Venomous (Minsung)/Ядовитые (Минсоны)

Хан Джисон был неизлечимо неловким и робким парнем. Из тех людей, что умудряются превратить самое простое задание в катастрофу вселенского масштаба. Он делал это не нарочно — оно просто получалось само собой. Снова и снова. Он был из тех, кто впадает в глухую панику, если нужно поддержать светскую беседу или просто громко крикнуть «Я здесь!», когда профессор отмечает присутствующих по журналу. Толкаться в толпе было не лучше. В грозу он каким-то непостижимым образом оказывался единственным человеком на улице, чей зонт выворачивало наизнанку и уносило прямиком на столб электропередач. Джисон уже сбился со счёта, сколько раз он наступал кому-то на ноги или врезался в чужие плечи, после чего малодушно сбегал вместо того, чтобы выдавить банальное «извините». В лабораториях он и вовсе представлял собой ходячую биологическую угрозу. Он перебил столько колб и мензурок, что профессора химии обречённо вздыхали всякий раз, когда видели его имя в списках. Провода от наушников путались вокруг его шеи в ту же секунду, стоило их вытащить из кармана, учебники так и норовили выскочить из рук исключительно в те моменты, когда он опаздывал на пары, а в количестве айс-американо, которое он пролил на свои домашние работы за эти годы, можно было без проблем утонуть. Но всё это блекло по сравнению с его главной, настоящей проблемой: Джисон до безумия боялся людей. И грызла его вовсе не собственная неуклюжесть — его съедало тотальное неумение постоять за себя, неспособность высказать своё мнение без удушающего страха быть осуждённым или высмеянным. В любом разговоре он всегда уступал другим, предпочитая прикусить язык вместо того, чтобы твёрдо сказать: «Я не согласен». В спорах он заикался, запинался, глотал слёзы из-за непрерывных срывов голоса и в итоге не мог донести ни единой мысли. И всё лишь потому, что сама мысль о конфликте и его возможных последствиях вводила его в первобытный ужас. Хан Джисон ненавидел конфликты так же сильно, как конфликты, казалось, обожали находить его самого. — Нет, Феликс, я тебе точно говорю: «Haru Haru» — их лучший трек! — Ага, конечно. И что из этого ты бы предпочёл включить на тусовке: «Haru Haru» или «Bang Bang Bang»? — Чувак, хорош задвигать мне про свою «Bang Bang Bang», у меня сейчас крыша съедет! Спорим на тридцать тысяч вон, что как минимум у троих человек в этой столовке она стоит на звонке? Заезженная, запетая и максимально переоценённая тема. — Ой, забей, Чонин. Big Bang распались в прошлом году. Пора бы уже отпустить. Чонин оскорбленно фыркнул: — Я-то их отпустил. А вот «Haru Haru» я не отпущу никогда. Ты вообще помнишь, как она звучит? Давай я тебе напою... — Избави бог, я... Джисон молча потягивал шоколадное молоко через трубочку, пока Чонин и Феликс наперебой кричали друг другу строчки из песни, безбожно фальшивя и не попадая ни в одну ноту. Ему самому нравились оба трека, но его личным фаворитом всегда оставалась «If You». Его лучшие друзья спорили подобным образом каждый божий день — они, кажется, вообще никогда не сходились во вкусах и не соглашались друг с другом, — но Джисон никогда не лез со своим ценным мнением. Когда они спорили, какое мороженое лучше — шоколадное или ванильное, он внутри себя выбирал мятное с шоколадной крошкой, но молчал, зная, что они поднимут его на смех. Когда они спорили, что круче — лето или зима, он хотел сказать «весна», но из страха, что его не поймут, лишь тихо бормотал: «Да ладно вам, и то, и то нормально». Феликс с грохотом бросил ложку на поднос, прерывая их караоке-баттл, который уже обеспечил им недовольные взгляды всей столовой. — Так, ладно, Чонин, хорош. Ты звучишь как кот, который подавился собственной шерстью. — Ничего подобного. Твоему дубовому рассудку просто не дано прочувствовать