Пульс

Женя Уже ночь. Отряд возвращается в лагерь. Юлия Дмитриевна говорит нам: — Чтобы сидели как мыши! — грозит пальцем и уходит. Ставлю сотку, что ушла она в домик вожатых пить весёлые напитки. Завидую, блин. Всех очень вымотал день в лесу, поэтому комната очень быстро погружается в тишину. Я сижу на кровати, Лёха тоже. Он смотрит в окно, а я на него. Заебало. Хочется взять его за плечи, встряхнуть и прокричать в лицо: «Посмотри на меня! Ты же улыбался мне!» Эти мысли настолько глупые, что я еле сдерживаю смех. Со стороны, наверное, выглядит крипово. Успокоившись, достаю из сумки пачку вишнёвого «Чапмана», зажигалку и засовываю всё в карман. — Лёх… — тихо окликаю его, вставая с кровати. — Алексей, — так же тихо поправляет он меня, но встаёт, и мы молча идём в «курилку». В домике вожатых горит свет и раздаётся громкий смех. Они все заняты отдыхом, поэтому можно идти медленно, не беспокоясь, что кто-то заметит. Дойдя до развалин, заходим внутрь. Помещение заливается холодным лунным светом. Я по привычке сажусь на подоконник и собираюсь включить музыку. — Бляха, плеер забыл, — с болью в голосе произношу. Ноль реакции. Ну конечно, он же у нас музыку не слушает, ему всё равно. А я жить без неё не могу. Меня хлебом не кормите, а музыку дайте послушать. Достаю сигарету, закуриваю, кайфую от того, как никотин проникает в организм, и вижу, как Лёша тянет руку, произносит тихое: — Можно? — Голова его повёрнута куда-то в сторону. Тянусь за второй сигаретой, но в моменте останавливаюсь. — Почему ты не смотришь на меня? Неужели я так тебе противен? — Ты мне не противен, — произносит он это так тихо, что я едва могу разобрать. Вижу, как он начинает мяться. Я кладу сигарету и зажигалку в его дрожащую руку, он аккуратно кивает в знак благодарности. Я какое-то время смотрю в окно, а потом медленно поворачиваю голову на Лёху. И то, что я вижу в следующую секунду, наверное, больше никогда не выйдет из моей головы. Я роняю сигарету на побитую плитку. Спрыгиваю с подоконника. Лёша стоит, опираясь на стену, его тёмные как ночь глаза наполнены слезами, а руки дрожат. Он делает ещё одну затяжку и выкидывает окурок, топча его кроссовком. Делаю шаг, зная, что могу потом пожалеть и аккуратно обнимаю парня. Я чувствую его дрожь, а он кладёт голову мне на плечо. Появляется неимоверное желание его защитить, помочь, успокоить. Не знаю, сколько мы так стояли. Минуту? Две? Десять? Время будто замерло. Я слышу, как колотится его сердце, и совсем легонько пальцами глажу его по спине. А потом он спокойно отстраняется от меня, идёт на выход и, не оборачиваясь, произносит дрожащим голосом: — Ты очень красиво поёшь. — После чего уходит на улицу. Может, я сплю? Иначе как объяснить то, что сейчас произошло. Алексей Просыпаюсь и по привычке быстро вскакиваю с кровати, о чём сразу же жалею. Голова гудит, в глазах темнеет, и я опираюсь на стену, чтобы не упасть. Вот блядство. Вспоминаю, что за вчерашний день ничего не съел, зато набегался от души. Когда немного отпускает, начинаю заправлять постель, мысленно прокручивая все вчерашние события. И, дойдя до момента похода в курилку, в голову бьёт мысль, которая сразу вгоняет в панику. Я разревелся перед Рыжим. Невольно кидаю взгляд на его кровать, но его там уже нет. Оно и к лучшему. На завтраке залпом выпиваю мерзкий приторный чай. По-хорошему надо поесть, но, глядя в тарелку, где красуется вязкая жижа под названием «овсянка», к горлу подступает тошнота. Ну, если умру, попрошу закопать меня рядом с зайцем. Выхожу на крыльцо столовой и вдыхаю влажный прохладный воздух. Похоже, будет дождь. С