Пульс

Алексей Мы заходим в большое помещение; здесь шумно, из‑за чего у меня начинает кружиться голова, душно и воняет столовской едой. Занимаю столик, где нет народа, и Рыжий сразу садится напротив меня продолжая активно разговаривать о чём‑то со своими друзьями. Даже поесть спокойно нельзя. Передо мной две тарелки: первое — в виде мерзкого борща, второе — пюре с какой‑то непонятной котлетой, надеюсь не из кошек, а также стакан непонятной розовой жижи, наверное, кисель. Похоже, сегодня я останусь голодным. А эти хоть бы хны. Уплетают за обе щёки и ещё успевают что‑то обсудить с набитыми ртами. Мерзко. — Долго ты будешь гипнотизировать свой борщ? — обращается ко мне Женя. Я решаю ничего не отвечать. — Если не хочешь — отдай мне, — говорит один из его компании. Я спокойно отодвигаю им свои порции, встаю из‑за стола и выхожу на крыльцо подышать свежим воздухом. Хочу курить. Вспоминаю, как всё прошлое лето бегал на заброшку вместе со своим приятелем Юрой; ему тогда уже было 18, и он спокойно покупал мне сигареты. — Тебе нужно бросать, — говорил он, каждый раз протягивая пачку, — знаешь, как говорят: «целоваться с курильщиком — всё равно что вылизывать пепельницу». От воспоминаний меня отвлекает то, что кто‑то кидается на меня с объятием. Рыжий. Я сразу дёргаюсь и вырываюсь из хватки. Сам того не замечая, сжимаю руки в кулаки. Блять, я тебе сейчас точно лицо разукрашу, хули ты лапаешь меня постоянно. — Почему ты всё время меня трогаешь? — чуть более агрессивно, чем положено, говорю я, смотря в эти тупые зелёные глаза. У Юры тоже были зелёные. — Ой, ты ж наш сахарный, — смеётся Солнечный. — Почему ты не ел? Тебе сейчас ещё над плакатом два часа пыхтеть. — Я не голодный. Женя закатывает глаза и жестом показывает, чтобы я шёл за ним. Мы возвращаемся в клуб к нашему творчеству. Через два часа моих страданий мы почти заканчиваем. Вожатая приносит нам полдник, который мы пропустили. Я смотрю на свои руки. Грязные. Все в краске. Бля, футболка. Ну пиздец, спасибо. На светлой футболке красуется пятно красного цвета. Есть такими руками я точно не буду. Отдаю сок и непонятный пирожок Жене. Он тут же съедает две порции. Рыжий тоже весь испачкался — и руки, и лицо, и одежда. Но его это совсем не волнует; он гордо смотрит на своё творение. — Где здесь можно руки помыть? — аккуратно спрашиваю я. Женя улыбается, что‑то щебечет себе под нос и ведёт меня к уличным умывальникам. Видимо, мы очень долго сидели над нашим творением, потому что на улице уже начинает холодать. Скоро ужин. От мыслей о еде живот предательски урчит. Подойдя к умывальникам, я включаю воду. Ледяная сука. А этот вообще плескается в ней, как утка в луже. Холодно, но что поделаешь. Краска отмывается тяжело, но с горем пополам мои руки снова чистые, а вот футболку уже вряд ли спасти. Иду в корпус. В комнате никого — все тусуются где‑то на улице. Кто‑то играет в бадминтон, кто‑то в волейбол, некоторые пошли в домик к девочкам. Снимаю с себя грязную одежду и беру чистую, на этот раз чёрную футболку. — Нихера себе! — раздаётся сзади голос солнечного, от чего я резко оборачиваюсь. — У тебя что, тётушка есть?! Круто. Это правда. На лопатке у меня красуется небольшая татуировка в виде ворона. — Слушай, да это же безумно круто! Как тебе предки разрешили? А мне и не разрешали. Юра набил её мне на той же заброшке. Родители до сих пор не знают о её существовании, и слава богу. Боюсь представить, что было бы, если бы они узнали. Игнорируя вопрос рыжего, надеваю футболку и тяжёлым вздохом падаю на кровать, закрывая лицо руками. — Слушай, может, сходим покурим? — а вот это уже