всю эмоциональную глубину этого шедевра. Феликс закатил глаза, но не стал огрызаться в ответ, как делал обычно. Вместо этого он подался вперёд, бесцельно ковыряя вилкой в тарелке. Его взгляд скользнул к Джисону, а выражение лица внезапно стало непривычно серьёзным. — Ладно. Хватит. Я честно пытался держать рот на замке, но больше не могу. — Ты о чём? — Чонин усмехнулся. — Опять собираешься обозвать меня сучкой? — Ты и есть сучка, но сейчас речь не об этом. Всё правда серьёзно. Нам надо поговорить об одной важной вещи. Джисон должен тебе кое-что рассказать. Серьёзно, Джисон? Джисон замер с трубочкой от шоколадного молока во рту. — Что? — пробормотал он, медленно опуская картонную коробку на стол. Феликс посмотрел на него с виноватым сочувствием: — Мы должны. Ты больше не можешь скрывать это от него. Чонин имеет право знать правду. Джисону в ту же секунду захотелось сорваться с места и бежать без оглядки. Он вообще не планировал посвящать Чонина в курс дела сегодня. Он всё утро пытался убедить себя, что сможет спокойно отсидеть пары и ни разу не вспомнить ни о «Гадюках», ни о Веноме, ни о той жестокой шутке, которую они подбросили к его двери прошлой ночью. Образ этой несчастной птички до сих пор стоял у него перед глазами. То, с какой лёгкостью они лишили жизни абсолютно невинное существо, и то, какую жалкую участь они ему уготовали — и всё ради того, чтобы запугать Джисона и потешить собственное эго... От этих мыслей его до сих пор мутило. Вся весёлость мгновенно сошла с лица Чонина, уступив место искреннему любопытству: — Так, стоп. Что за секреты? — Я... Да нет, ничего... — Джисон выдавил вымученный смешок, пытаясь перевести всё в шутку. — Может, лучше споём «Haru Haru» вместе, а? Чонин перевёл взгляд с одного друга на другого — в его глазах читалось замешательство пополам с лёгким отвращением: — Клянусь богом, если вы сейчас скажете, что тайно встречаетесь, меня прямо здесь вывернет наизнанку, и мне придётся вызывать скорую. — Что?! Нет! Да брось, Джисон. Ты не сможешь прятать это вечно, учитывая, что часики буквально тикают. Мы же твои друзья. — Я... не могу. — Но ты должен. Оказавшись прижатым к стене, Джисон окончательно растерялся. Горло словно сдавило невидимой петлёй. Огромная столовая в одно мгновение стала душной и тесной; сотни чужих голосов, грохот подносов и стук палочек со всех сторон давили на барабанные перепонки, делая каждый звук невыносимо громким. Он затравленно переводил взгляд с Феликса на Чонина. Их выжидающие лица заставляли его буквально вжиматься в стул, желая стать невидимкой. Как, по их мнению, он должен был это сказать? Вот так просто? Вслух? Здесь? Кто-нибудь обязательно услышит, и Веном узнает, что вместо поисков кокаина он сидит и чешет языком. Джисон был абсолютно уверен: отравленная птица на пороге — это прямое предупреждение. Они как-то прознали, что он ищет помощи со стороны. Что с ним сделают, если он проигнорирует этот знак? И что будет с людьми, которых он втянет в этот кошмар, даже не предупредив? Но если он промолчит, что о нём подумает Феликс? Наверняка возненавидит и решит, что Джисон — жалкий трус. Да и Чонин действительно заслуживал знать правду. Нельзя вечно бегать от проблем. Нельзя молчать до конца дней. Возможно, Веном ничего не узнает; возможно, это вообще не имеет значения. Может, история с птицей ему и вовсе причудилась. В конце концов, ещё один человек в курсе дела ничего не изменит. Пространство столовой перед глазами поплыло и закружилось. Сделав рваный выдох, Джисон открыл рот, и слова хлынули сплошным потоком, цепляясь и налезая друг на друга. Он выложил абсолютно всё. К моменту, когда он закончил свой сбивчивый рассказ, Чонин замер с открытым ртом, а палочки в его руке заметно дрожали. — Ты же угараешь, — выдавил он, уставившись