Venomous (Minsung)/Ядовитые (Минсоны)

Джисон отправился на поиски старого дома Минхо пешком. За тот час, что он добирался из своего района до Сонбука, каждый автомобильный гудок, доносившийся с проезжей части, и каждый случайный взгляд прохожего заставляли его вздрагивать. Он то и дело сверялся с картой, сжимая липкими от пота, дрожащими пальцами потрескавшийся экран телефона. Почему-то его не покидало стойкое ощущение, будто он совершает нечто глубоко противозаконное. Словно никто не должен был узнать, почему он так быстро шёл этой ночью, натянув чёрный капюшон по самые брови и упрямо уставившись паническим взглядом в землю, скрывая свои тёмно-синие волосы. Его план нельзя было назвать безупречным, но для текущей ситуации он вполне годился: дом наверняка заброшен, а значит, если он всё разыграет правильно, то проскользнёт внутрь и выскользнет обратно незамеченным, точно призрак. В конце концов, у его хрупкого телосложения и неприметности были свои плюсы. Конечно, именно из-за этого он всегда становился идеальной мишенью для жестоких школьных хулиганов, но сейчас он научился превращать свои размеры и скрытность в оружие. Когда нужно было раствориться в толпе, сбежать или пройти незамеченным, он делал это — пускай порой и неуклюже, но осечек не бывало. Худший расклад? Он просто уйдёт ни с чем, но, по крайней мере, он хотя бы попытается. Именно эту мысль он упрямо прокручивал в голове, надеясь, что если повторит её достаточное количество раз, то непрекращающийся удушающий страх и паранойя, терзающие грудь, наконец-то утихнут. Просто иди дальше, — подумал он, тяжело вздыхая. — Просто продолжай идти. Сверкающий ночной пейзаж Сеула сменился мягким, тёплым свечением уличных фонарей, стоило ему приблизиться к району Сонбук, который раскинулся перед ним лабиринтом узких, петляющих улочек. Воздух здесь был заметно прохладнее; тихий ветер доносил до носа Джисона свежий запах хвои и влажной земли. Его ботинки негромко хрустели по неровному асфальту. Парень то и дело прибавлял шаг, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Мерцающий экран телефона тускло подсвечивал его лицо — цель была всё ближе и ближе. С каждым шагом паранойя разрасталась с новой силой, сердце бешено колотилось о рёбра. Темнота сгущалась, улицы окончательно опустели. Ещё сто метров. Последний поворот. Пятьдесят шагов. Двадцать. Пять. Он на месте. Улица Чильму. По телу Джисона пробежали мурашки. Даже отсюда он мог разглядеть многочисленные особняки и частные поместья, разбросанные по бетонным склонам холмов. Некоторые из них были построены в традиционном корейском стиле, другие казались более современными, но у всех них была одна общая, пугающая деталь — деталь, которую Джисон осознал мгновенно. На этой улице никто не жил. По крайней мере, сейчас. Почувствовав слабую вспышку уверенности и понимая, что вся улица практически вымерла, а значит, шансы попасться при взломе минимальны, Джисон убрал телефон в карман джинсов и двинулся дальше по переулку. Заброшенное поместье семьи Ли Минхо. В самом тупике улицы Чильму Джисон замер перед ржавыми железными воротами, вглядываясь сквозь массивные прутья. Это точно оно. Сердце болезненно сжалось. Липкий ужас стал почти осязаемым, он мгновенно растёкся по всему телу, заставляя парня крупно дрожать, пока тот держался за холодный металл. «Кто ещё, помимо Минхо, жил здесь когда-то?» — пронеслось в голове. Почему они уехали? Что произошло за этими воротами? Что со мной сделают, если узнают, что я пришёл сюда? Стоит ли мне вообще это делать? В темноте, в глубине участка, заброшенный особняк высился подобно гигантскому надгробию над забытым кладбищем, скрытый за буйными зарослями неухоженных газонов и покачивающимися соснами. Белый фасад дома превратился в поросшие плющом руины, а его разбитые окна всматривались в нахмуренное лицо Джисона, словно дюжина пустых глаз жуткого существа, затаившегося в ожидании атаки. Джисон с трудом сглотнул, пытаясь переварить увиденное. Этот дом до боли напоминал зловещее поместье Семейки Аддамс в реальной жизни — короче, нечто настолько пугающее, к чему он при обычных обстоятельствах ни за что бы и близко не подошёл. К сожалению, нынешние обстоятельства обычными назвать язык не поворачивался. Сцепив зубы, он толкнул ворота. Они издали жуткий, протяжный стон, который эхом разнёсся в тишине ночи, подобно предсмертному крику. Джисон поморщился, его глаза панически округлились. Он бросил последний параноидальный взгляд через плечо, подсознательно ожидая, что прямо сейчас из кустов выскочит амбал и приставит пистолет к его виску. Однако ничего не произошло. Он был совершенно один. Парень аккуратно протиснулся за ворота, намеренно оставив их приоткрытыми, чтобы в случае чего обеспечить себе быстрый и бесшумный отход, как только он заберёт то, за чем пришёл, и бросится наутёк. Ноги налились свинцом, но он заставил себя двигаться вперед, включив фонарик на телефоне, чтобы хоть немного подсветить дорогу. Гравийная дорожка вела прямиком к особняку, выводя его к монументальным парадным ступеням и слегка