Venomous (Minsung)/Ядовитые (Минсоны)

Каморка уборщика когда-то была обычным учебным классом. В ней — как и во многих старых корейских школах — было два входа. Дверь, через которую вошли Феликс и Веном, и дверь в задней части класса, к которой сейчас намертво прирос ухом Джисон. Он крепко сжимал дверную ручку, изо всех сил пытаясь расслышать приглушённые голоса, доносившиеся изнутри. — Нет, ты послушай меня! — донёсся до него яростный, низкий голос Феликса. — Ты обещал, что не станешь проворачивать с ним свои ебучие психологические трюки... КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ПРЕСЛЕДУЕШЬ ЕГО? ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ЗДЕСЬ ЗАБЫЛ? Джисон уловил лишь обрывки тихого, вкрадчивого ответа Венома: — Мои личные дела... ты же понял, почему... мне нужно... — Да брось, должен быть другой способ! Джисон едва заметно приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь одним глазом. Феликс и Веном стояли в самом конце класса, их силуэты чётко выделялись на фоне треснувшей классной доски. Повсюду были разбросаны пыльные коробки, сломанная мебель и хозяйственный инвентарь. Вдоль стен тянулись массивные металлические стеллажи, которые закрывали окна и блокировали тот скудный свет, что пытался пробиться с улицы, отчего комнату заволакивали густые сумерки. Прямо у входа стоял огромный шкаф. Совершенно бесшумно Джисон скользнул внутрь и быстро присел за ним, плавно притворяя за собой дверь. На лбу выступил холодный пот; воздух вокруг словно стал гуще, дышать становилось всё труднее. — Его было очень сложно найти, — теперь Джисон отчётливо слышал голос Венома. — А заграбастать его в свои лапы будет ещё сложнее. Он не закончит так же, как... — Поаккуратнее с выражениями, Феликс. Ты, часом, не забыл, кто я такой? Я ведь могу тебя убить. Эти слова ударили по Джисону как хлыст, но Феликса они, кажется, ни капли не задели. — Ой, напугал, прямо поджилки трясутся. Ты просто кусок дерьма. — Пол жалобно скрипнул, когда Феликс сделал несколько шагов навстречу Веному. — Ты охотишься за ним, и я понятия не имею, как именно ты планируешь зажать его в угол, но помяни моё слово — я во всём разберусь. И когда это случится, я уничтожу всё, что тебе дорого. Отправлю тебя обратно в ту грязную дыру, из которой ты вылез! Чеджу, да? Вот где вы теперь все прячетесь? Вот куда тебя упекла твоя мамочка? Тебя никто не видел годами, вся чертова семья думала, что ты сдох — что, к слову, было бы огромным облегчением, — а ты возвращаешься в Сеул и за каких-то три месяца разрушаешь вс... — Знаешь, ты мог бы быть и повежливее. Все те годы, что мы не виделись, я вел себя крайне дружелюбно, оставаясь в тени. Я даже подкинул работу твоему ненаглядному бойфренду. Чанбин, верно? Ну разве я не душка? Разве я был к тебе несправедлив с тех пор, как вернулся? О чём тебе вообще переживать? — Не смей к ним приближаться! — голос Феликса сорвался на отчаянный, надломленный крик. — Оставь их в покое! Ты не имеешь права! — Как и ты. Или ты уже забыл, что натворил? Забыл, ради чего ты пошёл на это, кузен? На мгновение в комнате повисла оглушительная тишина. Кузен. Лицо Джисона исказилось от дикого замешательства и неверия. Казалось, рёбра сжали сердце и лёгкие в тиски, полностью выкачивая из него воздух. Кузены? Его сейчас вырвет. Феликс знал. Феликс знал абсолютно всё. Он знал о людях, которые превратили жизнь Джисона в ад, знал о человеке, который едва не лишил его жизни в тот день и вполне может сделать это через десять суток. И при всём этом Феликс лгал ему прямо в глаза. Он знал обо всём, возможно, ещё до того, как всё