Часть 17 Пепел и паутина
Отъезд Омеги принес в седьмой сектор звенящую, почти противоестественную тишину. Старшие сегменты Доктора, загруженные сложнейшими расчетами в верхних лабораториях, совершенно забыли о существовании изолятора, посчитав пленника окончательно сломленным. В этой редкой, благословенной изоляции Феофан получил возможность заняться тем, что умел лучше всего — выживанием и холодным расчетом. Оставшись один, он заставлял себя двигаться, превозмогая вспышки адской боли, и по крупицам собирал остатки своей разрушенной автономии.Маленький клон Омеги стал его единственным, призрачным мостом к жизни. Пользуясь тем, что оригинал уехал в столицу, мальчишка совершал настоящие подвиги храбрости: он незаметно выносил из медицинского блока заживляющие мази, чистые отрезы марли и антисептики. Ребёнок, пугаясь каждого шороха автоматических дверей, дрожащими руками помогал Дельцу обрабатывать страшные, воспаленные следы от кандалов и туго бинтовать раздробленную лодыжку. Феофан терпел, до крови кусая губы, чтобы не издать ни звука, пока мелкий дотторик бережно очищал его раны от въевшейся тюремной грязи.Каждое прикосновение этих маленьких рук возвращало банкиру человеческий облик, смывая липкое ощущение абсолютного поражения.
— Ты рискуешь своей головой ради того, кого твой создатель назвал мусором..
Тихо, со слабой, но ощутимой хрипотцой произнес Феофан, наблюдая, как мальчик старательно завязывает узел на бинте.
Ребёнок лишь шмыгнул носом, поспешно пряча пустые баночки из-под лекарств в бездонные карманы своего белого халата.— Мусор не умеет так смотреть, Феофан.
Шепнул в ответ клон, испуганно оглядываясь на темный коридор.
— Омега скоро вернется, мне пора идти.
Когда шлюз закрылся, Феофан остался лежать на холодном полу, но теперь в его позе больше не было безвольной покорности. Лодыжка по-прежнему горела огнем, а пальцы едва сгибались от слабости, но внутри него уже вовсю работал холодный, безжалостный ум Дельца. Он знал, что Омега совершил главную ошибку любого ученого — недооценил волю объекта к сопротивлению. Банкир аккуратно спрятал остатки мази под тяжелую металлическую пластину настила и закрыл глаза, заставляя свое тело копить силы для каждого последующего вдоха.
***
В это же самое время на залитых солнцем, но леденящих улицах заснеженной столицы Розалина была готова рвать и метать от собственного бессилия. Три дня, данные Царицей, неумолимо таяли, превращаясь в прах, а гвардия застряла в мертвом тупике, не обнаружив ни единого подозрительного следа, ведущего за пределы города. Синьора лично перерыла все отчеты тайной канцелярии, перевернула вверх дном три подпольных синдиката и допросила десятки должников Панталоне, но не нашла абсолютно ничего интересного. Делец Снежной словно растворился в морозном воздухе, оставив после себя лишь пустые счета и нарастающую панику в Банке.Осознание того, что время истекает, а на кону стоит гнев Ее Величества, заставило Розалину пойти на крайние, самые нежелательные меры.Она бы никогда не стала впутывать в это чужие силы, но сейчас гордость должна была уступить место холодному расчету. Тяжелые двери уединенной чайной в дворянском квартале со свистом отворились, пуская внутрь морозный воздух и высокую, статную фигуру Четвертого Предвестника. Арлекино вошла бесшумно, словно соткавшись из самой ночной тени, и ее черные глаза с кроваво-красными крестами вместо зрачков безэмоционально сфокусировались на Синьоре. От слуг «Дома Очага» невозможно было скрыть суету гвардии, и Слуга прекрасно понимала, ради чего ее вызвали на эту секретную встречу.Розалина нервно крутила в пальцах изящную фарфоровую чашку, даже не пытаясь скрыть своего глубокого, тлеющего раздражения от ситуации.
— Мои люди обыскали всю столицу, Арлекино, и результат нулевой.
Резко, без лишних прелюдий бросила Синьора, вонзая ледяной взгляд в собеседницу.
— Феофана спрятал кто-то из своих, и этот «кто-то» умеет заметать следы получше любой разведки.
Арлекино неторопливо опустилась на стул напротив, изящным движением поправив строгий воротник своего блузона.
— Ты слишком долго полагалась на грубую силу гвардейцев, Розалина.
Ровным, леденящим душу голосом отозвалась Слуга, скрестив длинные пальцы на коленях.
— Твои солдаты ищут врагов, а искать нужно паутину.
Синьора раздраженно стукнула чашкой по столу, едва не расколов тонкий фарфор, и подалась вперед, шумно выдыхая морозный воздух.
— Мне не нужны твои нотации, Слуга, мне нужны твои дети.
Процедила сквозь зубы Розалина, и вокруг ее пальцев на мгновение заплясали искры ледяного Крио.
— «Дом Очага» пустил корни во все щели этого проклятого дворца. Дай мне зацепку, иначе Царица сотрет нас всех!
Арлекино хранила молчание несколько долгих, удушающих секунд, изучая ярость в глазах Восьмой Предвестницы, после чего едва заметно кивнула.
— Мои воспитанники уже проверяют закрытые лаборатории и архивные поставки химикатов.
Спокойно произнесла Четвертая, поднимаясь со своего места так же бесшумно, как и появилась. — Если Феофан еще жив, мы найдем то место, где похититель плетет свой кокон. Ожидай вестей на рассвете.