приоткрытым входным дверям. Вот так он и попадёт внутрь. Шаги Джисона едва слышным шёпотом отскакивали от мраморного пола, когда он осторожно переступил порог. На его лице отразилось искреннее удивление. Интерьер вовсе не выглядел развалиной, которую он ожидал увидеть. Парень был уверен, что он далеко не первый дурак, решивший забрести сюда — наверняка какой-нибудь бездомный или сбежавший из дома подросток уже натыкался на это место. Но, судя по всему, он ошибался. Мрачный и зловещий, главный холл словно застыл во времени. Создавалось впечатление, будто дом покидали в спешке, но с тех пор к нему никто не прикасался. Толстый слой пыли покрывал каждую поверхность, приглушая некогда роскошные красные ковры, позолоченные зеркала и люстры, которые свисали с потолка подобно призракам — все их лампочки и хрустальные подвески оставались на своих местах. «Почему этот дом до сих пор никто не разграбил? Как он вообще здесь стоит?» Все камеры видеонаблюдения, которые он заметил у ворот и по пути к дому, были старыми, покрытыми грязью и давно разбитыми. И ворота, и парадная дверь были открыты настежь. Любой вор мог спокойно зайти и вынести всё, что душе угодно — собственно, прямо как сам Джисон сейчас, если вдуматься. Так почему же именно он стал первым, кто решился на это? Он на секунду заколебался, прежде чем окончательно закрыть за собой дверь, запечатывая себя внутри этой гнетущей тишины. Сделав глубокий вдох, парень двинулся дальше вглубь коридора, вдоль которого тянулись семейные портреты. Незнакомые лица взирали на него с явным осуждением, их нарисованные глаза неотрывно следили за каждым его шагом. Он замер перед одной особенно большой картиной, чья витиеватая рама покрылась вековой грязью. Люди на холсте были ему абсолютно незнакомы, за исключением одной детали. Волна тошноты подступила к горлу, когда он узнал Ли Гарён — гораздо более молодую версию той женщины, которую он откопал в интернете пару дней назад, когда судорожно искал информацию о «Гадюках». Это был их дом. Осознание ударило по Джисону словно обухом по голове, но он заставил свои расшатанные нервы успокоиться и продолжил путь, напоминая себе о главной цели. Он осторожно поднимался по лестнице, рассекая темноту лучом телефонного фонарика. Каждый скрип старого дерева под его ногами заставлял парня болезненно морщиться, а уровень паранойи взлетал до небес. Ему казалось, что вокруг шепчутся голоса. В каждом тёмном углу ему мерещился Бан Чан с его жуткой ухмылкой и забитыми татуировками руками, из-за которых тот походил скорее на монстра, чем на человека. Он представлял Минхо — Венома, безжалостного лидера «Гадюк», поджидающего его в компании целой армии гангстеров. Мысли в голове неслись на бешеной скорости, подкидывая сотни вариантов того, как именно он сейчас облажается или схлопочет пулю. Но останавливаться было нельзя. Только не сейчас. «Твой старый дом... — прокашлялся Феликс. — Тот особняк в Сонбук-доне, на улице Чильму... Хочешь сказать, ты не можешь забрать оттуда еще пару брусков? Неужели нельзя оставить его в покое из-за двух жалких килограммов?..» Кокаин должен быть где-то здесь. В воображении Джисона уже рисовалась чёткая картинка тайного сейфа или секретной комнаты, забитой до самого потолка аккуратными брикетами белого порошка. Вот только пока что всё, что ему удавалось найти — это пыль и гробовая тишина. Он обыскивал комнату за комнатой. В гостиной с выцветшими диванами и старым роялем, безмолвно застывшим в углу как памятник когда-то звучавшей здесь музыке, ничего не было. Столовая оказалась такой же пустой: длинный стол стоял накрытым, словно в ожидании званого ужина, который так никогда и не состоится. Даже библиотека, уставленная высокими стеллажами с подгнившими книгами, не хранила никаких секретов, кроме стойкого запаха затхлой бумаги. К тому времени как парень добрался до коридора второго этажа, страх уже буквально разрывал его изнутри. Что-то было не так. Он чувствовал это — удушающее, давящее чувство в груди, из-за которого каждый вдох давался с огромным трудом. И всё же он упорно шёл вперёд. Первая спальня, которую он проверил, ничем не примечательна, кроме того факта, что слой пыли здесь был настолько плотным, что полностью поглощал звук его шагов. Вторая комната оказалась точной копией первой. За третьей дверью обнаружилась ванная, за следующей — очередная спальня. И вот он дошёл до двери в самом конце коридора. Мороз пробежал по коже Джисона, когда его ладонь зависла над дверной ручкой. Именно от этой двери исходило какое-то липкое, совершенно неправильное ощущение. Воздух здесь казался ещё тяжелее, он был пропитан едва уловимым, но удушающим напряжением, от которого волоски на теле вставали дыбом. С трудом сглотнув, он повернул ручку. Луч фонарика заметно задрожал, когда парень повёл им по комнате. Кровь. Она была повсюду — брызги на деревянном полу, размазанные подтёки на стенах. Все поверхности были испачканы ею. Грудь Джисона сдавило, пульс оглушительным набатом застучал в ушах, а по венам разлился первобытный ужас. Он попятился на