закрутилось, но умело притворялся дурачком. Он заставил Джисона во всём признаться Чонину, читал ему нотации о честности, о дружбе. А сам всё это время скрывал столь жуткую тайну. Веном был его двоюродным братом. — Ты не имеешь права, Ли Минхо! — снова закричал Феликс. И вновь их накрыла тишина, которая через секунду сменилась жуткими, хриплыми звуками. Задушенным, судорожным хватом воздуха. Джисон рискнул. С сердцем, бьющимся где-то в районе подбородка, он осторожно высунулся из-за шкафа и похолодел: Минхо душил Феликса. Джисон тут же упал на колени, едва не потеряв равновесие — все его инстинкты орали о том, что нужно броситься вперед и защитить друга. Минхо намертво прижал Феликса к стене, удерживая его в нескольких дюймах над полом одной лишь сильной, покрытой вздувшимися венами и заметно подрагивающей рукой. Помоги ему. Я должен ему помочь. Лицо Феликса за считанные секунды сменило цвет с бледного на пунцовый, а затем на фиолетовый; он отчаянно пытался вырваться, обеими руками царапая и колотя по ладоням Минхо. Помоги ему! — вопило сознание Джисона, но сам он словно прирос к полу, скованный парализующим ужасом. — От... — хрипел Феликс, задыхаясь. — Отпу... сти ме... ня! Джисон почувствовал, как к глазам подступают горячие слёзы. Ну почему он не может вмешаться? Почему не может сделать хоть что-нибудь? Он просто стоял и смотрел. Как трус. Минхо продолжал вдавливать Феликса в стену, приподнимая всё выше, пока тот не задел головой стеллаж. На пол с грохотом полетели какие-то инструменты и моющие средства. Старший глухо прорычал: — Никогда. Ни одной живой душе. Не смей называть моё имя. Не произноси его. Даже думать о нём не смей. Понял? Феликс исступлённо закивал, вены на его лице вздулись и потемнели. — «Ликси», да? Ведь так я тебя когда-то звал? Феликс продолжал судорожно кивать, цепляясь пальцами за любую поверхность, до которой мог дотянуться. — Хороший мальчик. Минхо резко разжал пальцы, и Феликс с глухим стуком повалился на пол, закашлявшись и жадно хватая ртом воздух. Вокруг него поднялось облако пыли; он сжался в комок, содрогаясь всем телом. — Ты выйдешь отсюда и будешь вести себя так, словно ничего не произошло, — ледяным тоном скомандовал Минхо. — Будешь и дальше делать вид, что мы незнакомы. И не смей совать свой нос в наши дела с Джисоном. Он мой должник, и он заплатит сполна. — Твой старый дом... — прокашлялся Феликс. — Тот особняк в Сонбук-доне, на улице Чильму... Хочешь сказать, ты не можешь забрать оттуда еще пару брусков? Неужели нельзя оставить его в покое из-за двух жалких килограммов?.. Минхо резко опустился на корточки и сжал челюсть Феликса мёртвой хваткой, грубо заставляя его заткнуться. — Повторяю для особо одарённых. Мы не встречались. Ты меня не знаешь. И в мои дела ты не лезешь. — Он с силой оттолкнул его от себя, отчего Феликс знатно приложился затылком о стену. Они смотрели друг на друга с неприкрытой ненавистью, а по щекам Феликса катились слёзы. — Хён Минхо... Вот как я тебя когда-то звал. У Джисона болезненно сжалось сердце от того, сколько сокрушительного отчаяния было в голосе друга. Не в силах больше выносить это зрелище, он отвернулся и бессильно прислонился спиной к обшарпанной стенке шкафа. Это всё его вина. Если бы он по глупости не потерял ту посылку, ничего бы этого не случилось. Феликсу не пришлось бы страдать. Никогда бы из-за него не страдал. Проигнорировав последние слова кузена, Минхо отчеканил: — Я сдержу своё обещание, данное тебе, но ты будешь сидеть тише травы и позволишь мне разобраться с этим долгом так, как я посчитаю нужным. И только когда всё закончится, мы