недавних пор я ненавижу дождь. Хочется курить, но мои сигареты закончились, а просить у Рыжего мне не очень хочется. Вообще видеть его не очень хочется. Страшно. Признаюсь я сам себе. Просто страшно. Этот человек одним своим присутствием ломает меня изнутри, вскрывая самые болезненные раны. Весь день двигаюсь как на автопилоте: сходить туда, сделать это. На обеде мне всё же удаётся закинуть в себя несколько ложек куриного супа. А вечером, когда время близится к дискотеке, начинается ливень с грозой. Щелчок — и вырубается свет. Блеск. Теперь даже книгу не почитаешь. Вожатая заходит к нам в комнату со словами, что свет врубят только утром, так что дискотека отменяется. Тут её взгляд падает на четырёх девчонок. Они забежали к нам в комнату ещё до начала маленького апокалипсиса. В их числе Ника, которая вешалась на шею Жене. От этой мысли я непроизвольно морщусь. Юлия Дмитриевна делает своё самое серьёзное лицо и говорит, что они должны находиться у себя в корпусе. На что те начинаю пискляво щебетать. — Но там дождь и страшно, мы будем тихо-тихо сидеть, честное слово! Вожатая ещё какое-то время смотрит на нас всех угрюмо, после чего закатывает глаза и говорит: — Чёрт с вами, сидите, но хоть один звук услышу, всё у меня получите! Она выходит, закрывая за собой дверь. — Чем займёмся? — спрашивает одна из них. Вроде её звали Вика. Брюнетка, невысокой роста, с большими карими глазами и длинными ресницами. Чем-то её внешний вид напоминает мне собаку. — Давайте играть в бутылочку, — говорит Ника и хитро стреляет глазами в сторону Рыжего. Он на это не обращает никакого внимания, перешёптываясь о чём-то с каким-то пацаном… Лёва или Лёня, да и фиг с ним, в общем. А после этиго пацан достаёт из сумку бутылку вина. На что все реагируют бурными, но тихими возгласами. И только я откидываюсь на кровать, закрывая глаза, слышу, как надо мной звучит до боли знакомый голос. — Пошли с нами, будет весело, — Гром гремит за окном, по-хорошему надо отказаться, но хуй с ним с этим «по-хорошему», заебало. Я и так наделал столько ошибок, что кажется, до конца жизни буду расхлебывать. И главной моей ошибкой было заговорить с Рыжим. С этими мыслями встаю и сажусь в общий круг по середине комнаты. В комнате темно, поэтому кто-то достаёт фонарик. — Ну, чтобы бутылку крутить, её сначала нужно распить, — тихо говорит Никита, доставая их сумку штопор. Пробка с характерным звуком вылетает из горлышка, и комнаты погружается гробовую тишину. Все прислушиваются. Поняв, что вожатая нам не грозит, бутылка идёт по рукам и по губам. Когда очень доходит до меня, я протираю горлышко и делаю большой глоток напитка. Алкоголь приятно разливается по телу. Через пару таких кругов сосуд пуст. А мы расслаблены. — Ну что, крутись, бутылочка! — громким шёпотом говорит какая-то кудрявая девчонка, имени не помню, и бутыль начинает быстро раскручиваться, через несколько секунд останавливается на Лёве, будем называть его так. Девушка сразу краснеет, только тупой не допрёт, что он ей нравится. Она смущённо тянется к не менее смущённому парню и коротко целует его в губы. А когда отстраняется и отводит взгляд, полный счастья, в сторону. Ну, совет вам да любовь, ребята. Лёве выпадает Ника. Она слегка морщится, закатывает глаза, и они быстро целуется, почти не касаясь друг друга губами. Кто-то начинает ворчать, что это как-то по-детски, и давайте уже нормально сосаться. Бутылочку снова раскручивают. И она указывает на рыжее чудовище, сидящие рядом со мной. Я вижу, как глаза девушки хищно блестят, она тянется к Жене и впивается ему в губы. Внутри что скрипит и ноет