Пульс

Женя Вот, бля, что за «Алексей»? Нет бы «Лёха»! Сразу видно — мажор, который даже смолу никогда не жевал! А это же такой отвал башки. И пломб в зубах. На улице тепло, но не жарко. И слава богу. Не люблю жару: у меня кожа на ней сразу сгорает, приходится с ног до головы обмазываться солнцезащитным кремом, но это не мешает мне считать лето любимым временем года. Стоим на линейке. Директриса лагеря Наталья Валерьевна что-то говорит про расписание, зарядки, поведение, но я её не слушаю. Потому что и так выучил все эти речи. Начинаю искать, чем себя занять. Ну не могу я просто стоять на одном месте! Мой взгляд падает на Лёху. А, ой, простите, на Алексея! Стоит весь из себя такой недовольный. А что недовольный — непонятно. И хоть лицо такое, будто ему говно под нос подсунули, стоит он как по струнке: спина ровная, голова гордо поднята, даже руки в карманы не засунул. Линейка заканчивается, и мы возвращаемся в корпуса. В нашей комнате собираются все жители, а также вожатая Юлия Дмитриевна. Мировая женщина! Из разряда «и коня на скаку, и в горящую избу». Начинается обсуждение названия отряда. Все толпятся, кто-то выкрикивает предложения. А наш Алексей сидит на кровати, будто вообще не при делах. Я таких, как он, всегда пытаюсь растормошить, и у меня всегда получалось! Под конец смены они уже чуть ли не рыдали, когда прощались. Так что держись, Лёшенька! Алексей Бля. Заебало. Жарко, душно, нудно. Ещё этот «солнечный» косит на меня свои зелёные лупы постоянно. Что ему от меня надо? Спустя какое-то время споров я слышу, что название для отряда выбрано. «Пульс»... Что за глупость. Но девиз оказался не лучше: «Рука в руке, плечом к плечу, с друзьями всё мне по плечу! Пульс стучит, лагерь звучит!» — Так, кто займётся плакатом? — раздаётся голос вожатой, и я невольно морщусь от громкого звука. — Давайте я! — тянет руку наш солнечный ребёнок, кто бы сомневался. — И Лёха! Чего, блять? Надеюсь, это не про меня?.. Но моя надежда сразу разбивается, когда я вижу, что этот шутник тычет пальцем в мою сторону. Блять. Этого мне ещё не хватало. — Я не умею рисовать, — отвечаю, стараясь держать голос спокойным. — Да что там уметь! — улыбается. А мне вот вообще не весело. — Отлично, — выдаёт вердикт вожатая, и я чувствую себя преступником, которого приговорили к пожизненному заключению. — Сегодня же займитесь плакатом, всё необходимое найдёте в вожатской комнате. Может, там ещё и верёвка с мылом найдётся? Было бы славно. Все успокаиваются, расходятся по компашкам, о чём-то болтают, а я просто хочу стать одним целым с этой деревянной стеной, чтобы меня никто не видел. Солнечный подбегает ко мне и, прежде чем я успеваю сообразить, что произошло, хватает меня за руку и начинает куда-то тащить. Я вырываюсь из его хватки, и мы останавливаемся у двери в вожатскую комнату. «Ты что, охуел?» — вертится на языке, но говорю: — Куда ты меня тащишь? — Уверен, что лицо у меня сейчас такое, будто я говна навернул, но оно всегда у меня такое, привыкайте. — Как куда? — лыбится. Хули он всё время улыбается? — Нам же сказали нарисовать плакат. Сейчас возьмём краски, бумагу и такую конфетку заебашим! Все другие отряды локти кусать будут. Я всегда плакаты для отряда рисовал, даже когда мелкий ещё был совсем. А я бы тебе лицо разрисовал. Раздражает меня этот тип. Хватает без спроса, голос громкий, руки слишком тёплые и глаза эти зелёные... Бесят меня! Выдыхаю и пожимаю плечами, мол, «ну, давай». Он возится в комнате вожатых, выходит с ватманом, красками, кисточками, карандашами. И зачем-то направляется на улицу. — Ты куда? — интересуюсь я. Хотя лучше бы этого не делал, может, он бы свалил без меня и забыл о моём существовании. — Ну что ты заладил «куда-куда» — смеётся рыжий. — Тут неудобно будет и слишком шумно, пошли в другое место. Не знаю, что за другое место, но приходится пойти с ним. Я же не могу обидеть человека. Даже если он солнечный и обидеть очень хочется. Женя Ну всё, Лёшенька, ты в моих руках! Я подарю тебе лучшую смену, уж поверь мне! Я с шести лет хожу в художку, поэтому, когда вставал вопрос о том, кто будет рисовать плакат, я всегда первый тянул руку. Мы приходим