вернемся к нашему уговору. — Уходи, — проплакал Феликс. Минхо поднялся на ноги. — Уходи! И он ушёл. Джисон понимал, что Феликс выйдет нескоро. Он планировал незаметно выскользнуть из каморки через ту же дверь, через которую вошёл, но на этот раз удача была явно не на его стороне. Он наступил на какую-то железку и, не успев даже сообразить, что происходит, совершил красивый кульбит, полетев лицом прямиком в гору картонных коробок. — О-ох... — простонал он, пытаясь приподняться и неловко выпутываясь из этого хлама. — Джисон?! — Феликс уставился на него, ошарашенный до глубины души. — Ты-то какого хера забыл в этих коробках? — Дверь искал. Феликс помог ему подняться на ноги. — Чёрт, ты давно здесь?! Джисон всплеснул руками: — Ну а ты давно стал кузеном Венома?! — С самого рождения, ты придурок или как? — Я... Ну, в общем, я всё слышал. Ты мог бы сказать мне ещё вчера. Хотя бы то, что он твой родственник, если уж на то пошло. Феликс обречённо вздохнул, опустив взгляд в пол. — Прости, — произнёс он с той же бесконечной тоской, что и пару минут назад. — Пожалуйста, прости меня. В моей жизни есть много дерьма, о котором у меня просто не хватало духу рассказать ни тебе, ни Чонину. И клянусь, это вообще не потому, что я вам не доверяю или хотел наврать. Просто это позорно, глупо и аморально — то, в какой семье я вырос. Джисон промолчал, надеясь, что его молчание подтолкнет Феликса продолжить без лишних расспросов. — Мой отец... преступник, — с видимым трудом выдавил Феликс. — Он крупная шишка в другой банде, называется клан Пак. Веном... ну, Минхо, мой двоюродный брат... он сын покойного босса, так что изначально тоже был частью клана. До того дня, как его отца убили. Моя тётя Гарён тогда бесследно исчезла, вернулась через несколько лет и создала «Гадюк». Я видел её пару раз, а вот Минхо не встречал с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать. Он вернулся всего несколько месяцев назад, чтобы занять место матери — она сейчас в больнице и больше не может управлять делами. Я не знаю, что с ним произошло за это время. Он... он превратился в настоящего монстра. Наотрез отказывается от собственного имени, не смеётся, не плачет, вообще ничего не делает — просто дышит и сверлит тебя взглядом, будто видит насквозь все твои мысли... Ведёт себя как робот, у которого вырезали душу. А ведь когда-то он был абсолютно нормальным. Раньше он был совсем другим. Джисон слушал затаив дыхание, пока подробности рассказа Феликса обволакивали его, словно тяжёлый, удушливый туман. Убийство... Исчезновение... Монстр... Преступник... Отец. Отец Феликса — преступник... Всё это звучало как дешёвая выдумка, как дурацкая история, после которой кто-то должен выпрыгнуть из-за угла с криком: «С первым апреля!». — Я боюсь его, — едва слышно прошептал Феликс. — Вот почему я ничего не сказал вчера вечером. Я собирался, честно, просто хотел сначала получше понять, что вообще происходит... но так до сих пор ничего и не выяснил. Джисон судорожно выдохнул: — Нет, это какой-то бред. Я, должно быть, знатно ему поднасрал, раз он так взъелся на меня... Может, я сболтнул какую-то глупость, пока они держали меня в заложниках? Я ведь почти ничего не помню из той ночи. Он вообще со всеми так поступает? — Я не знаю. Я вообще ничего о нём не знаю. — А те странные вещи, о которых он говорил? Что у него против тебя? Феликс отвёл взгляд: — Это старые семейные разборки. Глупости... Это неважно. — Ты тоже один из них? Из этого клана, я имею в виду? — Нет. По крови — да. Именно поэтому отец меня и ненавидит, потому что я наотрез отказался вступать в их