Пульс

Алексей Утро начиналось не с кофе, а с крика вожатой. — Рота, подъём! — я с тяжестью открываю глаза и вижу, как она стоит и улыбается. Хули вы все тут такие счастливые? — Давайте, товарищи алкоголики и тунеядцы, заправляем кровати, умываемся и на зарядку! Начинается суматоха. Утро холодное, вылезать из-под тёплого одеяла совсем не хочется, но делать нечего. Я встаю и начинаю выполнять приказы вожатой. Заправляя кровать, перевожу взгляд на Рыжего. Да-а, видок у него не очень. От этой мысли мне почему-то хочется улыбнуться. Волосы ещё более лохматые, чем обычно, глаза сонные, постоянно зевает, а движения у него заторможенные. Слава богу, хотя бы утром я не попаду под его шквал эмоций. После утренних водных процедур все направляются на улицу. Выйдя на крыльцо мне в лицо бьёт прохлада и свежий воздух. Я привык к ранним подъёмам, привык к тренировкам по утрам и строгому режиму, поэтому не чувствую дискомфорта. Чего не скажешь про солнечное лохматое чудовище. Он еле двигается, а в глазах читается ненависть к вожатому, который проводит зарядку. После физической активности нас отправляют на завтрак. Манная каша с комочками. Вау. Рыжий всё так же заторможенно берёт ложку и начинает есть. Такое ощущение, что он прямо сейчас уснёт и упадёт лицом в тарелку. Я бы отказался от этого прекрасного завтрака, но голодать весь месяц — не вариант. На одних яблоках долго не протянешь, и сомневаюсь, что Женя опять полезет ради меня на дерево. Ради меня. От этой мысли меня передёргивает. Бред. С болью в глазах начинаю есть кашу. Не то чтобы по вкусу вкусно, но по сути — вкусно. Когда все возвращаются в корпуса, вожатая отдаёт приказ готовиться к маршированию. Бля, а я точно не в армию попал? — Сходим покурим? — трогает меня за плечо Женя. — Почему не позовёшь своих друзей? — я киваю на ребят, которые уже начали раздавать карты для игры в «Дурака». Не то чтобы я не хотел пойти. Напротив, именно это я и собирался сделать. Но почему он зовёт меня? — Они зожники хреновы, — улыбается и мотает головой, сбрасывая с себя остатки сна. — Так что, идёшь или нет? — Иду, — отрезаю я, и мы направляемся в развалины туалета. На этот раз я не забыл взять свои сигареты и зажигалку, поэтому не придётся лишний раз контактировать с Рыжим. Я тут всего сутки, а он уже успел меня достать. — Серьёзно, ментол? — подаёт голос Женя, уже более бодрый. — Это говно правда кто-то курит? — Представь себе, — раздражённо выдаю я. «А тебе не похуй вообще?» — вертится на языке, но надо держать себя в руках. — Боже, ты очень странный, — смеётся Солнечный. Чья бы корова мычала. После перекура начинается активная лагерная жизнь. Мы маршируем, кричим девиз. После марша отряды начинают соревноваться в игре в волейбол. А я мечтаю сбежать отсюда. Спасибо, что хоть Женя не достаёт: он пошёл в корпус девчонок с колодой карт и криком: «Кто со мной раздевать Ленку?!» Бедная Ленка, что же к ней все прицепились. Женя Самое ужасное в лагере — это ранние подъёмы и зарядка. Ненавижу. Настроение сегодня паршивое. Неужели недовольство Лёхи заразно? Надо с этим что-то делать. Может, сводить его в лес? Подышит воздухом, послушает птичек, и его сердечко растает. Из-за размышлений о новом знакомом я проигрываю уже третью партию в «Дурака» и сижу перед Ленкой в одних трусах. Этот день точно нужно спасать! Быстро натягиваю на себя одежду и бегу в комнату. Я уверен, что он там. И я не ошибся: в комнате никого, кроме этого кареглазого зануды. Лежит, книжку читает. Ну конечно, летом в лагере же больше нечем заняться. — Пойдём сегодня ночью в лес! — восторженно кричу я. Лёха медленно поднимает на меня свой взгляд и сухо отвечает: — Ты с дуба рухнул? — Да! Но это было давно и неважно, — тараторю я, — так пойдёшь? — Нет, конечно, — он возвращается к своей книжке. Боже, да что там такого интересного? Это какой-то совершенно удивительный человек: музыку не слушает, в карты не играет, читает книжки, так ещё и