Халеф

За несколько месяцев в Разведкорпусе вещей у него не прибавилось. Разве что несколько комплектов формы. Плащ с Крыльями Свободы он аккуратно оставляет на спинке стула: пригодится кому-нибудь. Рубашку и брюки надевает на себя. Придется позаимствовать. Не то чтобы он испытывает сожаление по этому поводу. Фляга для воды. Ремень. Нож. Леви уходит затемно, когда все спят. Территория штаба ограждена, ворота заперты — пусть. Что для него перебраться через любой забор. Он был преступником из Подземного города. Им же остаётся. Дорога ведёт его на север. В самые трущобы. Туда, где скрывается один из спусков. Подняться наверх стоит денег. За проход через ворота. За документы. За право дышать воздухом поверхности. Спускаться можно бесплатно. Никто не берёт плату за возвращение в яму. К узкой шахте ведёт полуразрушенный переулок. Каменная лестница уходит вниз, теряясь в темноте. Оттуда тянет плесенью и затхлым воздухом. Запахом дома. Леви начинает спуск. Рука непроизвольно сжимает клинок крепче. Здесь нужно быть начеку. И вовсе не из-за титанов. Чем ниже он оказывается, тем знакомее становится мир вокруг. Сырость. Копоть. Тусклый свет фонарей. Ругань доносится из-за тонких стен. Подземный город узнаёт своих. Переплетение полуразрушенных переулков ведёт вперёд, дальше и дальше. Туда, где дом. Лачуга отстроена заново, словно не было никакого пожара. В окне горит свет. Не заперто. Леви толкает дверь. Заходит. Кенни сидит на низком табурете и грубыми стежками зашивает некогда белую, а теперь бежево-бурую от застарелой крови рубаху. — Долго же ты, — Потрошитель усмехается, — Где шлялся? — Прости. Леви подходит к учителю и берет рубашку из его рук. Это его обязанность. Стирать. Чинить и штопать одежду. Готовить еду. Странно, что он совсем об этом забыл. — Похлебка на столе, иди жрать, — беззлобно бросает Кенни. Тянется налить себе очередную порцию виски. — Я не голоден, — тихо откликается Леви. Взгляд жемчужно-серых прозрачных глаз скользит по рукам Жнеца. Левая выуживает из пачки сигарету. Правая держит стакан, полный янтарной жидкости. Кенни замечает этот взгляд и усмехается. Наливает второй. — Тогда пей. Передает ёмкость Леви. Их пальцы на мгновение соприкасаются. Леви смотрит на виски. Он ненавидит вкус алкоголя. Но почему-то вспоминает это не сразу. Первый глоток обжигает внутренности. Бывший разведчик хочет отставить стакан, но Потрошитель сжимает его ладонь поверх стекла. — С каких пор ты притворяешься неженкой? Кенни усмехается. Большой палец проходится по костяшкам его пальцев. Будто так и надо. — А ты вырос. Красивый стал, — почти задумчиво произносит Жнец, махом допивая свою порцию и наливая следующую. К потолку тянется сигаретный дым. Почему-то становится жарко. От виски ли. От духоты. Или от этих слов. Леви делает ещё один глоток, лишь бы не поднимать глаза. На его всегда бледных скулах проступает едва заметный румянец. Ему приятно слышать такие слова от учителя. От этой мысли становится стыдно. Кенни прикуривает очередную сигарету. Зажимает её в зубах. Некоторое время просто рассматривает Леви сквозь сизую пелену. Потом неожиданно берёт его за подбородок. Не грубо. Почти лениво. Поворачивает его голову вправо, потом влево. Будто осматривает товар перед покупкой. — Совсем взрослый. Палец проходится по его щеке. И только после этого Кенни отпускает. Леви позволяет рассматривать себя. Как позволял когда-то давно. — Не зря я столько времени на тебя угробил. Ну и как тебе в разведке? Понравилось служить человечеству? Линия рта Кенни ломается в усмешке. — Только видок у тебя какой-то... виноватый. Леви непонимающе хмурится. Виноватый? Он ведь вернулся домой. Вернулся к Кенни. Разве этого недостаточно? — Не понимаю. — Да брось, — Жнец усмехается шире. — Ты всегда хреново врал. Кенни затягивается сигаретой. Дым медленно выползает из уголка его рта. — Думаешь, я тебя не знаю? Леви опускает взгляд. — Знаешь. — Конечно, знаю. Потрошитель снова берёт его за подбородок. На этот раз чуть крепче. — Поэтому и вижу, когда ты врёшь. Большой палец скользит по его щеке. — И когда ты забываешь, кому принадлежишь. Что-то неприятно сжимается под рёбрами. Будто Кенни прав. Будто он действительно забыл что-то важное. Леви хмурится сильнее. — Я ничего не забывал. — Да ну? Его пальцы всё ещё удерживают подбородок Леви. — Тогда почему глаза отводишь? Леви дёргает головой, пытаясь высвободиться. Безуспешно. — Отпусти. — Не-а. Кенни усмехается. Так, словно происходящее его забавляет. — Сначала ответь. — На что? — На вопрос. Леви хмурится. Он и сам не понимает, почему внутри растёт тревога. Словно разговор идёт совсем не о том, о чём кажется. — Я ничего не сделал. — Вот как. Жнец делает очередную затяжку. Потом наконец отпускает его лицо. — Значит, этот твой капитан тут ни при чём? Леви замирает. Всего на мгновение. Но Кенни замечает. Кенни всегда замечает. Он тушит сигарету о край стола. Не отводя взгляда. — Вот ведь дрянь. Леви молчит. Усмешка медленно сползает с лица Жнеца. — Ну