шаг назад, свободной рукой цепляясь за дверной косяк, чтобы удержать равновесие и не упасть. Под засохшими бурыми пятнами комната выглядела так, словно принадлежала маленькому мальчику. Синие стены, обвешанные постерами, разбросанные по полу кроссовки и футболки, незаправленная постель. Это место до безумия напоминало Джисону его собственную спальню, с той лишь разницей, что его комната была куда меньше похожа на декорации к Хэллоуину. Каждая клеточка его тела умоляла его бежать отсюда к чёртовой матери, забыть про долбаный кокаин, про цель визита и просто оставить этот проклятый дом позади. Но он почему-то не мог. Ещё не время. Ноги двигались словно сами по себе, помимо его воли. Стараясь не наступать на кровавые следы на полу, парень повёл фонариком и выхватил из темноты ещё одну жуткую деталь: покрытую толстым слоем пыли фотографию, стоявшую на ночной тумбочке в двойной стеклянной рамке. Джисон просто не смог удержаться и взял её в руки. Вытерев пыль рукавом худи, он принялся разглядывать яркий снимок. На нём был изображён пухленький маленький мальчик, греющийся в тёплых объятиях своих родителей. У ребёнка была очаровательная, слегка кривоватая улыбка, а глаза сияли ярче звёздного неба. Но этот мальчик... Джисон судорожно выдохнул: «О боже...», когда леденящая душу догадка ударила в грудь. Этим маленьким мальчиком был Минхо. Джисон и подумать не мог, что когда-либо способен испытать жалость к кому-то вроде Минхо, но... почему его детская спальня была буквально залита кровью? Феликс был прав — Минхо действительно когда-то был самым обычным ребёнком. А ещё его лицо казалось странно знакомым. Будто Джисон уже видел его где-то раньше, но никак не мог вспомнить, где именно. Что случилось с Минхо? Кто погиб в этой комнате? И кто совершил это убийство? Может... это был он сам? От одной только мысли волоски на затылке Джисона встали дыбом. Он поспешно вернул фотографию на тумбочку и ещё раз внимательно осмотрелся. Он находился в самом сердце вымершего района, внутри заброшенного особняка, пытаясь украсть наркотики, чтобы возместить ущерб за другие наркотики, которые он случайно спёр у самого опасного преступника в Южной Корее. У Венома, которому, блять, и принадлежал этот дом, и который, вполне возможно, сам же и устроил ту кровавую бойню, на месте которой Джисон сейчас стоял. «Хан Джисон, что ты творишь?!» Остатки здравого смысла и ясность ума наконец-то вернулись к нему, и в следующую секунду он сорвался с места. Он пулей вылетел из комнаты, промчался по коридору и буквально перепрыгивал через две ступеньки, летя вниз по лестнице и едва удерживая равновесие, пока темнота за спиной стремительно смыкалась вслед за ним. Он пересёк уже половину гостиной, его взгляд был намертво прикован к выходу. Он был практически у самого холла. — Куда-то торопишься? Кровь застыла в жилах Джисона. Он замер как вкопанный, не в силах даже повернуться, чтобы посмотреть, кому принадлежит этот низкий, бархатный голос. Хотя он и так прекрасно знал ответ. Да, Хан Джисон виртуозно умел делать своё хрупкое тело невидимым, когда это требовалось, но, к несчастью, он совершенно не представлял, как удержать свою неуклюжую натуру от того, чтобы знатно всё подпортить. — Когда я понял, что ты подслушивал меня сегодня, мне верилось с трудом, что ты действительно додумаешься прийти сюда и попытаешься обокрасть меня снова. Но я всё же решил перестраховаться и дождаться тебя. Джисон был парализован ужасом. Ли Минхо был повсюду. Последние три дня — абсолютно везде. Он казался каким-то пугающим, вездесущим существом, способным видеть его насквозь и читать самые сокровенные мысли. Словно проклятие, он рушил каждую попытку Джисона исправить ситуацию и избавиться от долга. Он просчитывал его следующие шаги ещё до того, как они вообще зарождались в голове Джисона, всегда оставаясь на десять шагов впереди. Джисону безумно хотелось закричать, умолять его исчезнуть, прекратить этот кошмар, потому что с него уже было более чем достаточно. Вместо этого он медленно развернулся, содрогаясь всем телом от неконтролируемой дрожи. Голос наотрез отказался подчиняться. — Я... Я не... Минхо сидел на одном из диванов спиной к Джисону, лицом к камину. — Что? Не заметил меня? — Он чиркнул спичкой и бросил её в топку, которая мгновенно вспыхнула тёмно-красными языками пламени. — Вот так-то лучше. А то здесь было слишком темно. Колени Джисона задрожали, угрожая вот-вот подкоситься. Он видел лишь затылок Минхо, его широкие плечи, забитую татуировками шею и безупречно уложенные чёрные волосы. Высокая спинка дивана скрывала всё остальное, заставляя воображение Джисона панически подкидывать варианты того, каким именно оружием Минхо вооружён на этот раз. Пистолет? Нож? — Тебе следовало бы знать, Хан Джисон... — Минхо сделал паузу, выпуская длинную затяжку сигаретного дыма. — ...