на Джисона так, словно у того только что выросли рога. — Это правда, — едва слышно прошептал Джисон. — Нихрена подобного. Ты точно угараешь. — Он говорит правду, Чонин, — вмешался Феликс. — Я пытался помочь ему вчера вечером, поддержать как-то, но это выше моих сил. Он в реальной опасности. В следующие пять минут Чонин успел пережить примерно три ментальных срыва и два приступа неконтролируемой ярости. Он с такой силой бахнул ладонью по столу, что несколько человек за соседними столиками испуганно обернулись. — Нет! Я отказываюсь в это верить! Каким надо быть дебилом? Ладно, ты не понёс это в полицию, но какого чёрта ты не додумался засунуть это дерьмо хотя бы под кровать? Тогда ты мог бы спокойно сказать этому Яду... или Веному... или как там, блядь, его зовут: «Уважаемый господин мафиози и потенциальный убийца, ваш пакет в целости и сохранности лежит у меня под койкой, пройдёмте со мной и заберите его!». Потому что любой нормальный человек на твоём месте сохранил бы посылку в надёжном месте! Ну ты и кретин! Джисон заметно побледнел от одной мысли о том, что Веном мог оказаться у него дома: — С- с чего бы мне звать потенциального убийцу к себе домой? — Да этот урод, скорее всего, уже в открытую караулит тебя и следит, как спит весь твой грёбаный район! — Пожалуйста, давайте потише, — попытался вмешаться Феликс. — Ты его пугаешь. Чонин всплеснул руками: — А он разве не должен до усрачки бояться?! — Да я и так боюсь! — Джисон с силой спрятал лицо в ладонях. — Я спать не могу, есть не могу, я вообще ничего не могу делать, кроме как трястись от страха! Прошло уже четыре дня, а у меня ни единой зацепки, где может быть этот кокаин и как мне за него расплачиваться! Что мне, чёрт возьми, делать? — Так, ладно. — Чонин устало потер лоб, обречённо постанывая. — Ладно, ладно. А что если тебе сбежать? Я серьёзно. Пусть здесь он весь из себя крутой и всемогущий, но он же не полетит за тобой в Штаты! В Калифорнию там... или в Нью-Йорк! Э-э... ну... Айщ, это единственные два города, которые я знаю. — И на что я там буду жить? На улице? Я даже по-английски толком говорить не умею! А как же Дахён? Я не могу бросить её здесь одну. Что если они... что если они причинят ей вред из-за того, что не смогут найти меня? Что если Веном достанет меня и там? — Побег исключён, — Феликс угрюмо покачал головой. — Тогда как насчёт спрятаться внутри страны? Как насчёт Пусана? Ты мог бы отсидеться в доме моих родителей. Если вести себя тихо, он тебя в жизни не найдёт... — Найдёт, — отрезал Феликс. — У человека такого уровня наверняка есть свои люди и в Пусане, и на Чеджу, и в Тэгу — везде, куда бы Джисон ни попытался сунуться. Он достанет его откуда угодно. Чонин тяжело вздохнул: — Ну так реши эту проблему сам! Ты же у нас богатенький! Просто дай ему эти пятьдесят пять миллионов вон! — Ты с дуба рухнул? Мой отец мне такую сумму даже в завещании не оставит. Он меня за одну только просьбу прибьёт. Раздался звонок на урок. Студенты вокруг зашуршали, собирая подносы; их обыденная, весёлая суета резко контрастировала с паникой, охватившей троицу. На оставшуюся часть дня у них были разные пары. Чонин перегнулся через стол, крепко сжав предплечье Джисона: — Слушай меня внимательно. Мы во всём разберемся, все втроём. Я напишу тебе вечером, ладно? Просто... постарайся вспомнить, где ты мог оставить этот чёртов кокаин! Очень тебя прошу. Джисон изо всех сил пытался разделять оптимизм Чонина. Но как бы он ни прокручивал ситуацию в голове, любой расклад казался глухим тупиком. Бежать? Прятаться? Пойти в полицию? Всё это выглядело бессмысленным, словно попытка сдержать цунами бумажной плотиной. Какая бы дорога ни рисовалась в его воображении, конец у неё всегда был один — неизбежная расплата и жестокая смерть от рук «Гадюк» за