки нашли.