что ты сам того не ведая пришёл на кладбище. Каждый, кто когда-то жил на этой улице, мёртв. Сюда никто и никогда не забредает. Люди помнят это место как улицу, где заправляла мафия... ну или, полагаю, они болтают, будто здесь бродят призраки убитых гангстеров. Ты что, не боишься привидений? Джисон ничего не ответил. Он заворожённо смотрел на то, как бушующее пламя отбрасывает тень Минхо на стену, делая его силуэт визуально раза в три массивнее. И в то же время сам Джисон чувствовал себя уязвимым и крошечным. — Отвечай. — Боюсь, — попытался сказать Джисон нормальным тоном, но голос прозвучал слишком пискляво и надломленно. — Вы собираетесь меня убить? — Незаконное проникновение — это серьёзное преступление, — скучающим тоном отозвался Минхо, лениво раскинув обе руки по спинке дивана, словно заявляя свои права на него и на всю эту комнату в целом. — Как и попытка ограбления, и попытка избежать выплаты долга. У меня есть все основания прикончить тебя прямо здесь. — И... вы сделаете это? — Возможно. — Он сделал едва заметный жест рукой, подзывая парня ближе. — Подойди и присядь со мной. Джисон подчинился без лишних слов, осторожно приближаясь к дивану. Не поворачивая головы до конца, он скользнул взглядом по фигуре старшего и заметил тусклый блеск лезвия, припрятанного под его чёрным жилетом. Острый нож, ждущий своего часа. Этот вид заставил сердце пропустить удар, но внутри почему-то не нашлось места ни злости, ни привычному страху. Да и как Джисон мог винить Минхо, если тот решит вонзить этот нож прямо ему в сердце этой ночью? Джисон искренне верил, что он невиновен, что он не собирался ничего воровать и уж точно не хотел вязнуть в этом дерьме — но чувство вины всё равно разрасталось внутри как опухоль. Он чувствовал себя конченым идиотом, который умудряется всегда выставлять себя виноватым. Возможно, он действительно заслужил это, заслужил наказание за ту цепочку идиотских решений, что привела его сюда. Точно так же было и в школе, когда над ним издевались. Никто никогда не верил, что он этого не заслужил. Включая его самого. Он опустился в кресло стоявшее подле Минхо, пока отсветы пламени плясали на его лице. Жар камина обжигал кожу, находясь слишком близко, но парень этого почти не замечал. Тяжесть присутствия Минхо и нависшая угроза скрытого под жилетом ножа давили куда сильнее. Мысли Джисона снова унеслись наверх, к событиям пятиминутной давности, к залитой кровью комнате и покрытой пылью фотографии. А затем вернулись к словам Минхо: «Каждый, кто когда-то жил на этой улице, мёртв». — Как... Почему они все мертвы, господин? — осмелился спросить он, всё ещё не решаясь поднять глаза на собеседника. — Это... это вы их... — Нет. Крошечная крупица облегчения немного ослабила тугой узел в желудке Джисона. — Это сделала моя мать, — добавил Минхо, выдыхая облако дыма сквозь свои алые губы, и узел в животе Джисона затянулся с новой силой, став ещё болезненнее. — Видишь ли, именно от неё я унаследовал свою жажду мести. — Он сделал ещё одну затяжку. — И хотя у меня есть все причины наказать тебя за сегодняшнюю выходку, я пока не уверен, что хочу убивать тебя прямо сейчас. У тебя всё ещё есть шанс заслужить моё расположение до того, как истекут четырнадцать дней. В горле Джисона мгновенно пересохло, мысли завертелись в безумном танце. Заслужить его расположение? Что это, блять, вообще значит? Он должен умолять? Ползать на коленях? Разум подкидывал один дикий сценарий за другим. Что, если Минхо заставит его совершать преступления? Что, если он силой втянет Джисона в банду, заставив набить эту жуткую змею на коже? Джисон не сможет. Он же слабак. Из него выйдет просто отвратительный преступник. Он облажается в первый же день и проведёт остаток дней за решёткой. У него просто кишка тонка для такого. — К-как... как я могу заслужить ваше расположение? — Если я скажу тебе сейчас, это испортит весь сюрприз, не думаешь? — Минхо потушил сигарету, бросив окурок прямо в огонь. — Но я могу дать тебе небольшую подсказку о том, что тебя ждёт. Твоя сестра ведь работает завтра вечером, верно? Джисон замер, сердце в груди заледенело. Он так надеялся, так неистово молился о том, чтобы Минхо не знал про Дахён. Его сестра не заслужила быть втянутой в это дерьмо, ставшее её личным кошмаром просто потому, что она оказалась не на той стороне баррикад. Он хотел оградить её от этого, и пускай Минхо всего лишь упомянул её имя, это уже ощущалось как смертельная угроза. Если Минхо так часто навещает свою мать в больнице, значит, у него есть беспрепятственный доступ к Дахён, которая пашет там каждый день. Возможно, он следил за ней. Что ещё ему известно? И какая разница, работает Дахён завтра ночью или нет? Какая безумная, извращённая идея зародилась в этой больной гангстерской башке? — Да, — выдавил он наконец, и это слово отозвалось на языке горьким привкусом предательства. — У неё... у неё смена. — Отлично. Кое-кто приедет к восьми часам. — К-куда? — К тебе домой, — будничным тоном ответил Минхо. Джисон наконец перевёл на него взгляд и наткнулся на ответный, леденящий душу взор старшего, в котором плясали опасные огоньки. Этот человек ни капли не походил на того милого маленького мальчика со снимка наверху. — Настала моя очередь нанести тебе визит, не так ли? Я бы и сам