Тише, ведьма

Сегодня на физкультуре было фехтование. Мира любила такие дни — можно было бить, и никто не жаловался. Она стояла в паре со Светой. Та трещала без умолку, даже когда отбивала удары, комментировала каждое движение, и Мира то и дело усмехалась, слушая её. Правда, сегодня команды не хватало. Вика, Даша и Рома были заняты кое-чем другим вместо физкультуры. Макс и Андрей тоже куда-то делись, как только прозвенел звонок. Мира задержалась. Стояла в пустом зале в одной майке и штанах, расстёгивала перчатку. В зале стало тихо. Только шаги где-то у двери. Она обернулась. В дверях стоял человек в полном фехтовальном костюме. Маска закрывала лицо — ни глаз, ни рта. Только силуэт. — Если это шутка, то очень хреновая. Он не ответил. Сделал шаг вперёд. Мира опустила взгляд на его рапиру — и заметила то, от чего внутри всё похолодело. Наконечник был снят. Безопасного колпачка не было. Только острое, блестящее лезвие. — Ты что, с ума сошёл? — выдохнула она. Вместо ответа — выпад. Мира едва успела отбить. Звон металла разнёсся по залу. Он бил быстро, жёстко, без колебаний. Она отступала, парировала, но он был сильнее. Шаг за шагом, удар за ударом — пока её спина не упёрлась в холодную стену. Лезвие скользнуло по груди — ткань майки лопнула, кожа вспоролась, и горячая кровь потекла вниз. Мира вскрикнула, дёрнулась, но он уже отступил. Замер на секунду, глядя на кровь. А потом просто развернулся и ушёл. Мира сползла по стене, прижимая руку к ране. Кровь капала на пол. Сердце колотилось где-то в горле.

***

Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что Рома, сидевший на полу, вздрогнул и чуть не опрокинул кружку. На пороге стояли Андрей и Макс. Оба взъерошенные, у Макса ладонь обожжена, он тряс ею в воздухе как тряпкой. — Народ! — выдохнул Андрей. — Вы сейчас не поверите, что с нами случилось! Мира сидела на кровати, прижимая к груди смоченную перекисью тряпку. Она подняла голову, посмотрела на вошедших и вдруг широко развела руки — прямо с этой тряпкой в одной и пузырьком перекиси в другой. — Что, вас тоже пытались убить? — спросила она. — Ну что ж. Добро пожаловать в клуб недобитых. Макс замер на полпути. Вытаращился. — Чего? — Того. — Мира вернулась к ране, морщась. — Меня заколоть хотели. Прямо в спортзале. — А вас? — спросила Даша, глядя на Макса. — Нас хотели сжечь заживо, — сказал Макс. — В котельной. Дверь заперли. Мы еле выбрались. — Он покосился на свою ладонь. — Я ещё и обжёгся. — А вы откуда знаете? — Андрей нахмурился, глядя на Вику, Дашу и Рому. — С нами то же самое случилось, — сказала Вика. — Мы в лесу были. По нам стреляли. — В вас стреляли?! — Макс переводил взгляд с одной на другую. — И вы живы? — Как видишь, нам крупно повезло— хмыкнула Даша. — Это не везение, — сказал Рома. — Если бы они хотели нас убить — они бы нас убили. — Думаете, опять пугают? — спросила Вика. — Походу, мы их реально выбесили, — сказал Рома. — Пока мы ещё в подземелье бегали — они нас как-то терпели. А когда мы нашли их главное логово — они не выдержали. — Вы что, реально думаете, что это немцы тут с войны откопались? — хмыкнул Макс, плюхаясь на кровать рядом с Мирой и баюкая ладонь. — Ну тогда я не удивлюсь, если в окрестностях скоро сообщат, что видели Гитлера. — Да это могут быть кто угодно, — сказала Вика. — Скинхеды, неонацисты. Нашли зал, повесили флаг. — И как вы тогда собираетесь оправдать ту фотку, где был Юлькин отчим? — спросила Мира, не отрываясь от раны.  — Мой папаша, — мрачно добавил Макс. —По возрасту они на скинхедов не тянут. — Ну, знаешь ли, на немцев они тоже не сильно тянут, — заметила Вика. — Тогда я вообще ничего не понимаю. Андрей молчал всё это время. Стоял у двери и слушал. Потом вдруг сказал — медленно, будто решался: — Ребята. Я не хотел вам пока говорить. Пока сам всё не узнаю. Но теперь, думаю, стоит. Я начал общаться на каникулах с одним историком. Катаевым. — Смотрите! — резко перебила его Даша, которая смотрела в окно. Все повернулись и подошли к окну. — Анна Михайловна, — сказал Рома, выглядывая из-за плеча Даши. — Собственной персоной. Идёт из леса. С сумкой. — Ну и что? — спросил Андрей. Даша резко повернулась к нему: — Что значит «ну и что»? В нас стреляли. А её сумочка отлично подходит под винтовку. Ты не видишь связи? — Вы чего, с ума посходили?  — Андрей, хватит отрицать очевидное! — Даша уже почти кричала. — Когда ты поймёшь, что она — одна из них? Когда она тебя застрелит? — Вы что, правда все думаете, что она работает на них? Тишина. Все смотрели на Андрея. Он обвёл их взглядом — одного за другим. Потом коротко, зло выдохнул: — Ммм. Понятно. Развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с гулким стуком. Даша проводила его взглядом. Потом медленно опустилась на стул.