ментоловые сиги курит. Фу. — Но почему? — искренне не понимаю я. Но ответ мне никто не даёт. Как со стенкой общаюсь. — Ну, не хочешь — как хочешь! — раздражаюсь я. — Сиди и скучай тут с книжками в обнимку. С этими словами ухожу на улицу. И чо я так бешусь из-за него? Очередной тухляк, которому всё не так. Наверное, мне просто очень не хватает Витьки. Нет, тут, конечно, много крутых ребят, но Витя всегда был за любой движ и не боялся получить за это. Помню, как один раз с Витькой мы решили пойти собирать грибы в лес. Вернулись в лагерь такие гордые, будто совершили подвиг века. Вожатая, увидев нашу добычу, так удивилась, что глаза у неё на лоб полезли. Хорошо, что мозгов хватило мухоморы не собирать. Нас потом неделю из домика только в столовую отпускали. День тянется долго. Я стараюсь отвлечься, но что-то не даёт мне покоя. Предчувствие какое-то нехорошее. Вечером все начинают собираться на дискотеку. Все, кроме Лёхи, конечно. Кстати, а где Лёха? На кровати его нет, на улице тоже не видно... Стоп! Да какая мне вообще разница! Я ему не нянька. Сегодня я станцую медляк с какой-нибудь красивой девчонкой, потом мы с пацанами стырим пивка у диджея, и я отлично проведу время. Но сначала схожу покурю. Зайдя в разваленный толчок, мне в нос бьёт запах ментола. Так вот где этот потеряшка. — Так понимаю, на дискотеку ты не собираешься? — спрашиваю я и в ответ получаю только молчание. Стоим, курим. Напряжение в воздухе растёт. Я не могу избавиться от мысли, что что-то сейчас произойдёт. И только собираюсь надеть наушники, как тут резко раздаётся пронзительный крик. Блять. Мы с Алексеем смотрим друг на друга пару секунд, потом резко кидаем недокуренные сигареты и бежим на звук. Забежав за постройку, оказываемся в кустах возле забора. Я опускаю взгляд и вижу: мальчик лет шести сидит на земле и плачет. Кидаю взгляд на Лёху — он стоит как вкопанный, а потом показывает пальцем куда-то в кусты. Я присматриваюсь и вижу, что там труп зайца. Труп зайца, блять! — Мальчик, что случилось? — спрашиваю я, присаживаясь на корточки. — Уже вечер, почему ты ходишь по лагерю один? Мальчик вытирает сопли и слёзы рукавом, я затылком вижу, как Алексей морщится. — Я... я хотел прогуляться, а тут... — задыхаясь в слезах, говорит мелочь, — а тут зайчик! После этих слов он начинает рыдать ещё сильнее. Я стараюсь его успокоить, но всё бесполезно. Оглядываюсь на Лёшу и кивком показываю, мол, «иди посмотри, что там». Он закатывает глаза и с отвращением идёт в кусты. Какое-то время стоит, смотрит, потом поворачивается на меня и мотает головой. Блять. Блять. Блять. — Он... Он умер, да? — хныча, говорит малолетний. — Его надо похоронить! — Чего? — спрашиваю я. — Похоронить! Иначе его душа не успокоится! — кричит мальчик. — Хорошо-хорошо, — тараторю я, — только тише, прошу тебя, мы похороним! Ловлю на себе взгляд Лёхи, полный ненависти. — Клянётесь? — немного успокоившись, спрашивает мальчик. — Если вы мне соврёте, я расскажу, что вы здесь курите! Нихуя. Это чо, шантаж? — Клянёмся-клянёмся, — успокаиваю его я. — Только в лесу обязательно! Он должен быть рядом со своими родственниками! Я готов согласиться уже на любые условия, только хватит плакать. — Мы всё сделаем, — говорю, стараясь держать голос спокойным, — а сейчас вытри слёзы и иди к своему отряду, тебя, наверное, уже ищут. Мальчик вытирает лицо об свой рукав и, тяжело дыша, уходит. А я сажусь на землю и зарываюсь лицом в руки. Это пиздец. — Я же надеюсь, ты это пообещал просто чтобы его успокоить? — подаёт голос Алексей. — Нет, — поднимая голову, говорю я, — мы пойдём и похороним этого зайца. — Но зачем? Давай его просто выкинем за забор! — Да этот мелкий точно проверит! Надо отнести его поглубже в лес. Тем более, — я встаю и подхожу к бедному зайцу, — жалко животное, надо же иметь какое-то уважение к природе. Вижу, что Алексей хочет возразить, но в итоге просто выдыхает и, смирившись, спрашивает: — Где лопату достанем?