с радостью приехал, но у меня слишком плотный график, так что я пришлю одного из своих людей. Он скажет тебе, что делать, а ты будешь покорно слушать. Джисон поймал себя на мысли, что больше не чувствует собственного дыхания. — Машина уже ждёт тебя снаружи. Мой водитель отвезёт тебя домой. Джисон заставил себя подняться, чувствуя, как непонимание и дикий страх перед будущим буквально прижимают его к полу. Каждый шаг по направлению к выходу казался ему последним в жизни — словно любое неосторожное движение заставит нож Минхо выпорхнуть из-под жилета и вонзиться ему прямо в спину. Тело ломило. В висках стучала невыносимая боль. Он добрался до двери и выскользнул на улицу, ни разу не оглянувшись. Прохлада ночного воздуха ударила в лицо, но это ни капли не утихомирило его панику. Заметив свет фар ожидавшего у ворот автомобиля, он побрёл к нему под глухой рокот мотора, приглушаемый шелестом сосновых ветвей над головой. Двигаться было тяжело, будто сам особняк отрастил костлявые когти, пытаясь затащить его обратно внутрь и заставить ползать на коленях перед Минхо, уповая на ту крупицу милосердия, что ещё теплилась в каменном сердце этого безжалостного босса мафии. За последние пару дней Джисон натерпелся столько дерьма, но, как ни странно, внутри крепло чёткое осознание: это были ещё даже не цветочки. — Да, я на месте. Веду его прямо сейчас. — Помни, главное — не выдать себя. Выясни, станет ли он держать язык за зубами, и если да — уходи оттуда без лишней самодеятельности. — Ты уверен, что это вообще имеет значение? Я имею в виду, если он проболтается, это сильно нам навредит? — Поверь мне, Чан, — глухо прорычал Минхо на том конце провода. — Я слышал, что Джисон наговорил им сегодня. Этот мальчишка, Ян Чонин, знает всё, возможно, даже больше, чем мы думаем. Мы не сможем двигаться дальше, если на пути встанет потенциальный свидетель. Ты должен застать его врасплох и выудить информацию. Ты сам знаешь правила — никаких свидетелей. Никаких крыс. — Понял. Чан убрал телефон в карман кожаной куртки, после чего небрежным жестом убрал осветлённые кудри с хмурого лица. Громкая музыка била по его ушам, усыпанным пирсингом, пока сам он неотрывно смотрел на небольшую сцену прямо перед собой. Там, в лучах пульсирующего красного света, невероятно красивый танцор чувственно расстёгивал пуговицы своей чёрной кашемировой рубашки, не сводя лукавого взгляда от заворожённой публики. Зрители застыли на своих местах, затаив дыхание и полностью подчинившись его чарам. Танцор эффектным жестом отбросил рубашку к подножию пилона, обнажая подтянутый торс, что тут же вызвало шквал летящих на сцену жёлтых купюр и одобрительных криков. Ян Чонин. Когда Минхо скинул Чану краткое досье на этого парня, и тот прочитал, что Чонин — один из лучших студентов химического факультета престижного Сеульского национального университета, имеющий безупречную репутацию как в Сеуле, так и в своём родном Пусане, самостоятельно живущий и оплачивающий счета... Чан ожидал увидеть кого угодно, но только не это. Выступление Чонина продолжалось уже около двух минут. Он был самым ожидаемым танцором этой ночи, и стоило ему появиться на сцене, как зал взорвался от восторга. Чан ловил себя на мысли, что парень действительно чертовски хорош. Ему нравилось, как его бледная кожа контрастировала с антрацитово-чёрными волосами, и то, с каким изяществом его высокая фигура изгибалась и двигалась там, в самом центре сцены. В его движениях не было ни капли пошлости. Это выглядело элегантно. Изысканно. Он был прекрасен той редкой красотой, которой обладают лишь драгоценные камни. Хотя, с другой стороны, Чану ведь никогда не нравились мужчины, так что откуда ему знать? Он был здесь по делу, которое вряд ли закончится хорошо для Чонина, если тот окажется не столь умён, сколь красив. И это дело обернётся ещё хуже для самого Чана, если он прямо сейчас не сосредоточится. Уперевшись локтями в колени и слегка приоткрыв полные губы, Чан внимательно следил за каждым движением Чонина, заставляя себя концентрироваться. Трек подходил к концу, тяжёлые басы вибрировали по всему полумраку зала. Чонин уверенно прогнулся у пилона, пока его пальцы привычным, отточенным движением расстёгивали пряжку ремня, плавно вытягивая его из петель. Одним ловким движением он набросил ремень на шею и слегка потянул за концы, отчего кожаная полоса плотно облегала шею, поблёскивая в полумраке. Свет резко погас, стоило парню запустить ремень куда-то вглубь беснующейся толпы. Оглушительные аплодисменты, свист и крики заполнили пространство. Чан поднялся с места, пытаясь разглядеть, куда направился Чонин. Вместо того чтобы уйти за кулисы, откуда он пришёл, танцор спустился по ступенькам в задней части сцены, на ходу натягивая рубашку, и быстрыми шагами направился к запасному выходу. Его силуэт уменьшался по мере приближения к массивной красной двери, после чего окончательно растворился в ночной темноте, стоило той распахнуться. Это был его выход. Пистолет в кобуре на груди, перочинный нож в кармане брюк — Чан принялся пробираться