преступление, которого он даже не помнил. Он сжал кулаки, заставляя панику осесть чуть глубже. Нельзя думать об этом сейчас, не здесь. Отодвинув поднос, Джисон подхватил сумку и поднялся со стула. Когда он выходил из столовой, пробираясь сквозь плотный поток студентов, у него внезапно перехватило дыхание. Посреди людского моря ему на долю секунды почудилось кое-что — мелькнувший чёрный силуэт, смутно знакомая фигура, наблюдающая за ним издалека. Но прежде чем он успел присмотреться и подтвердить догадку, от которой сознание уже кричало от ужаса, силуэт растворился, поглощённый толпой. В груди болезненно сдавило. «Это не он. Это просто не в состоянии быть он. У меня уже крыша едет», — подумал Джисон, вцепляясь в ремень сумки так, словно она была единственной соломинкой, удерживающей его в вертикальном положении. Он поднялся на второй этаж, изо всех сил концентрируясь на потёртой напольной плитке под ногами и мысленно прокручивая одну и ту же мантру: «Не думай о "Гадюках". Не думай о Веноме. Не думай о птице. У тебя ещё есть время. Сосредоточься на учёбе. Сосредоточься на учёбе». Чтобы отвлечься, он принялся мысленно повторять периодическую систему Менделеева. Водород, гелий, литий, бериллий... Он тихо напевал мотивчик, который сам же придумал ещё в средней школе, отчаянно пытаясь вернуть в свою жизнь хоть какое-то подобие нормальности. Глубокий вдох. «Всё хорошо, Джисон». Ещё один глубокий вдох. «Всё абсолютно нормально». Но стоило ему приблизиться к дверям лаборатории органической химии, как вся его мантра с треском провалилась. Шаги Джисона замедлились. У стены, небрежно прислонившись к ней спиной, стоял мужчина, который выглядел настолько чужеродно в этих стенах, словно сошёл прямиком со страниц глянцевого журнала. Обтягивающие джинсы и чёрная кашемировая рубашка идеально подчеркивали его широкие плечи — те самые плечи, которые Джисон, как ему казалось, видел в толпе столовой несколько минут назад. Острая линия челюсти, аккуратно уложенные темные волосы и пронзительный, гипнотизирующий взгляд делали его похожим скорее на кинозвезду, чем на... Венома. Сердце Джисона ухнуло куда-то вниз. Мир вокруг накренился и, казалось, начал плавиться прямо под ногами. Нет, этого просто не могло быть. Веном ни за что не пришёл бы сюда, в его университет, чтобы караулить у лаборатории за целых десять дней до назначенного срока. В конце концов, Джисон потерял всего два несчастных килограмма. Для человека с таким статусом это наверняка была капля в море, у него должны быть сотни килограммов этого дерьма. Он бы не стал марать руки и разбираться с Джисоном лично. Для этого у него есть люди — тот же Бан Чан. Это просто игры его собственного разума, верно? Наслоение хронического недосыпа и дикого стресса. Определённо, всё дело в стрессе. Джисон мёртвой хваткой вцепился в сумку и буквально заставил себя пройти — точнее, пробежать — прямо мимо него, зажмурив глаза так сильно, как только мог. «Его здесь нет. Он мне кажется. Я всё это выдумал». Не открывая глаз, он на автопилоте пересёк лабораторию и опустился на своё привычное рабочее место у окна. Сделал судорожный вдох, пытаясь успокоиться. — Видишь? — едва слышно прошептал он сам себе. — Это всё твоё воображ... — Здравствуй, Хан Джисон. — ...