интересное предложение. Я сбрасываю руки, открываю глаза и смотрю на Женю. — Здесь разве можно курить? — Конечно нет, — бодро произносит он, — но я знаю, где можно. Давай после ужина, а то нас искать будут. Когда все уйдут на дискач, аккуратно сольёмся. Я соглашаюсь. Похоже, это лучшее, что сегодня сказал этот безумец. *** На ужине я ничего так и не съел. Пока все собираются на дискотеку и обсуждают что‑то вроде «я Ленку точно намедляк уломаю», Женя хватает меня за руку и тащит на улицу, оглядываясь по сторонам. Как же меня бесят его тёплые руки. Мы идём к постройке, которая находится дальше всех. Видимо, это раньше были уличные туалеты. Шикарно. Но что не сделаешь ради драгоценной затяжки. Я только сейчас понимаю, что забыл сигареты в сумке. Придётся стрельнуть у Рыжего. Дойдя до места, мы заходим внутрь. Стены там, которые раньше разделяли кабинки, поломаны, окно разбито. Помещение залито светом закатного солнца. Женя садится на подоконник и достаёт пачку вишнёвого «Чапмана». Я без слов протягиваю руку, он улыбается и даёт мне сигарету. При свете вечернего солнца он будто светится. И правда — солнечный пацан. А его глаза становятся ещё более зелёными и яркими. А на его футболке красуются пятна краски. Стоим, курим в тишине. Впервые за этот день я могу в полной мере расслабиться. Вижу, как Рыжий достаёт из кармана плеер и протягивает мне один наушник. Я спокойно беру его. Сегодня слишком хороший вечер. Хотя как он может быть хорошим, если я здесь, в лесу, без телефона и с этим безумным недоразумением курю в старом сортире. ..Она была так прекрасна, что у меня нет слов Она как будто явилась из песeн, из книг, из снов.. Женя снова начинает напевать. Если так подумать, голос у него достаточно... красивый... ...Она сказала: "Не смейте на меня так смотреть, Ведь я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть, Ведь я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть"... Мы одновременно тушим сигареты и кидаем в старое треснувшее ведро. Пацан сразу достаёт ещё две сиги, одну протягивая мне. ...И я так рассмеялся! Я сказал ей: "Глядя на вас, Мне хочется с вами выпить и пригласить на вальс"... Я рад, что он не потащил меня на дискотеку, хотя был уверен, что именно так он и поступит. ..Она сказала: "Не лезьте, чтоб потом не жалеть, Ведь я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть, Ведь я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть"... Но сейчас он сидит такой спокойный. Без его вечной улыбки, которая так раздражает. Он закрывает глаза и откидывает голову. Я делаю то же самое, опираясь на стену. ...Я не знал, что и думать, не сошла ли она с ума, Как так может случиться, что есть она смерть сама?.. Я знаю, что этот момент закончится. Что Женя снова превратится в рыжее чудовище, которое хватает меня своими тёплыми руками. Но сейчас я полностью погружаюсь в момент, стараясь забыть обо всём. ...Она сказала: "Не верьте глазам, в них начнёт темнеть, Ведь я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть, Ведь я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть"... Женя Я открываю глаза и вижу Алексея, который опирается на стену и с закрытыми глазами докуривает сигарету. Он выглядит как-то иначе, менее напряжённым, что ли. Докурив, он медленно открывает глаза, смотрит на меня, и я ощущаю, как на нём снова вырастает маска вечно недовольного типа. Выкидываем окурки, я забираю наушники и складываю плеер в карман. — Правда тут круто? — спрашиваю и улыбаюсь. Я всегда улыбаюсь, а почему нет, собственно. Жизнь прекрасна. В ней прекрасно всё: воздух, деревья, музыка и возможность вот так сидеть