в клуб. Здесь никого не бывает днём, поэтому тут тихо и спокойно. Мы с Витей любили тут тусоваться, когда надоедал шум или когда придумывали какой-то коварный план побега ночью в лес. Бросаю все принадлежности на пол и сам сажусь на прохладный паркет. Вижу, что Алёша не спешит протирать пол своими штанишками. — Лёх, ну ты чо, садись, — я хлопаю по месту рядом с собой. — Алексей, а не Лёха, — кидает он слегка раздражённо. Я игнорирую это. Боже, наглец, принц сахарный. — Да-да, харе ломаться, садись и помогай, — морщится он, но садится. Так бы сразу. Расправляю бумагу и начинаю думать, что же такое можно изобразить. Люблю я рисовать. Могу превратить обычный невзрачный лист во что-то прекрасное. — Точняк! — вскрикиваю я. — Давай музыку врубим? Телефоны у нас забирают, но у меня с собой плеер. Что ты любишь слушать? — Я не слушаю музыку, — отвечает он сухо. Да уж, это не просто тяжёлый случай, а клиника какая-то. Кто в здравом уме не слушает музыку? Психи. — Никогда не поздно начинать, — говорю я, параллельно распутывая наушники; один надеваю сам, второй протягиваю Алексею. Он морщится, будто я ему таракана в ухо собираюсь засунуть, но вскоре надевает наушник. ..Число фонарей, умножая на два, Белые лампы блестят из луж, Под подошвами нашими липкая грязь, сырая листва, А над головами — холодный душ. Я до нитки промок вдоль и поперёк, Капюшон не помог и не уберёг, Догоняй меня и ныряй под козырёк.. Музыка разливается по телу. Я хватаю карандаш и начинаю выводить аккуратные буквы названия отряда. ..Что поделаешь, проведём вечер так, Деревянная лестница на чердак Упирается в люк, а на нём — паук, А вокруг — бардак. Я никого не вожу сюда, Ключи у дворника выпросил, А эти диски и комиксы — ерунда, Давно бы выбросил.. Сам не замечаю, как невольно начинаю подпевать песню. ..Я тут не часто бывал сам, Подзапустил свою конуру, А все гитары с баянами — просто хлам, Дай пару минут, я уберу.. Алексей Вот и нахрен он меня позвал. Сидит сам, рисует, ещё и поёт свои песенки. Ладно, песня и правда красивая. Я перевожу взгляд на солнечное дитя и невольно начинаю его разглядывать. Он выглядит таким... спокойным. Его рука с карандашом аккуратно водит по листу, и эти движения такие лёгкие. Что-то в этой атмосфере заставляет меня выдохнуть. Я закрываю глаза и стараюсь отстраниться от всего происходящего. Но тут Женя толкает меня локтем и спрашивает: — Какой цвет сюда подойдёт? — Я не знаю, — от спокойствия не осталось и следа, я возвращаюсь в реальность, где грязный пол, пыль и это рыжее гиперактивное безумие. — Ну давай подумай, а то чё я всё за тебя должен делать, — смеётся он, будто я его умолял пойти рисовать этот плакат. Не глядя тыкаю в баночку с фиолетовой краской. — Отличный выбор! — он радостно хватает баночку, но потом задумывается и отдаёт её мне. — Держи, твоя очередь работать. Бля, лучше бы ты и дальше пел свои песенки, не замечая меня. — Ну не знаю, я могу всё испортить, — отвечаю, надеясь, что это сработает. Но, получив отрицательный ответ и слова «тут нечего портить!», открываю баночку, беру кисточку и наклоняюсь к листку бумаги. У него получилось нарисовать буквы красиво. Аккуратные такие, ровные. Тело бросает в небольшую дрожь. «А если я и правда щас испорчу весь труд человека?» Рука начинает немного дрожать, но я стараюсь взять себя в руки. Закончив с первой буквой, я, видимо, слишком расслабился и случайно выхожу за контур. Блять. БЛЯТЬ. — Извини, я... — голос предательски ломается. Женя серьёзно смотрит на меня, потом на плакат и резко начинает улыбаться. От чего по всему телу проходят мурашки. — Та чего ты завёлся? Всё нормально, — издевается он, что ли? — Может, ты всё-таки сам нарисуешь, а я пойду? — Ооо, ну уж нет, — тянет рыжий. — Рисуй давай, у тебя отлично получается. Точно издевается. От увлекательного занятия нас отвлекает открывающаяся дверь. Вожатая заходит и говорит, что пора собираться на обед. Спасибо, Господи, если ты есть. Рыжий быстро выдергивает наушник, прячет плеер в карман, а наш многострадальный плакат оставляет сушиться прямо на полу. Вожатая на ходу бросает: «На тихом часе дорисуете!», и мы направляемся в сторону столовой.