А-А-А-ение! Веном слегка нахмурился, склонив голову набок. С глазами, округлившимися от первобытного ужаса, Джисон с такой силой подорвался со своего места, что едва не перевернул парту. Несколько человек обернулись на шум, но никто не поспешил к нему на выручку, как ему того хотелось — они понятия не имели, кто этот незнакомец. И они даже близко не могли предположить, что присутствие этого человека в комнате означало для Джисона, который сейчас застыл аки памятник, отчаянно надеясь: если он не будет двигаться и совершать резких движений, Веном просто растает в воздухе или превратится в кого-то из его занудных одногруппников. — Прошу прощения, а вы, собственно, кто? — резко спросила профессор Ким, прорезая поднявшийся шум. — О, профессор Ким, — с абсолютной уверенностью произнес Веном, извлекая из кармана сложенный вдвое листок бумаги. Его голос лился мягко и гладко, словно мёд; этот человек явно годами оттачивал искусство вводить людей в заблуждение. — Я перевёлся в эту группу. Мне очень хотелось получить побольше практического опыта в органическом синтезе. Мой друг, Хан Джисон, порекомендовал мне этот курс. Джисон ошарашенно моргнул, не в силах переварить происходящее. Всё это не укладывалось в голове. Веном притворился студентом просто ради того, чтобы поиздеваться над ним? Или зачем? Он что, реально превращает в психологическую пытку жизнь каждого, кто имел неосторожность ему насолить? Сначала эта чёртова птица, теперь вот это. Что, чёрт возьми, было такого особенного в том кокаине, что ради него главарь мафии решил лично уничтожить ментальное здоровье Джисона? Профессор Ким перевела взгляд с бумаги на Венома: — Перевод в последний момент? Довольно необычно. Веном улыбнулся — лёгкой, обезоруживающей улыбкой, способной приручить самую ядовитую змею: — Искренне надеюсь, что это не станет проблемой. — Ни в коем разе. — Джисон едва не разрыдался, когда профессор произнесла это, после чего её строгий взгляд переместился на него. — Что ж, вижу, сегодня вы решили работать в паре с Хан Джисоном. Советую вам раздобыть средневековые рыцарские доспехи прежде, чем мы начнём. Сегодня мы синтезируем всего лишь аспирин, но я не удивлюсь, если он каким-то образом умудрится урегулировать здесь взрыв и снова эвакуировать весь факультет. — Не переживайте, профессор. Я лично убью его, если он сделает что-то не так. — Он повернулся к Джисону и едва слышно прошептал: — Ведь так, птичка? Джисон промолчал. Он физически не мог выдавить из себя ни звука. — Как я уже говорила, — монотонно продолжила профессор Ким, демонстрируя мензурку с прозрачной жидкостью, — сегодня наша цель — синтез ацетилсалициловой кислоты. Начнём с соединения салициловой кислоты и уксусного ангидрида. В качестве катализатора используйте серную кислоту... Уже через пару минут Джисон окончательно забил на попытки слушать лекцию. Всё его внимание было приковано к человеку, сидевшему на соседнем стуле. Веном с неподдельным интересом выслушивал инструкции и одаривал невинными улыбками каждого, кто бросал на него взгляд. — Боже, какой он красавчик, а? — Я его раньше вообще здесь не видела! — Как думаешь, он придёт на следующей неделе? — ...поэтому работать строго в вытяжном шкафу и предельно аккуратно обращаться со стеклянной посудой, ясно? Этот процесс включает работу с реактивами, которые могут быть опасны при небрежном обращении. Просто внимательно следуйте моим указаниям на каждом этапе. Всем всё понятно? Отлично. Руки Джисона ходили ходуном, пока он судорожно листал учебник в поисках методички к лабораторной. Он успел только взвесить салициловую кислоту и залить её нужным раствором, когда Веном наконец подал голос, заставив младшего от неожиданности запороть следующий шаг. — У меня сегодня образовалось немного свободного времени, — негромко произнёс он, не сводя глаз с профессора. — Подумал, почему бы не навестить тебя, чтобы мы могли вместе поехать и забрать мою посылку. Джисон отчаянно пытался спасти шипящую, превращающуюся в липкое месиво смесь прежде, чем это убожество заметит преподаватель. Сердце колотилось где-то в горле. — У меня её нет. — Значит, ты выбрал вариант с выплатой пятидесяти пяти миллионов вон. Что ж, тоже неплохо. Рука Джисона сорвалась, едва не опрокинув бутыль с серной кислотой. Он судорожно перехватил её в воздухе, чувствуя, как пульс оглушительным набатом бьёт в ушах. — Аккуратнее, — с наигранным беспокойством проговорил Веном, обжигая ухо Джисона своим теплым дыханием. Он перехватил горлышко бутылки, помогая удержать её в равновесии. — Мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал. Так как насчёт оплаты? Чек? В какой банк поедем? — У меня... у меня нет таких денег. На заднем плане громом разносился голос профессора Ким: — ...