вечером и курить, пусть даже и не в самой приятной компании. — Нет, — ну, блять, кто бы сомневался. Я смеюсь от того, с каким серьёзным лицом он это сказал. — Пойдёшь на дискач? — он ничего не отвечает и просто уходит к домику. Ну, конечно. Если честно, у меня самого уже нет никакого желания туда идти, но тут я вижу, как в мою сторону бежит Ника. Высокая блондинка. Я второй раз с ней попадаю на одну смену. Всю прошлую она ко мне подкатывала, но меня больше интересовало ловить лягушек с Витьком и кидать их в комнату девчонок из старшего отряда. Бля, как же не хватает тебя, Витёк. — А ты чего не на дискотеке? — слегка запыхавшись и мило улыбаясь, спрашивает она у меня. — Там скоро медляк, а мне совсем не с кем танцевать... Это враньё: минимум пять пацанов из нашего отряда слюни на неё весь день пускали. Но отказаться я не стал — почему бы не сходить, мне не сложно, ей — приятно. В клубе шумно, из света только мигающие огни, играет какая-то весёлая музыка. Вижу, что Никитос сидит один, и когда мы с Никой входим, кидает на нас странный взгляд. И я сразу всё понимаю. «Блин, Никита, ну ты-то куда?» — мысленно вздыхаю я. Не, ну танцевать с девушкой, которая братану нравится, совсем не по-пацански. — Слушай, Ник... — начинаю я. — У меня чо-то живот прихватило, сорян. Вот Никитос — потанцуй с ним, а я пойду. — Подталкиваю её к Никите, который после этого встаёт и смотрит на меня такими благодарными глазами. Да-да, Купидон — моё второе имя! Выхожу из клуба. На улице уже почти стемнело, вдыхаю свежий воздух. Точняк, Лёха же ничего не жрал целый день сегодня, даже от полдника отказался. Мне на глаза попадается яблоня. Некоторые яблоки уже созрели, но они высоко. Придётся залезать. Благо я в этом мастер. Не считая того случая, когда я проиграл в карты и забрался на дуб, с которого потом не мог спуститься, и Юлии Дмитриевне пришлось за мной туда лезть. Да-а, хорошее было время. Хватаюсь за ветку и подтягиваюсь, ползу выше и срываю плоды природы. Собрав четыре яблока, я начинаю спускаться. Это уже не так удобно, ведь одна рука занята предметами пищи. Неловкое движение, я оступаюсь и больно приземляюсь на землю, разбив колено. Ну, ничего страшного: жив — и хорошо, а шрамы украшают мужчину. Захожу в комнату с видом добытчика. Будто в моих руках не яблоки, а голова мамонта. Лёха сидит на кровати и смотрит в окно. Я окликаю его, отчего он вздрагивает и оборачивается на меня. — Чего тебе? — на выдохе произносит наш Мистер Недовольное Лицо. — Еду тебе принёс, — я протягиваю ему яблоки, с которых капает вода. — Видишь, я их даже помыл! Он морщится, думает, но в итоге забирает фрукт. Есть не спешит, а вертит его в руке. — Зачем? — холодно спрашивает Алексей. — Как зачем? — я делаю очень серьёзный вид. — А вдруг ты от голода тут помрёшь, а мне труп потом куда девать? Он хмыкает и откусывает кусочек. А у меня появляется огромное желание увидеть, как он смеётся. Сидим в тишине, едим яблоки, которые оказались гораздо вкуснее, чем я рассчитывал. Не зря колено пострадало. — Что у тебя с ногой? — Ага! Совесть проснулась. Да, это я из-за тебя пострадал. — Да с дерева упал, — говорю и откусываю ещё кусок сочного яблока. — Но это того стоило! — Ты хоть пластырь наклей. — А что, переживаешь за меня? — с ухмылкой спрашиваю я. — Да плевать мне, — серо отвечает он и идёт выкидывать огрызки в ведро. Свои я выкидываю в окно. Ну, а что — всё натуральное, разлагаемое. И когда Алексей заходит обратно и, закрывая глаза, падает на кровать, я понимаю, что и сам сильно устал за этот день. Сорян, пацаны, сегодня без ночных страшилок. Думаю и погружаюсь в сон.