сквозь толпу, следуя за ним на улицу. Чонин обернулся на звук открывающейся двери, чтобы посмотреть, кто к нему присоединился. Они оказались на высокой платформе, соединённой с землей двумя пролётами металлических лестниц. Судя по всему, это место служило зоной для курения персонала — по крайней мере, Чонин сейчас вовсю курил. Его плечи заметно подрагивали от прохладного октябрьского воздуха, растрёпанные ветром волосы двигались в такт порывам, а челка прилипла к покрытому потом лбу. Почувствовав лёгкое — и совершенно необъяснимое — ускорение пульса, Чан встретился с Чонином взглядом и без лишних слов скинул с себя куртку, накинув её на плечи танцора. — Э-эм... — Чонин на секунду растерянно захлопал глазами, сигарета продолжала тлеть между его пухлых губ. Огонёк пепла сорвался вниз, падая прямо к их ногам. — Это типа та самая сцена из романтических фильмов, где я встречаю любовь всей своей жизни? Чан открыто рассмеялся, склонив голову набок: — Я просто искал место, где можно спокойно покурить. Не думал, что застану тебя здесь, — соврал он, нацепив свою самую очаровательную улыбку. — Но я вообще-то не против стать любовью всей твоей жизни. — Он протянул Чонину правую руку — ту самую, на которой красовалась татуировка с дьявольскими рогами. — Я Крис. А тебя зовут...? Чонин качнулой, полузабавно, полусмущённо закатив глаза. — Кончай заливать, — хмыкнул он, ленивым щелчком сбивая пепел с сигареты за перила платформы. — Моё имя объявили на всю сцену. Чан издал низкий смешок, в его глазах блеснули озорные искорки. — Точно-точно. Мой косяк. Ну так... твоё полное имя «Чонин — Сексуальный Чёрный Лис» или как? Чонин шутливо застонал, наконец пожимая протянутую ладонь Чана: — Боже. Просто Чонин. Ян Чонин. Рад знакомству. Они синхронно рассмеялись. Чан поджёг свою сигарету, глубоко затянулся, наполняя лёгкие дымом, а затем с явным наслаждением выдохнул. Как любопытно... Между ними сразу установился какой-то удивительно лёгкий, непринуждённый ритм, отчего в груди Чана разлилось непривычное тепло. — Ты чертовски хорош на сцене, ты в курсе? — произнёс он, задерживая взгляд на лице Чонина. — Тебе часто об этом говорят? Или все вокруг твердят лишь о том, какой ты красивый? Огромные чёрные глаза Чонина вспыхнули так ярко, что это буквально приковало внимание Чана. Внутри шевельнулось странное, щемящее чувство — безумное желание узнать, насколько ярче они способны сиять. Этот интерес не был похож на то, как мужчина обычно заглядывается на женщину — по крайней мере, ему так казалось, — но в пристальном взгляде Чонина и в том, как плавно слова слетали с его губ, было нечто магнетическое, неодолимо притягивающее к себе. Словно глупое насекомое, летящее прямиком на убойный огонь свечи, или голодная пчела, которая не в силах пролететь мимо прекрасного цветка. Сосредоточенный, абсолютно трезвый и явно сомневающийся, Чонин в ответ тоже внимательно изучал Чана. Наконец его юношеский голос нарушил тишину: — Пожалуйста... будто я стану кому-то трепаться об этом месте. Мне и так по горло стыдно за всё это. — О-о-о, так ты у нас красавчик со своими скелетами в шкафу, — поддразнил Чан. Чонин поправил куртку на плечах, и Чан расценил это как отличную возможность сделать к нему шажок поближе. — Зачем тогда танцуешь, раз тебе так стыдно? Прикрыв глаза, Чонин откинул голову назад, облокотившись на перила. Его кадык плавно дёргался при каждом слове: — Чтобы оплачивать учёбу. Но я уже прилично подкопил, так что осталось всего пару месяцев, и я навсегда завяжу с этим маленьким тёмным секретом. Чан заворожённо наблюдал за ним, поражённый тем, насколько беззащитной и доверчивой была поза Чонина. Танцор просто стоял перед ним — абсолютно открытый, полностью расслабленный, наполовину перевесившись через перила над тёмной парковкой внизу. Его фарфоровая шея была полностью обнажена и уязвима для любого потенциального удара. Обычно люди до усрачки боялись Чана. Именно поэтому он выработал привычку заливисто и безумно смеяться при любом общении — поначалу это был просто способ казаться дружелюбнее и мягче. Но за долгие годы, особенно после того как он примкнул к «Гадюкам» и стал правой рукой Минхо, это превратилось в настоящую манию: ему жизненно необходимо было выжимать из себя этот смех, чтобы заглушить внутреннего зверя, потому что даже эта преувеличенная улыбка со временем перестала пугать людей меньше. Но этот мальчишка, этот Ян Чонин... он совершенно не испытывал страха перед Чаном, и это казалось дикостью. Словно он разглядел в глубине души Чана едва заметный огонёк чего-то хорошего и искренне поверил в него. Поверил в то, что Чан может быть добрым. Или он просто сказочный идиот? Чонин выпрямился, поворачиваясь к нему всем корпусом: — Ну а ты? Какой у тебя тёмный секрет? Дай угадаю — классика жанра: «женат, втихаря сбегаю в стрипуху ради острых ощущений»? Чан удивлённо вскинул брови, изображая искреннее возмущение: — Я что, выгляжу настолько старым в твоих глазах? Чонин выдержал секундную паузу, после чего хитро ухмыльнулся, не растерявшись: — Ты выглядишь как