надо же. Голос становится тише. — Стоило мне отвернуться, и ты уже позволяешь другим трогать то, что принадлежит мне. — Я не... Ответ обрывается слишком быстро. Как и что-то внутри. Кенни смеётся. — Вот это мне и нравится. Он рывком поднимается на ноги. — Вечно огрызаешься, когда понимаешь, что тебя поймали. Леви вскакивает на ноги. Пятится назад. Впервые за весь вечер. — Замолчи. — А что не так? Жнец пожимает плечами. — Я тебя вырастил. Учил тебя. Кормил. Вытаскивал из каждой помойной драки. Усмешка возвращается. — И после этого какой-то белобрысый утырок получает то, что должно было достаться мне? Леви чувствует, как кровь отливает от лица. На несколько секунд в лачуге становится очень тихо. Слышно только потрескивание лампы. — Ты больной ублюдок. Кенни лишь фыркает. — Не строй из себя святошу. Он берёт со стола стакан. Медленно крутит его в пальцах. — Я же видел, как ты на меня смотришь. Леви застывает. Кровь ударяет в голову и тут же резко отливает. Неужели. — Заткнись. — Нет, правда. Жнец усмехается. — Думал, я не замечаю? Он делает шаг ближе. — Замечал. У Леви неприятно сводит желудок. — Это не так. — Конечно. Кенни кивает с откровенной насмешкой. — Поэтому ты сейчас такой бледный. Усмешка становится острее. — Твои шавки сдохли, и ты разнылся как девчонка. Кенни делает ещё шаг вперёд. — Побежал искать, за кого бы спрятаться. Серые глаза невольно дёргаются в сторону. Жнец замечает. Конечно замечает. Уголок его рта ползёт вверх. — Ну и как? Голос звучит почти ласково. — Нашёл? — Кенни, я... Голос ломается. Слова застревают где-то в горле. Как объяснить этому человеку, сколько ночей он провёл, вслушиваясь в шаги за дверью? Сколько раз ловил себя на мысли, что вот сейчас увидит знакомую шляпу. Услышит хриплый смех. Очередное издевательское: «Чего вылупился?» Как объяснить, насколько сильно скучал? Насколько отчаянно ждал? Сколько бы отдал, чтобы с ним во время той ночи — единственной ночи — был Кенни? Сколько раз прокручивал в голове их последнюю встречу, пытаясь понять, что сделал не так. Почему оказался недостаточно хорош, чтобы Кенни остался. Леви судорожно сглатывает. — Я вернулся. Кенни смотрит на него несколько секунд. А потом начинает смеяться. Тихо. Весело. Как если бы услышал самую нелепую вещь на свете. — Вернулся? Куда именно, малыш? — Домой. Слово вырывается раньше, чем он успевает подумать. Усмешка на лице Жнеца становится едва не жалостливой. — Домой? Кенни смотрит на него долгим взглядом. Потом медленно качает головой. — Ты до сих пор не понял. Что-то холодеет внутри. — Чего не понял? — Что возвращаться некуда. Леви чувствует, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. — Ты здесь. Я здесь. — Нет. Кенни усмехается. Только теперь в этой усмешке нет ни капли тепла. — Ты пришёл сюда потому, что меня здесь нет. — Кенни! — Леви делает шаг вперёд, вопреки тому, как недавно отшатнулся. Тянется к наставнику — привлечь к себе. Объяснить наконец то, для чего никогда не находилось слов. Как сильно ждал. Как скучал. Как отчаянно нуждался в нём всё это время. Как хотел, чтобы именно Жнец был с ним. На единственном языке, который Кенни когда-либо понимал. Пальцы сжимают ворот чужой рубашки. И ткань тут же расползается под рукой. Белая когда-то материя расходится лохмотьями. Нитки рвутся одна за другой. Кроваво-бурые пятна проступают всё ярче. Лоскут остаётся у него в ладони. А Кенни продолжает стоять напротив. И продолжает улыбаться. Внимание Леви привлекает какое-то движение сбоку. Он вскидывает голову. По деревянной стене медленно ползёт чёрная трещина. Одна. Вторая. Доски темнеют прямо на глазах. Покрываются копотью. Обугливаются. Из щелей начинает сочиться тусклое оранжевое свечение. Леви слышит треск. Знакомый до тошноты. Крыша стонет под напором огня. Где-то наверху осыпаются горящие балки. Воздух стремительно наполняется дымом. Тем самым. — Кенни, нужно уходить! — Иди, — Потрошитель прикуривает прямо от занимающейся стены и садится обратно в кресло. Доливает в стакан остатки виски. — Нет. Кенни, черт возьми! — Леви хватает Жнеца за руку, повыше запястья. Пламя уже лижет балки под потолком. Сыплются искры. Дышать становится тяжело. Но Кенни даже не смотрит на огонь. Только на Леви. — Зачем? — Что? — Зачем ты меня удерживаешь? Леви растерянно моргает. — Потому что дом горит! — И? Жнец усмехается. — Он уже горел однажды. Что-то холодное пробегает вдоль позвоночника. — Кенни... — Ты ведь не дом пытаешься спасти. Голос становится неожиданно мягким. Обманчиво спокойным. — Ты опять пытаешься не дать мне уйти. — Тогда останься. Кенни только улыбается. И ничего не отвечает. ──── ✦ ──── Леви просыпается в тот момент, когда его пальцы смыкаются на пустоте. Сердце колотится где-то в горле. Сквозь окна льётся бледный лунный свет. Кто-то из солдат негромко сопит во сне. Леви медленно разжимает пальцы. Пусто. Никакой обугленной лачуги. Никакого пожара. Никакого Кенни. Только холодная койка под ним. И знакомое ощущение, что он опять не успел.