и я повторяю, никакого прямого нагрева! Тщательно следите за температурой... — Серьёзно? — Веном никак не отреагировал на слова Джисона; он чётко следовал инструкциям профессора на следующем этапе, плавно включая нагрев. — Так не пойдет, Хан Джисон. Абсолютно не пойдет. Впрочем, полагаю, у тебя в запасе ещё целых десять дней. Даже не поворачивая головы, Джисон кожей чувствовал, что Минхо улыбается. По одной ему известной причине он выглядел более чем довольным. — Никакого давления. Вокруг них вовсю кипела работа, одногруппники увлечённо возились со своими реактивами, даже не подозревая о том, какой сокрушительный ураган бушует в истерзанной душе и сердце Джисона. Присутствие Венома буквально парализовало его. Он был слишком близко, слишком огромный, слишком всепоглощающий. Он словно высасывал весь кислород и энергию из помещения, пока сама комната не превратилась в пустую, безжизненную коробку, где не осталось ничего, кроме него самого. Стены, казалось, прогибались под тяжестью его порочного существования. Рядом с ним Джисон чувствовал себя руиной. Он весь зажался, руки крупно дрожали, и он косячил буквально на каждом шагу их совместной работы. Каждый раз, когда он тянулся за очередным инструментом, он либо проливал содержимое, либо что-то ронял. Перелил одного реактива, недолил другого. Все знания и выдержка, на которые он обычно полагался в лаборатории, испарились, словно принадлежали какому-то другому человеку. Это был чистой воды провал. Профессор Ким несколько раз сделала ему строгий выговор, окрестив их с Веномом варево сначала «грядущим извержением вулкана благодаря Джисону», затем «скорее древесным углём, чем аспирином благодаря Джисону», и под конец — «мы выбрались отсюда живыми, спасибо тебе, Джисон». Когда они начали приводить в порядок рабочее место, Джисон со страхом думал о том, что будет дальше. Продолжит ли Веном преследовать его? Или наконец уйдёт? — Ты в последнее время слишком много болтаешь со своими дружками, — небрежно заметил Веном, пока Джисон на нервной почве яростно намыливал огромную стеклянную колбу. — Планируете что-то, а? Рука Джисона дрогнула, мыльная вода брызнула прямо на рукава куртки. Он поспешно поставил сосуд на сушилку, его дыхание окончательно сбилось: — Я... я не понимаю, о чём вы. Веном многозначительно усмехнулся. — Я не... я просто... — Хм-м, — протянул старший. — Пока ты не пытаешься делать глупостей вроде побега или сокрытия того, что натворил, всё будет в полном порядке. В сотый раз за этот бесконечный день весь мир с грохотом обрушился прямо на голову Джисона. Веном говорил об их разговоре с друзьями в столовой. Значит, он был где-то там, рядом, и слышал каждое слово. Это всё его вина. Ему не следовало никому открываться; не следовало впутывать ребят. Он никогда бы себе не простил, если бы Веном причинил вред Чонину и Феликсу. — Нет, господин! Я бы никогда в жизни! — в панике выкрикнул Джисон так, словно сама мысль о побеге была самым отвратительным преступлением на свете, хотя в реальности он, вообще-то, вполне серьёзно её рассматривал. — Вот и славно. Пара подошла к концу. — Ну и как вам? — Профессор Ким обратилась прямиком к Веному. — Знаю, вам достался далеко не самый блестящий напарник... Возможно, Джисону стоит переквалифицироваться на квантовую химию. Там хотя бы в случае его ошибки вселенная схлопнется в каком-нибудь альтернативном