***

Вечером, когда все уже разошлись по комнатам и коридоры опустели, по громкоговорителю раздался голос: — Мирослава Полякова, зайдите в кабинет директора. Срочно. Мира как раз переодевалась. Скинула школьную форму, натянула спортивные штаны и свободную майку — повязка на груди была видна. Накинула кофту, но застёгивать не стала. Папа — это папа. В кабинете было тепло, горела настольная лампа. Виктор Николаевич сидел не за столом, а в кресле у окна. Он не выглядел строгим. Скорее — уставшим. И очень, очень тихим. Мира села напротив. Он посмотрел на неё, на кофту, которая распахнулась, на повязку. Лицо у него дрогнуло, но он ничего не сказал. Не стал спрашивать. Вместо этого вздохнул и заговорил — мягко, осторожно, будто пробуя слова на вкус. — Знаешь, я долго думал. И решил: ты должна знать правду. Я не всегда был Виктором Поляковым. Это имя досталось мне от друга. Он погиб. Давно. Когда мы, так же как вы сейчас, пытались докопаться до правды. Моя настоящая фамилия — Исаев. Игорь Исаев. У Миры что-то щёлкнуло в голове. Исаев. Исаева. Мама Андрея. Ирина Исаева. Она замерла, но не сказала ни слова. Просто слушала дальше. — У меня была сестра. Ира. Ирина Исаева. Мы вместе росли в детском доме. Здесь, на этом самом месте. А потом её удочерили. Увезли. Я не успел даже попрощаться. Я искал её всю жизнь. Открыл эту школу, надеясь, что она вернётся. Но она исчезла. Вместе с мужем. Они пропали без вести. Я не знаю, живы ли они. Но я надеюсь. Мира молчала. Он смотрел на неё и, кажется, понимал — она уже знает больше, чем он думает. — Ты ведь уже знала, — сказал он. — Про неё. — Знала, — тихо ответила Мира. — Про то, что она — мама Андрея. Про то, что она Исаева. Но не знала про тебя. — Я не буду тебя отговаривать, не лезть в это. Ты упёртая. Вся в мать. Мира горько усмехнулась — едва заметно. — Она была такой же? — спросила Мира. — Хуже. Ещё упрямее. И никогда не слушала, что ей говорят. Так что ты — в неё. Он вздохнул и поднялся. — Чаю хочешь? С мятой. Ты же любишь. — Давай. Он пошёл к чайнику. Мира осталась сидеть, переваривая услышанное. В кабинете стало тихо. Только вода закипала. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Виктор Николаевич. Дверь открылась. На пороге стоял парень с чемоданом и в верхней одежде. Высокий, шатен, с обаятельной улыбкой. Мира замерла. Что-то в его лице показалось ей смутно знакомым. Где-то она его уже видела. Но где? Когда? Она никак не могла вспомнить. — Добрый вечер, мой любимый директор, — сказал он, улыбаясь. — Вадим! — Виктор Николаевич поднялся из-за стола и пошёл к нему навстречу. — Наконец-то! Заходи, заходи. Мы как раз чай собрались пить. Присоединишься? — С удовольствием. Он поставил чемодан у двери, снял верхнюю одежду и прошёл в кабинет. Сел в кресло напротив Миры. Она смотрела на него, пытаясь поймать ускользающую мысль. Где-то она его видела. Точно видела. — Знакомьтесь, — сказал Виктор Николаевич. — Это моя дочь, Мира. А это Вадим. Он когда-то учился здесь. — Полякова, — сказал Вадим, глядя на неё. — Надо же. А я тебя помню. — Меня? — Ты была мелкая. В пятом классе, кажется. И тут у неё в голове что-то щёлкнуло. Пятый класс. Перемена. Толпа. Кто-то толкнул её, она разозлилась и ударила первого, кто попался под руку.  — Это ты, — выдохнула она. — Тот парень. Которому я нос разбила. Вадим чуть заметно усмехнулся. — Вспомнила. А я уж думал, так и будешь смотреть на меня. Они сидели втроём. Виктор Николаевич — в своём кресле, с чашкой в руке. Мира — на стуле, поджав ноги. Кофта распахнулась, и под ней была видна белая повязка на груди. Вадим напротив. Пил чай. Взгляд скользнул по повязке, но он ничего не сказал. Только челюсть чуть сжалась. — Так ты теперь физрук, — сказала Мира. — Соскучился по школе? Решил вернуться? Вадим хмыкнул про себя. «Если бы ты знала, зачем я здесь на самом деле». Но вслух сказал другое: — Решил, что пора передавать опыт. Кому-то же надо вас мучить. — И выбрал именно эту школу? — А чем она плоха? Кормят вкусно. Директор знакомый. Ученики интересные. Последнюю фразу он выделил и посмотрел на Миру. Хмыкнул. Виктор Николаевич в это время доливал себе чая, так что это ушло мимо его глаз. Мира про себя тоже улыбнулась, хотя улыбкой это сложно было назвать. Скорее у неё в глазах появились какие-то чёртики. И начали они строить и шептать ей какой-то коварный план, но Мира их быстренько отогнала от себя. — Вадим у нас, кстати, не просто физрук, — добавил Виктор Николаевич, возвращая чайник на место. — У него докторская степень по биологии. Представляешь? В его-то возрасте. Я когда узнал, тоже удивился. Мира перевела взгляд на Вадима. Тот пожал плечами. — Доктор наук? — переспросила она. — И ты работаешь физруком? В школе? — А что такого? Детям нужна физкультура. И биология. Я могу и то, и другое. — И ты променял науку на школу? — Я не променял. Просто... решил сменить обстановку. Мира прищурилась. Что-то в его голосе опять прозвучало не так. Слишком гладко. Но она не стала давить. Только отпила чай и заметила: — Доктор наук, который будет нас заставлять бегать круги. Звучит как сюжет для плохого фильма. — Я постараюсь, чтобы фильм был хорошим. — Так, всё. Давайте. Мира, проводи Вадима до комнаты. Пусть располагается. — Пап, он тут каждый угол знает. Сам дойдёт. — Я то знаю, — сказал Вадим. — Но от компании не откажусь. Мира закатила глаза. Вадим это заметил. Хмыкнул. — Мира, — сказал Виктор Николаевич. — Ладно. Хорошо. Пошли. Они шли по коридору. Вадим катил чемодан, Мира шагала рядом, засунув руки в карманы кофты. Повязка на ключице белела под тканью. Молчали. Не потому что не о чем говорить, а потому что каждый думал о своём. — Это что? — спросил он, кивая на ключицу. — А это боевое ранение. — С кем воевала? — С тем, кто не представился, прикинь? — Невежливый был противник. — Очень. Он хмыкнул. Она дёрнула плечом — мол, бывает. Дошли до двери. Вадим остановился, взялся за ручку. — Спасибо, что проводила. — Обращайся. Он зашёл в комнату. Дверь закрылась. Мира постояла пару секунд, глядя на эту дверь, потом развернулась и пошла. Туда, где никого не было и где можно было спокойно покурить. Мира стояла в заброшенной ванной, прислонившись плечом к холодному кафелю. В одной руке — сигарета, в другой — помятая банка из-под газировки, которая служила пепельницей. За окном было темно, снег всё сыпал и сыпал. Она курила и думала. День получился слишком длинным. Отец, который оказался не Поляковым, а Исаевым. Андрей, который теперь её двоюродный брат. Фехтовальщик в маске, оставивший этот порез на ключице. Ребята в лесу. Макс в котельной. Их всех пытались убить. В один день. Кто-то очень хотел, чтобы они перестали копать. И Вадим. Она моргнула. — Господи, Полякова, что за бред? При чём тут он? Качнула головой, будто пыталась вытряхнуть эту мысль. Затянулась. Выдохнула дым. Затушила сигарету, поставила банку на подоконник и вышла в коридор. Вадим в это время сидел на кровати в своей новой комнате. Чемодан так и стоял у стены, неразобранный. Он достал телефон, набрал коротко: «Я на месте». Отправил. Отложил телефон в сторону. Потом лёг на спину, закинул руку за голову и закрыл глаза. Улыбка, которая держалась весь вечер, исчезла. Лицо стало другим — уставшим, жёстким. Он просто лежал и слушал, как за окном падает снег.