гангстер. Чан широко улыбнулся, оставшись под впечатлением. Значит, нет, Чонин точно не был глупцом. — Я бармен, — с абсолютной лёгкостью состряпал ложь Чан, внимательно отслеживая мимику собеседника. — Пришёл сюда разузнать насчёт свободной вакансии, но... про криминал я действительно кое-что знаю. У меня есть один знакомый, который состоит в банде. «Гадюки». На долю секунды в глазах Чонина что-то изменилось — едва заметная вспышка узнавания при упоминании группировки, — но он предпочёл промолчать. — Слышал о них когда-нибудь? — Нет. Чан продолжил давить, чувствуя, как атмосфера вокруг начала неуловимо меняться: — Он постоянно наживает себе геморрой со своим боссом. Максимально безрассудный тип. Я кучу раз вытаскивал его из передряг... Да чёрт, можно сказать, я нарушил все возможные кодексы, когда впрягся за него перед их лидером. И всё ради того, чтобы мой друг остался жив. Чонин фыркнул, даже не пытаясь скрыть накативший сарказм: — Прямо герой без плаща. Чан подался вперёд, его голос стал заметно ниже и вкрадчивее: — Неужели ты правда никогда не сталкивался с подобным дерьмом? Ну, я имею в виду банды... «Гадюки». Такие отморозки частенько трутся в заведениях подобного толка. — Крис, ты что, коп под прикрытием? Застигнутый врасплох, Чан тихо рассмеялся. По тому, как дрогнули в полуулыбке губы Чонина и как его взгляд наполнился азартным вызовом, было очевидно: младший совершенно не воспринимал его слова всерьёз. — Нет. Не коп. — Вот и славно. Потому что агент из тебя получился бы хреновый. Напряжение снова спало, уступая место лёгкости, словно сам воздух вокруг них разрядился от звуков их негромкого смеха. — Ну, может, из меня и вышел бы толковый коп, не будь я забит татуировками с ног до головы. Я бы пересажал всех плохих парней, начиная как раз с этих «Гадюк». Ты точно уверен, что никогда не слышал о них? Или о каких-нибудь мутных мафиозных разборках в этих краях? — Нет, не слышал, — отрезал Чонин, и в его голосе прозвучала железобетонная финальность. Чан ещё раз пристально вгляделся в его лицо. Оно оставалось абсолютно спокойным, непроницаемым, но что-то в этом взгляде подсказывало Чану, что парень явно не договаривает. И тем не менее, он удовлетворённо кивнул. Отлично. Чонин прошёл проверку. Чан выполнил поручение Минхо — прощупал почву, проверил его на умение держать язык за зубами, и теперь мог со спокойной совестью откланяться, «уйти оттуда без лишней самодеятельности» и оставить Чонина в покое. Вот только почему ему так сильно не хотелось уходить? Прежде чем он успел знатно углубиться в эти мысли, дверь за их спинами с противным скрипом распахнулась, бесцеремонно разрушая момент. Наглый, яростный голос крупного мужчины с отвратительными усами, нелепо свисавшими над недовольно поджатыми губами, грубо нарушил воцарившуюся гармонию. В ту же секунду Чана захлестнула волна глухого раздражения, направленная на этого незваного гостя. Его челюсть плотно сжалась, а покрытые татуировками пальцы сами собой сжались в кулак. Однако этот мужчина средних лет с целым кустом вместо усов даже не посмотрел в его сторону. Он его попросту не заметил. — Ах ты ленивая потаскушка! — прикрикнул он на Чонина, замахиваясь рукой в воздухе. — Так и знал, что ты здесь прохлаждаешься! Ты хоть представляешь, какие бабки эти люди платят, чтобы увидеть тебя на сцене?! Ты всего-то пару минут потёрся у шеста, чёрт тебя дери, ради этого не нужен десятиминутный перекур! Живо за работу! Чонин мгновенно выпрямился. Он раздражённо выдохнул, но его тон оставался подчёркнуто уважительным: — Да, директор. — Прямо сейчас! Мужчина грубым движением выбил сигарету из рук Чонина, после чего больно схватил его за предплечье и бесцеремонно потащил в сторону двери. Чонин вскрикнул от неожиданной боли и резкого рывка. От этого внезапного проявления насилия кожаная куртка Чана соскользнула с его плеч и бесформенной кучей упала на холодный цементный пол платформы. Босс толкнул парня в коридор с такой силой, что тот сильно пошатнулся, едва успев ухватиться за стену, чтобы не полететь кубарем. Яростная белая пелена мгновенно застлала глаза Чана. Каждая секунда увиденного сейчас казалась ему личным оскорблением, прямым вызовом, требующим немедленного вмешательства. То умиротворение, что он испытывал в компании Чонина всего мгновение назад, было стёрто в порошок, сменившись первобытным, диким желанием причинить ответную боль тому, кто посмел поднять руку на парня. То самое первобытное желание, с которым он так надеялся не сталкиваться этой ночью. Сузив глаза, он поднял с пола куртку, накинул её на себя и медленно провёл языком по уголку губ. Прежде чем усатый мужчина успел скрыться за дверью, Чан мёртвой хваткой вцепился в его плечо, заставляя остановиться. — А тебе, блять, чего надо, щегол?! — прикрикнул тот на Чана. Хватка Чана стала ещё крепче, кровь в жилах буквально закипала, а сердце бешено колотилось в ушах. — Приватное время с моими танцорами стоит в три раза дороже входного билета! Если тебе так нужен Ян Чонин — плати! Чан без лишних слов прописал ему чёткий хук