Пульс

Женя — Слушай, Никитос, — начинаю я. Раздражение кипит во мне. Я признался ему. Я поцеловал его. А Никита просто пришёл и оборвал нас. — Всё, что ты сейчас увидел, это... А что это? Ошибка? Да никакая это не ошибка! Я мечтал сделать это, я хотел этого. Видимо, друг замечает моё внутреннее замешательство и спокойным голосом говорит: — Я всё понимаю, братан, — он кладёт свою тяжёлую руку мне на плечо. — Я никому не расскажу. Для меня это всё очень странно, но сердцу не прикажешь. Я чувствую, как тяжёлый груз падает с моих плеч, я резко обнимаю друга и он по‑отцовски хлопает меня по спине. — Спасибо тебе, — говорю я, отстраняясь. — Та не за что, — смущённо произносит Никита. — Только в следующий раз выбирай место для своих поцелуев получше. — Столовая, например, — смеюсь я. Никитос — прекрасный друг, да, мы никогда не были с ним близки, как, например, с Витьком, но сейчас я чувствую, что никто не понял бы меня лучше него. — Заткнись, — улыбается он и лохматит мои волосы. Никита уже начал уходить обратно к домикам, но напоследок крикнул: — Только вы долго не засиживайтесь, скоро отбой. Я возвращаюсь в любимые развалины туалета. Сука, Алексей, если я тебя сейчас тут не увижу, из‑под земли достану. Но он тут сидит на грязной плитке, уткнувшись лицом к коленям. Неужели так сильно распереживался? — Лёш... — тихо зову его я, присаживаясь на корточки. Он резко поднимает голову и начинает оглядываться по сторонам, а потом быстро и нервно тараторит: — Это была ошибка, мы не должны заниматься подобными вещами. Это грязно и неправильно... — он хочет сказать ещё что‑то, но я тут же его перебиваю. — Что за хрень ты несёшь? — я беру его лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня. — Разве любить неправильно? Разве любовь — это грязно? Стараюсь быть спокойным, но внутри кипит злость. Я ему тут в чувствах признаюсь, а он затирает мне какую‑то хуйню. — Но мы два парня, это... — шепчет он бледными губами. — И что? — отвечаю я и слегка глажу его по щеке. — Скажи, я нравлюсь тебе? В его глазах читается ужас. Лёша словно рыба — открывает рот, но не говорит ни слова, а потом он берёт мою руку в свои, закрывает глаза и говорит настолько тихо, что я еле могу разобрать слова: — Рыжий, ты невыносим. Я смущаюсь от такого прозвища, но ничего не отвечаю. — Нам нужно возвращаться, иначе Юлия Дмитриевна начнёт поиски. Он кивает, мы встаём и медленно идем в корпус. После отбоя я какое‑то время лежу и смотрю в потолок, осознавая всё, что произошло за этот день. Я ему признался, а он ответил мне взаимностью. Конечно, он не сказал этого вслух, но я знаю, что это так. Поворачиваю голову на Лёху, он тоже пялится в потолок и кажется почти не дышит. — Алексей, — шепчу я ему. — Сходим завтра на озеро? Он медленно кивает и закрывает глаза. Я пытаюсь последовать его примеру и тоже опускаю тяжёлые веки, но уснуть не получается. В голове крутятся разные бессвязные мысли. Я признался ему. Хочется пищать как девчонка от переполняющих внутри чувств. А что бы сказал папа, если бы узнал о моей влюблённости в парня? В голове начинают рисоваться воспоминания: как в детстве мы всей семьёй смотрели фильм, я обнимал папу за его крепкую руку, и вдруг на экране два парня начали целоваться. Мама тогда вскрикнула: — Женя, не смотри! А папа цокнул, погладил меня по голове и мягко проговорил: — В этом нет ничего плохого, люди любят друг друга. На моём лице появляется широкая улыбка. Он бы понял. *** Весь следующий день я жил в ожидании похода на наше озеро. Сегодня на зарядке Лёха даже пожелал мне «доброе утро» — это хороший знак. — Женя, ты сейчас упадёшь лицом в тарелку! — крикнул мне Никита. И я понимаю, что уже несколько минут пялился на Алексея за дальним столиком. — Что это с тобой? — спрашивает Ника, обнимая своего парня. — Да втюрился, поди, в кого-то, — отвечает друг, делает глоток компота и коротко мне подмигивает. Вот же сучоныш. — Да и в кого же? — спрашивает девушка и смотрит на меня взглядом, полным любопытства. — Ни