ряды. Он до сих пор давит на меня... я ведь его единственный сын... Но нет. Я ненавижу их всех. Ненавижу то, чем они занимаются, ненавижу их грязные деньги, само их существование. Мне тошно от одной мысли, что во мне течёт эта испорченная кровь. Именно поэтому в прошлом году я сдал Чанбина руководству университета, когда узнал, что он варит кокаин прямо в наших лабораториях, и поэтому расстался с ним. Меня по горло задрали преступники вокруг, и человек, которого я любил сильнее жизни, стал одним из них. Я просто пытался его остановить. Но было слишком поздно. «Гадюки» уже завербовали его и провели инициацию к тому моменту, как я обо всём прознал. Он уже успел набить их татуировку. Феликс закинул руки за шею, замолчав и глубоко задумавшись. Вокруг них воцарилась такая мёртвая тишина, словно само время остановилось. Джисон к этому моменту уже едва ли не задыхался от переизбытка информации. — Знаешь, ты всё-таки мог бы попробовать сбежать, — нарушил тишину Феликс спустя какое-то время. — Но тебе придётся уехать очень далеко, в какое-нибудь максимально глухое место, и сменить имя. Джисон тут же вспомнил слова, которые Минхо обронил на паре: «Пока ты не пытаешься делать глупостей вроде побега... всё будет в полном порядке». Он прекрасно понимал: если он сбежит, Минхо отыграется на его близких. На Феликсе, Чонине, Дахён. Он не мог так рисковать. — Единственное далёкое место, куда я сейчас побегу — это домой, — резюмировал Джисон. На сегодня с него точно хватило. — Прогуляю молекулярную биохимию и пойду помогу Дахён с ужином. — Боже, ты же завалишь этот несчастный предмет. Снова. — Ой, отстань, мне жить осталось всего десять дней. Я точно не собираюсь тратить их на молекулярную биохимию. — Эй, не говори так, — попросил Феликс. — Мы что-нибудь придумаем. Джисон выдавил улыбку: — Знаю. Но стоило ему обнять Феликса на прощание и выйти из каморки уборщика, как ему безумно захотелось взять свои слова обратно. Единственное, что он знал наверняка — ему никогда не выплатить этот долг. Ему ни за что не выбраться из капкана Минхо целым и невредимым. Домой он шёл с огромным, тяжёлым комком в желудке. — ...ну и короче, тогда я совершенно случайно узнала, что эта мымра в открытую высмеивала меня перед всеми за то, что я «в моём возрасте» всё ещё «надеюсь» стать врачом... Дахён с глухим стуком водрузила огромную кастрюлю с рамёном прямо в центр обеденного стола; клубы пара поднимались над золотистым бульоном, окутывая её руки. — Ой, горячо! Айщ! — Она весело захлопала в ладоши, после чего врубила маленький телевизор на кухонной тумбе для заднего фона. — Так, на чём я остановилась? Точно. И мало того, после всего этого дурдома в операционной, доктор Пак попросил меня задержаться ещё на два часа. Вот просто представь меня в тот день: отпахать пятнадцать часов практически без перерывов в месте, где, как ты только что выяснил, все поголовно перемывают тебе кости за спиной. — Мне так жаль тебя, Нуна. Ты же так совсем перегоришь со всеми этими бесконечными подработками... а тут ещё и это. — Джисон открыл баночку сидра «Chilsung», делая быстрый глоток; шипучая, сладкая прохлада приятно прошлась по горлу, контрастируя со сгустившимся паром душной кухни. — Ой, да не надо меня жалеть, — Дахён присела рядом с ним, и её палочки тут же нырнули в жареный рис. Девушка коварно усмехнулась: — Доктору Паку в конце смены стало настолько неудобно передо мной, что он сам предложил повысить мне ставку. Эти гадины, небось, лопнули от зависти, когда узнали. О, сладкая месть! Джисон радостно и одобрительно ахнул, запуская свои палочки в общую кастрюлю с