от этой картины. По венам начинает растекаться злость. Это всё алкоголь. Пытаюсь внушить я себе. Этот поцелуй не был похож на два прошлых. Он был долгий, она цеплялась за Солнечного так, будто хотела всем видом показать: «Он мой». Боже, ну вы ещё потрахайтесь тут. А потом мой взгляд падает на Никиту, он теребит пальцами кофту, пытаясь найти рукам место, и смотрит так, будто готов убить кого-то. Надеюсь, я не выгляжу сейчас так же. Женя отстраняется, и я замечаю, что у него слегка покраснели уши; он виновато поглядывает на Никитоса и запускает бутылку по кругу. Случается то, чего я боялся больше всего. Горлышко бутылки медленно останавливается на мне. Тело бросает в жар, и я поворачиваю голову, встречаясь со взглядом ярко-зелёных глаз. Я пытаюсь понять, о чём думает. Но всё происходит слишком быстро, и я чувствую тепло чужих губ. Сердце стучит, будто сейчас выскочит, пробив рёбра. Голова кружится. Я с силой сжимаю руки в кулаки, и короткие ногти впиваются в кожу. Я чувствую его тепло. Боже, почему он всегда такой тёплый? Ну, точно солнечный. В чувства меня приводит кашель Ники, который так и говорит: «Я вам не мешаю?». Я резко отстраняюсь, как ошпаренный. Зелёные огни его глаз виновато смотрят на меня. И этот взгляд заставляет тело сгорать изнутри. Тут мы слышим шаги. Бутылка резко отправляется под кровать, все разбегаются по койкам, а девчонки садятся на прикроватные тумбочки. Фонарик выключается, погружая комнату в темноту. Вожатая тихо заходит в комнату и оглядывает всех нас. — Дождь закончился, девочки, быстро в свои кроватки! — строго говорит она, и те с многострадальческими стонами уходят восвояси. — Вы тоже ложитесь, хватит болтать. Произносит последнюю фразу Юлия Дмитриевна и закрывает за собой дверь. Слышу, как многие расслабляются и выдыхают. А меня не отпускает. Я всё ещё чувствую тепло чужих губ. Это конечная. Ты в говне, Лёха. Женя Блять. Блять. Блять. Разве я должен чувствовать такое от поцелуя с парнем? Я целовался раньше и с девушками, которые мне нравились, и с пацанами на спор, но того никогда не было. Я пялюсь в потолок, и трясущиеся руки тянутся к губам. Неужели я влюбился в парня? Нет, не просто в парня. Неужели я влюбился в Лёшу? У меня в школе был один гей. Ну, он прям выглядел как педик. Крашеные волосы, джинсы в облипку, серёжка в ухе. Пацаны из класса чморили его. Запирали в туалете, выбрасывали вещи, плевались в него. Я никогда их не поддерживал. Один раз не выдержал и решил вступиться за беднягу. На меня тут же ополчились, мол, я тоже из этих. Но я же не похож на гея? Или похож? Да и какая, к чёрту, разница! Разве любить — это плохо? Почему я не могу любить человека только потому, что у него тоже есть хуй! Почему я не могу любить Алексея, если хочу? А я хочу. Это желание, словно яд, разъедает мой мозг. Я хочу обнимать его, целовать, держать за руку, хочу слушать с ним музыку, петь ему. Хочу. Голова невольно поворачивается на объект размышлений. Лежит на спине и глубоко дышит, глаза закрыты, а пальцы руки то и дело вздрагивают в нервном тике. Красивый. *** На следующий день нам объявляют, что в лагере будет проводиться конкурс чтецов. Я люблю стихи, но никогда в нём не участвовал. Почему-то в этот раз в моей голове сразу вспомнилось стихотворение Есенина «Как умеет любить хулиган». От мыслей о писателе я сразу вспомнил папу. У него был книжный магазин. Читать книги я не люблю, а папа любил, и поэтому каждый вечер пятницы я приходил к нему на работу. Садился в большое мягкое кресло у окна и слушал, как он читает вслух. На шестой день рождения мне подарили сборник стихов