в кого я не влюблялся, — раздражённо встаю из-за стола, — не ваше дело. Ника хихикает, а я выхожу на улицу и вдыхаю свежий воздух. Лицо горит от смущения. Я влюбился. Алексей Мы уже по привычке засовываем вещи под одеяло, через окно вылазим на улицу и доходим до «выхода» в заборе. Я очень переживал из‑за случившегося вчера вечером, но Женя успокоил меня, сказав, что Никита лишний раз о таких вещах трындеть не будет. Не то чтобы я сильно доверяю Никитосу, но я верю Рыжему. И если он говорит, что всё хорошо, я хочу верить, что всё и правда хорошо. Как только мы оказываемся за территорией лагеря, Солнечный прижимает меня спиной к забору и впивается в мои губы. Этот поцелуй отличается от прошлого — настойчивый, жаркий, жадный и влажный. Меня всё ещё до чёртиков пугает осознание, что я могу целовать, обнимать, любить и быть любимым. Но я отвечаю на поцелуй. — Всё, Рыжий, успокойся, — говорю отстраняясь. Мне приятно, и я не хочу заканчивать, но ночь не бесконечная, и если мы будем сосаться у каждого дуба, то так и не доберёмся до озера. — Почему ты называешь меня Рыжим? — возмущается Женя. — А какой ты — голубой что ли? — ухмыляюсь я. — Нууу, по сути... — тянет парень. — Хватит! — закатываю глаза, и мы начинаем путь. Солнечный начинает спрашивать меня обо всякой фигне вроде «любимый мем?», «любимый напиток?», а я покорно отвечаю на всё. — Хорошо, любимое блюдо? — улыбаясь, светя фонариком мне в лицо, спрашивает Женя; я щурюсь от яркого света. — Не знаю, наверное, блины, — отвечаю я, вспоминая, как ещё в раннем детстве ездил к бабушке и она всегда встречала меня с тарелкой горячих блинчиков. Моя мать родила меня в 16 лет, отец сразу слился. Ей нужно было продолжать учёбу и поэтому почти всё время до шести лет я проводил у бабушки в гостях. А на шестой день рождения я узнал, что бабушки не стало. И блинов не стало тоже. Она была самым близким мне человеком: добрая, вечно улыбающаяся и постоянно смотревшая криминальные новости по телевизору, от чего потом мне снились кошмары. — Ооо, тогда ты обязан будешь попробовать мой фирменный рецепт! — смеялся Рыжик. — Я готовлю просто идеальные блинчики, пальчики оближешь. А у меня внутри что‑то больно сжалось. Мы разъедемся и больше никогда не увидимся друг друга. Это больно, но так будет правильно. Дойдя до озера, я откидываю все плохие мысли о будущем в дальний ящик своего мозга и позволяю себе насладиться моментом. Мы садимся на берег и какое‑то время в тишине смотрим вдаль, каждый думает о своём. Отрываясь от размышлений, я поворачиваю голову на Рыжика. Какой же он до безумия красивый. Я тянусь к нему и аккуратно целую в губы, после чего нависаю сверху. Разорвав поцелуй, я тянусь к его шее, проводя языком по острому кадыку, от чего парень тихо ругается и зажимает рот рукой. Я начинаю нежно целовать его веснушки на шее и чувствую, как стояк в штанах начинает причинять неприличные неудобства. И не только мне. Я тянусь к ширинке Жени: он меня не оставливает, и я достаю напряжённый член парня. Рыжий тяжело дышит. А я начинаю медленно водить рукой по его горячему половому органу. Он издаёт сдавленный стон, от чего у меня окончательно срывает крышу. Я впиваюсь в его губы и жадно, собственнически ласкаю рот парня. В это же время растёгивая собственную ширинку, беру оба члена в руку и начинаю медленно наращивать темп движений. Рыжий тихо стонет мне прямо в губы, и я, кажется, забываю обо всём на свете. *** Сижу на берегу, а рыжая башка лежит у меня на коленях, я аккуратно перебираю пальцами его мягкие волосы. Он нежится словно кот, а потом поднимает на меня взгляд и серьезным тоном произносит: — Мы же продолжим общаться после окончания смены? У меня звинит в ушах. Я не просто должен, я обязан сказать ему, что такие отношения невозможны и лучше прекратить их, потому что если мои родители узнают об этом, они в лучшем случае просто убьют меня. Но вместо этого я нежно целую его в лоб и шепотом произношу: — Я люблю тебя. Я скажу, но не сейчас. Сейчас я просто не могу.