рамёном, чтобы снять пробу. Он быстро втянул в себя лапшу, чувствуя, как губы приятно покалывает от остроты специй. — К тому же, — добавила Дахён между делом, аппетитно хрустя кимчи, — я ведь стараюсь ради нас двоих. Счета растут, а я хочу, чтобы у тебя всегда было всё самое лучшее. Новая одежда, да и телефон тебе не помешает обновить. К Рождеству я точно смогу всё это организовать. — Да не нужно ради меня так убиваться... — Я-а, Хан Джисон, не смотри на меня так! Ты обещал, что позволишь мне баловать тебя, пока ты не получишь диплом! Тебе придётся побыть моим изнеженным младшим братом ещё два года. — Да, Нуна, но только потому, что после моего выпуска мы меняемся ролями. — Знаю, знаю... — Я буду вкалывать за двоих, чтобы ты смогла спокойно поступить в медицинский. И тогда уже я буду тебя баловать. Ты наконец выучишься на врача и за всё время учёбы не будешь работать ни единого дня. Мы ведь так договаривались, помнишь? Она с улыбкой кивнула и протянула ему мизинец. Он переплёл свой палец с её, и они тепло улыбнулись друг другу, скрепляя свою нерушимую клятву. Дахён с самого детства спала и видела, как станет врачом. После смерти родителей, едва достигнув совершеннолетия, она зубами и когтями вырывала у опеки право на кастоди над младшим братом, лишь бы спасти его от их жестокой тётки. Взяв на себя полную ответственность за ребёнка, ей пришлось разрываться на нескольких работах просто ради того, чтобы они не протянули ноги с голоду. Из-за этого полноценный медицинский вуз стал недосягаемой роскошью — слишком дорого и слишком долго, — так что ей пришлось примерить на себя роль медсестры. Годами она пахала в ночные смены, в дневные смены, в двойные смены, по праздникам и выходным — и всё ради того, чтобы у Джисона было абсолютно всё необходимое. Он никогда не выходил из дома без плотного завтрака и никогда не ложился спать голодным. Он ни разу не начинал учебный год без новой пары обуви. Не было такой игрушки, которую он бы захотел и не получил. Дахён буквально гробила своё здоровье, чтобы обеспечить ему достойную жизнь. Именно поэтому Джисон с таким рвением учился на химика — он спал и видел, как устроится на самую высокооплачиваемую работу, какую только сможет найти. Он до безумия хотел вернуть ей этот долг. Исполнить мечту Дахён было главной и самой заветной мечтой самого Джисона. Именно из-за сестры он не мог позволить Минхо или «Гадюкам» отыграться на ком-то другом вместо него. Именно ради неё ему было жизненно необходимо избавиться от этого проклятого долга в кратчайшие сроки. Он ни за что на свете не разочарует её и не позволит никому разрушить то будущее, которое она заслужила. Тихий бубнёж новостного канала из телевизора заполнял уютную тишину, пока они доедали ужин, а пар от еды медленно рассеивался в тёплом свете лампы. «...молятся за её скорейшее выздоровление. Ли Гарён в ближайшее время будет выписана из больницы и вернётся домой, оставив дела позади. Отойдя от дел, бывшая бизнесвумен...» Палочки Джисона замерли на полпути, застав затылок врасплох. Лапша во рту в секунду потеряла всякий вкус. — О, — удивленно протянула Дахён, переводя взгляд на экран, — эта дамочка — пациентка нашей больницы. Джисон с трудом сглотнул: — Да? И что с ней случилось? — спросил он, пожалуй, чуточку слишком поспешно; Дахён даже слегка опешила от такого живого интереса в его голосе. — А, да просто в СМИ ничего толком не говорят, — поспешил объясниться он. — Любопытно стало. — Мне вообще-то нельзя об этом распространяться... Полиция не раскрывает деталей, при каких обстоятельствах это произошло, но у неё огнестрел. Пуля от