Сергея Есенина. Я тогда очень расстроился. — Зачем мне это? — вредничал я. — Ты же любишь, когда я пою, — спокойным басом говорил мне папа, — стихи — это те же песни, просто без музыки. Стихами можно иногда сказать гораздо больше, чем обычными словами. Я ворчал, не понимал. Но потом… потом перечитывал весь сборник по несколько раз, я даже выучил некоторые стихотворения оттуда. Это единственная книга, которая до сих пор стоит у меня на полке в комнате. Я решил согласиться на участие в конкурсе. Всем кандидатам ненадолго выдавались телефоны, чтобы они могли выучить текст. Но мне это было не нужно, я и так помнил его наизусть. Потом мне предложили спеть на закрытии конкурса, ну, над этим я даже думать не стал и сразу дал положительный ответ. Нужную песню я знал, но освежить память было бы неплохо. Надо бы выбрать время и порепетировать. — Сходим на озеро? — я так погрузился в мысли, что не заметил, как ко мне подошёл Алексей. Я, наверное, секунды на две залип на его лице. Оно было как обычно серое и серьёзное, но в глазах читалось смущение. А потом до меня дошло, что он спросил. — Если ты не хочешь, я понимаю, ты не обязан… — начал говорить он, но я тут же его перебил. — Конечно, пошли, я как раз порепетирую там песню. — Уголки его губ слегка дёрнулись, но он тут натянул свою маску обратно. Бесит. Парень ничего не ответил, развернулся и ушёл, а я успел только крикнуть вслед: — После ужина приходи в место, где мы зайца нашли! — Надеюсь, он услышал. *** Стою за развалинами туалета, на спине чехол с гитарой, а я нервно докуриваю уже вторую сигарету. А если не услышал? А если передумал? Крутится в голове. Но стою. Я готов ждать хоть целую вечность, но лучше, конечно, поменьше. — Ну что, пошли? — слышу из-за спины и дёргаюсь. Сига выпадает из рук, и я притаптываю её носком кроссовка в землю. — Пошли, — киваю, и мы начинаем наш путь. *** Вечером на озере тихо и спокойно, солнце ещё не до конца зашло, и поэтому вода красиво блестит. Мы садимся на берег. Всю дорогу никто из нас не осмелился начать разговор. Висит тяжёлое, неловкое молчание. Дышать тяжело. Поэтому я достаю гитару — это поможет отвлечься. Кидаю короткий взгляд на Алексея, он смотрит куда-то вдаль, в лес. Что же творится в твоей голове? Ты чувствуешь то же, что и я? Или ты ненавидишь меня, а позвал, чтобы утопить? Провожу дрожащими пальцами по струнам, и инструмент издаёт нежный звук, от которого Лёшу слегка передёргивает, но голову он не поворачивает. — Почему ты не смотришь на меня? — слишком поздно понимаю, что случайно сказал это вслух. Но он будто не слышит. Игнорщик хренов. Я начинаю играть. …Мне нравится, что вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами… Вроде это стихи Цветаевой? В голове появляются отчётливые воспоминания. Вечер, мы сидим на веранде дачи, папа играет на гитаре, а мама тихо поёт. Я обнимаю её за руку и вот-вот усну. ..Мне нравится, что можно быть смешной — Распущенной — и не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами... Мы оба смотрим в лес, лишь бы не смотреть друг на друга, будто от этого взгляда случится конец света. …Спасибо вам и сердцем, и рукой За то, что вы меня, не зная сами, Так любите — за мой ночной покой, За редкость встреч закатными часами, За наше не-гулянье под луной, За солнце не у нас над головами… Я хочу бросить гитару, схватить Алексея за плечи и заглянуть в темноту его глаз. Но я сижу на месте, продолжая напевать старую песню. А чего же хочет он? Что он хочет в этот самый момент, упрямо смотря куда-то в чащу? …За то, что вы больны, увы, не мною, За то, что я, увы, больна не вами…