Пульс

Женя Если бы кто-то мне сказал, что моя последняя смена обернётся закапыванием трупа, я бы поржал этому человеку в лицо. Но сейчас мне совсем не смешно. Нет, я, конечно, люблю ночью выбираться в лес, но сейчас ситуация немного другая. Постояв в кустах, я понимаю, что пора начинать что-то делать. Если мы не успеем за ночь, нам нехило влетит. Машу Алексею рукой, давая понять, чтобы он шёл за мной. Мы приходим к домику. Я осматриваюсь, чтобы поблизости никого не было. Зайдя в комнату, подбегаю к кровати, достаю фонарик из тумбочки, засовываю в карман и говорю: — Положи сумку и подушку под одеяло, чтобы издалека казалось, будто мы просто спим. Лёха хоть и корчит недовольную рожу, но молчит и начинает делать то, что я сказал. После этого выходим на улицу. Главное — не попасть кому-нибудь на глаза. — В столовой есть подсобка, там всякие швабры, вёдра, и лопата тоже есть, — говорю я. Алексей спокойно кивает и идёт за мной. Откуда там лопата, спросите вы? Да хрен её знает, но она там есть, и сейчас нам это очень на руку. Аккуратно пробравшись к столовой, мы заходим внутрь. Темно. И тут резко я слышу чей-то смех и шаги. Блять. Хватаю Лёшу за руку и тяну под стол. Сидим, затаив дыхание. Я чувствую, как у парня трясутся руки. Боится, что ли? Только сейчас до меня доходит, что можно было притвориться, мол, мы проголодались, и ищем чем перекусить, но сейчас вылезать будет как-то глупо. Остаётся только ждать. Смотрю на Лёху, а он на меня — своими тёмными глазами, полными какой-то не то злости, не то страха. Осознаю, что до сих пор сжимаю его запястье, и резко отпускаю руку. Шаги отдаляются, и слышен хлопок двери. Наконец-то. Вылезаем из своего укрытия. Алексей, как обычно, морщится и отряхивает одежду. Направляемся в подсобку. Взяв лопату, я говорю, что выходить через дверь не вариант, потому что вдруг те, кто тоже решил вечером погулять по пустой столовой, ещё на крыльце. Решаем лезть через окно. Оказавшись на улице, аккуратно и по возможности тихо бежем к нашему зайчику. — Как мы его понесём? — смотря на труп, говорит Лёха. — Вдруг он заразный, я в руки его брать не буду. — Ой, кто бы сомневался, ты ж наш принц! На! Подержи, — отдаю лопату своему ворчащему приятелю. Хотя вообще и правда стрёмно: мало ли какая зараза на диком животном. Умереть от бешенства — это не то, о чём я мечтал, когда ехал в лагерь. Но что поделаешь. Я снимаю с себя толстовку и через ткань поднимаю тушку. Пиздец. — Теперь нужно попасть в лес, — говорю и начинаю осматриваться, — где-то здесь была дырка в заборе. Пройдя немного вдоль забора, мы находим выход. Хорошо, что его не заделали. Секунда — и мы в лесу. Направляемся в чащу. Темно, как в жопе. Я говорю, чтобы Лёха достал из кармана фонарь и включил его, потому что руки у меня, блять, заняты. Мы идём всё глубже в темноту. — А это точно безопасно? А если заблудимся? — спрашивает Алексей, и я слышу, как его голос дрожит, хоть он и пытается это скрыть. — Не парься! Я знаю этот лес как свои пять пальцев, — успокаиваю я его. Алексей Какого хрена вообще сейчас происходит? Прошло всего два дня моего пребывания в этом «райском» месте, как я уже иду ночью по лесу с лопатой закапывать зайца. Почему я вообще согласился? Почему не послал это рыжее безумие на все четыре стороны! Но пути назад нет. Есть только путь вперёд, глубже в ебаный лес. Вокруг тишина, уже совсем стемнело, и единственный источник света — это фонарик. Раздаются звуки сверчков, изредка о чём-то базарят совы. «Не парься». Легко, блять, сказать. Пока идём, Рыжий, то и дело начинают запевать дивиз отряда для «приобретения»: «Рука в руке, плечом к плечу, с друзьями всё по плечу! Пульс стучит, лагерь звучит!». Обхохочешься. Меня трясёт, но я стараюсь держать лицо спокойным. Хотя это пиздец как тяжело. Пытаюсь отвлечься на какие-то хорошие мысли, но в голову лезут только рыжие волосы и эти тупые зелёные глаза, которыми он на меня смотрел, пока мы сидели на грязном полу под столом. Мне кажется, в тот момент я забыл, как дышать. Блять. Почему я думаю об этом? Это мерзко. Грязно. И сам Женя тоже мерзкий. «Мерзкий здесь только ты» — проносится в голове. Хочется кричать, и этот крик застывает в горле комом. — Мы почти пришли, — говорит