винтовки. Копы уже несколько месяцев так и снуют туда-сюда из её палаты, но в прессу ничего не просачивается, так что, думаю, там какое-то особо секретное дело. Причём, что самое забавное — ранение-то не то чтобы смертельное. Ей просто попали в плечо, она почти сразу поправилась. Её можно было спокойно выписывать ещё много недель назад. — Тогда почему она до сих пор в больнице, если ранение несерьёзное? В новостях сказали, что её здоровье сильно подорвано. — Психическое здоровье. Сейчас она немного поутихла, но когда её только привезли... Эта дамочка была просто невменяемой. С ума сходила, всё рвалась куда-то уйти, кричала, что «убьёт их». Её круглые сутки напролёт держали под седативными. Она постоянно бредит про какую-то бомбу и семью из Японии, которая должна её навестить. Говорю тебе, у неё крыша поехала. — И к ней вообще никто не приходит? — Приходит. Сын торчит у неё чуть ли не каждый день. Она вообще только его видеть и хочет. Телохранители у её дверей нас, медсестёр, порой даже внутрь не пускают. Как только сюжет о новостях закончился, на экране весело запела реклама стирального порошка. — О, я же сегодня совсем забыла купить моющие средства! — рассмеялась Дахён, мгновенно переключаясь с темы, будто они и не обсуждали ничего серьёзного. — Моя жизнь — это сплошной хаос. Жизнь Джисона тоже была сплошным хаосом. — Нуна, а продать почку — это вообще законно? Дахён аж поперхнулась рисом: — С чего вдруг тебе приспичило продавать почку? — Ну, у меня же останется ещё одна. Если её можно толкнуть, скажем, за пятьдесят пять миллионов вон, я могу это сделать? Будучи уверенной, что брат просто глупо шутит, она весело рассмеялась, закашлявшись в локоть: — Да щас, так я тебе и разрешила! Да и пока ты дождёшься одобрения от какой-нибудь клиники, пройдут месяцы. О-о-о, а бумажной волокиты-то сколько! Остаток ужина они доели в тишине. Джисон больше не рискнул задать ни единого вопроса, который мог бы выдать его опасную тайну. Ему и без того было невыносимо стыдно за то, что он скрывает от неё такую дичь. Помог Нуне помыть и расставить по местам посуду, он молча ушёл к себе в комнату и рухнул на кровать. Нашёл ли он потерянный кокаин? Нет. Может ли он, пользуясь своими познаниями в химии и помощью гениальных друзей, состряпать новые два килограмма? Это была максимально тупая — и максимально незаконная — идея изначально. Может ли он сбежать? Нет, если хочет, чтобы его близкие остались в живых. Может ли он вернуть «Гадюкам» деньги? За оставшиеся десять дней он такую сумму в жизни не достанет. Сухие веки смыкались с трудом, словно ему в глаза насыпали песка, но он был твёрдо намерен уснуть. Сон оставался единственным доступным ему побегом от реальности. Однако прошло совсем немного времени — буквально пять минут бесцельного ворочания под одеялом и ещё парочка обречённых вздохов в подушку, — как в его голове внезапно вспыхнуло сегодняшнее воспоминание, и весь сон как рукой сняло. «Твой старый дом... — прокашлялся Феликс. — Тот особняк в Сонбук-доне, на улице Чильму... Хочешь сказать, ты не можешь забрать оттуда еще пару брусков? Неужели нельзя оставить его в покое из-за двух жалких килограммов?..» Джисон резко сел на постели, широко распахнув глаза. Воспоминание прокрутилось снова, на этот раз медленнее. «Твой старый дом... Тот особняк в Сонбук-доне, на улице Чильму...» Он пулей сорвался с кровати, подлетел к шкафу и натянул первое попавшееся худи с джинсами. Впервые за эти четыре дня Хана Джисона осенила по-настоящему гениальная мысль. И с уже вбитым в карты на телефоне адресом он решительно открыл окно, готовый к прыжку.