измерении, и нам не придётся отмывать столы. Но я искренне надеюсь, что этот урок был для вас полезен. Кое-кто из одногруппников тихонько захихикал, отчего Джисон почувствовал себя ещё более ничтожным, чем обычно. — Мне понравилось, — Веном не спеша поднялся со своего места. — Но вы должны знать, что он просто выгораживал меня. Это я запорол весь эксперимент. Джисон был очень любезен ко мне. Возможно, он совершил парочку незначительных ошибок, но я бы не стал его винить. Вы слишком сильно на него давите. Уверен, у него ещё полно времени, чтобы всё исправить до того, как вы снова решите публично смешать его с грязью перед всей аудиторией в той «высокопрофессиональной» манере, которую продемонстрировали сегодня. Он одарил профессора улыбкой, но на этот раз в ней не было и капли той фальшивой вежливости, с которой он переступил порог лаборатории. Это была холодная, полная неприкрытого сарказма ухмылка. — К сожалению, вынужден признать, что этот курс мне не подходит. Спасибо, что позволили присутствовать сегодня. Очень жаль, что мне так и не удалось увидеть тот самый взрыв, о котором вы упоминали. С этими словами его натянутая улыбка мгновенно исчезла, и он чеканным шагом вышел из аудитории, ни разу не обернувшись. Профессор Ким, судя по всему, окончательно лишилась дара речи, пребывая в полнейшем замешательстве. Ровно так же, как и сам Джисон. Как бы он ни всматривался в пустой дверной проём, пытаясь осознать случившееся, его мозг наотрез отказывался это воспринимать. Веном просидел целых два часа, притворяясь обычным студентом, методично уничтожал нервную систему Джисона, сыпал завуалированными угрозами в точности как вчера, когда подбросил к его дверям умирающую птицу в качестве больного символа его собственной участи... И всё это ради того, чтобы в итоге заступиться за него перед преподавателем и взять на себя вину за сорванную лабораторную? Студенты начали собирать вещи и расходиться. Оглушённый и чувствующий подступающую тошноту, Джисон кое-как запихнул учебник и тетради в сумку, мечтая только об одном — исчезнуть отсюда как можно скорее. Он буквально протиснулся сквозь толпу на выход и пошёл по коридору, низко опустив голову. Поравнявшись с окном, он остановился и прижался лбом к прохладному стеклу. На мгновение он сфокусировал взгляд на блёклом небе, наблюдая за стайкой птиц, грациозно парящих над пожелтевшими кронами деревьев и корпусами кампуса. Вид птиц заставил желудок снова болезненно сжаться. Они были лазоревыми. Джисон тяжело вздохнул, напоминая себе, что нужно перетерпеть всего одну пару, после чего он сможет поехать домой, поужинать с Дахён и попытаться забыть этот кошмар хотя бы на несколько часов. «Держись. Ещё совсем немного». Однако стоило ему развернуться, чтобы направиться к следующей аудитории, как открывшаяся картина заставила его застыть на месте как вкопанного. Он так и остался стоять посреди коридора с безвольно повисшей в руке сумкой; бледные лучи солнца подсвечивали его исказившееся от шока лицо, пока мимо него, смеясь и болтая, равнодушно проходили толпы студентов. Феликс и Веном?.. В самом конце коридора Феликс о чём-то яростно спорил с Веномом. Из-за приличного расстояния Джисон не мог разобрать ни единого слова, но лицо Феликса было искажено яростью, а его жесты выглядели резкими и обвиняющими. Веном же, напротив, выглядел абсолютно спокойным — скорее даже скучающим. Судя по тому, с какой злостью Феликс смотрел ему прямо в глаза и как бесцеремонно схватил его за локоть, они явно были знакомы. Эта безмолвная для Джисона сцена длилась от силы секунд тридцать, после чего оба парня резко развернулись и вместе скрылись за дверью каморки уборщика. Джисон на автопилоте сделал шаг в их направлении ещё до того, как его мозг успел сообразить, что он вообще творит.