Рыжий. Его голос такой спокойный, будто мы не находимся в ебаном лесу! Ночью! Останавливаемся на какой-то полянке, зеленоглазое чудовище опускает зайца на землю и командует: — Копай. Схуяли?! — Почему я? Это ты нас на это подписал, ты и копай. — Я?! — возмущается Женя. — Что, не хочешь свои ручки замарать? Ну ладно, мне не тяжело. — Он раздражённо выхватывает у меня лопату, и почему-то мне резко становится стыдно. И правда, он же не виноват, что мы оказались в такой ситуации. «Неблагодарная тварь». Я смотрю, как парень начинает копать землю, и мне хочется извиниться за то, что я не виню его и мне не сложно помочь. Я хочу помочь. Но получается только: — Слушай, — начинаю я и чувствую, что голос предательски дрожит, — я погорячился, давай лопату. Он поворачивается, смотрит мне в лицо и резко начинает улыбаться. — Ой, как это мило с твоей стороны, — издевательским тоном говорит он, но не чтобы обидеть, а просто потому что он тупой. — Давай ты откапывай яму, а я закопаю. На таких условиях и начинаем наши раскопки. Откопав яму нужного размера, Женя аккуратно опускает туда зайца, забирает лопату и начинает закапывать. И тут я чувствую, как на меня что-то капает, а потом ещё раз и ещё. Успев осознать, что произошло, начинает лить дождь. Нет, не просто дождь — начинается грёбаный ливень. — Давай быстрее, — говорю я Рыжему. — Да я уже всё, пошли отсюда, — кидает он мне в ответ. Мы начинаем бежать, ноги вязнут в грязи. Шумит дождь. Мокро и холодно. Казалось бы, куда ещё хуже? Но это «хуже» наступило, когда фонарик в руках пару раз помигал и погас. — Чёрт, батарейки сели! — кричит мне Женя. — Блять, — выругиваюсь я, и ноги начинают подкашиваться, руки сжимаются в кулаки, а по венам разливается злость. Я злюсь на всё. На мать, которая отправила меня в этот чёртов лагерь, на пацана, который ныл из-за зайца, на фонарь, который предал нас в такой момент, но больше всего я злюсь на Женю. На это рыжее недоразумение, которое за два дня успело нормально так помотать мне нервы. Я вижу, как он подходит и кладёт мне руку на плечо со словами: — В темноте в дождь идти не варик, придётся ждать либо пока дождь закончится и выглянет луна, либо пока не начнёт светлеть. Последняя капля. Секунда — и мой кулак прилетает прямиком в лицо Рыжему. «Ты жестокий, ты приносишь несчастья». Мысль звучит шумом в голове. — Эй, ты чего? — трогая разбитую губу, наивно спрашивает Женя. И пытается подойти поближе. — Не подходи ко мне! Как ты меня уже достал! Ты мне противен! — кричу я, уже не думая ни о чём другом. Мой мозг полон злости и ненависти ко всему и всем. И тут мне прилетает ответный удар прямо в нос. Рыжий толкает меня на землю и, прижав мои руки, нависает сверху. Я смотрю в его зелёные глаза. Сука, ну почему ты так на меня смотришь? — Успокойся, слышишь! — говорит он, но я не обращаю внимания, в моей голове сейчас совсем другие зелёные глаза. «Ты мне противен». Голова начинает кружиться, а в глазах всё плывёт. *** В чувства меня приводит жёсткая пощёчина. Я резко открываю глаза и пытаюсь встать, о чём сразу жалею, потому что в голове начинает гудеть. Немного проморгавшись, понимаю, что дождя уже нет, солнце уже начинает немного выходить, а я лежу на сырой земле под деревом, накрытый чужой толстовкой. Блять, сколько же я был в отключке? А он всё это время сидел в лесу под дождём? И не ушёл без меня? — Ну, слава всему святому, ты живой, — Рыжий сидит передо мной на кортанах, его волосы ещё не высохли до конца, в глазах читается усталость. — Сколько я был в отключке? — тупо спрашиваю и морщусь от боли в голове. — Всю ночь. До рассвета без фонаря мы бы всё равно не вышли, так что я решил тебя не будить, — он устало улыбается, а я начинаю чувствовать себя мразью, — но сейчас надо поторопиться, если нас не обнаружат утром, мало не покажется. Он встаёт и протягивает мне руку. Я игнорирую. Встаю сам и протягиваю парню толстовку. Идём всю дорогу молча, за исключением редких возмущений Солнечного о том, что сиги промокли. Благо мы успеваем вернуться в корпус незамеченными. Тихо переодеваемся в сухую одежду. И стоит нам только лечь по кроватям, как забегает вожатая с криком: «Подъём!». А в моей голове только одна мысль: «Он меня не бросил».