справа прямо в челюсть. Мужчина отлетел назад и, схватившись за свои — теперь уже окровавленные — усы, нелепо впечатался спиной в железные перила, полностью дезориентированный. — Что за...?! Чан хищно ухмыльнулся, медленно наступая на него и разминая костяшки пальцев для следующего удара. И тут же припечатал его в лицо ещё раз. Начальник Чонина судорожно помотал головой, пытаясь вернуть чёткость зрения, после чего, шатаясь, поднялся на ноги, готовый дать сдачи. Он замахнулся кулаком на Чана, но тот с абсолютной лёгкостью уклонился от удара, издав самодовольный смешок — создавалось впечатление, будто он получал от происходящего искреннее удовольствие. Будто он изначально знал, что выйдет из этой драки победителем. — Ты чё... его хахаль недоделанный?! — хрипло проорал мужчина, утирая кровь. — Я ему бабки плачу! Он благодаря мне загребает кучу денег! Не хрен тут прохлаждаться и лясы точить со своим парнем посреди рабочего дня! — сплюнул он, пытаясь либо нанести очередной удар, либо дотянуться до дверной ручки — Чан не разобрал. — Потрясающая логика, — процедил Чан с леденящим душу смешком. Он на лету перехватил руку мужчины и вывернул её с такой силой, что тот с диким воплем рухнул на колени. — Думаешь, если у тебя есть бабки, то это даёт тебе право распускать руки? — прошептал Чан, наклоняясь ниже. — Тебе это льстит, да? Самоутверждаешься, когда шпыняешь его? Чувствуешь себя настоящим мужиком? Чан с размаху впечатал тяжёлый ботинок в его рёбра. — Чувствуешь, я спрашиваю?! — Агх! — взвыл мужчина, судорожно съёживаясь от боли. — А-а-а! Да я просто толкнул его, толкнул! Я же не убил его! Отвали от меня, психопат! — Отпустить тебя, чтобы ты снова его ударил? М-м? — И ударю! Он это заслужил! Шлюха мелкая! Ленивая потаскуха! Отребье! Да я пришибу его! Слышишь, я убью его! Если он тебе так нужен — плати за него! После этих слов в голове Чана словно щёлкнул тумблер. Леденящий, первобытный пожар мгновенно вспыхнул в его венах. Ярость мощным потоком хлынула по телу, и с каждым новым приливом злости его безумная ухмылка становилась всё шире. Этот дикий, неукротимый порыв разрастался внутри, окончательно беря над ним верх. Он слишком хорошо знал это чувство и прекрасно понимал, что сделает дальше. Чан собирался его убить. Тяжесть принятого решения казалась невесомой, точно пушинка. Ни капли сомнения, ни единого намека на то, чтобы остановиться. Чистый, ни с чем не сравнимый адреналиновый кайф. Он уже бывал в подобных ситуациях. Он уже убивал. И каждый раз, прямо как сейчас, внутри не зарождалось ни грамма раскаяния, способного притупить эту острую грань удовольствия. Он не мог остановиться. И не хотел. Чан мёртвой хваткой вцепился в воротник мужчины, словно тряпичную куклу вздёргивая его на ноги и полностью игнорируя любые слабые попытки вырваться. Хлёстким ударом в живот он начисто выбил из него дух. Мужчина судорожно заглотил воздух, но безумный смех Чана прозвучал куда громче, разрезая ночную прохладу — резкий, безжалостный и торжествующий. Чан не дал ему ни секунды передышки. Его кулаки один за другим с глухим стуком прилетали в лицо мужчины. Без пауз, без единого вдоха — лишь тошнотворный, ритмичный звук ударов. Кость о кость. Кожа о разбитые костяшки. Молниеносным движением Чан зашёл со спины и взял усача в мёртвый, удушающий захват, намертво перекрывая горло. Жертва отчаянно забилась в его руках, пытаясь расцарапать пальцами забитые татуировками предплечья Чана, но всё было тщетно. Хватка старшего становилась лишь крепче с каждым хриплым вздохом и судорожным бульконьем. Чан даже не моргал; безумная улыбка буквально застыла на его подрагивающем от напряжения лице. Слепая ярость продолжала выжигать всё изнутри, пока он осознанно, шаг за шагом, лишал этого человека жизни. Вдох за вдохом. Лишь когда чужие попытки вырваться стали совсем слабыми, когда отчаянные попытки ухватиться за воздух сменились гробовой тишиной, а само тело обмякло в его руках — только тогда Чан наконец разжал пальцы. Он толкнул безжизненное тело лицом в перила, для верности ещё раз съездил кулаком по челюсти, а затем просто перебросил труп через ограждение платформы. Тяжело дыша, Чан замер на месте. Бушевавшая внутри злость медленно угасала, оставляя после себя приятное, сытое удовлетворение. Он перегнулся через перила, глядя сквозь металлические прутья вниз. Мужчина лежал на асфальте в быстро растекающейся луже крови, его лицо превратилось в сплошное, кровавое месиво. И только дурацкие усы по-прежнему оставались на своём месте. Иронично. Безумная ухмылка сползала с лица Чана чертовски медленно. Не то чтобы он хоть каплю сожалел о содеянном. Просто сейчас внутри поднималось глухое раздражение от мысли, сколько геморроя принесёт ему уборка этого дерьма. — Шибаль... — недовольно процедил он сквозь зубы, судорожно нащупывая в кармане телефон. Непослушные, испачканные в чужой крови пальцы с трудом попадали по сенсорному экрану. — Веном, — отозвался Минхо после третьего гудка. — Йоу. Подскажи какое-нибудь надёжное местечко в Сеуле, где можно без палева избавиться от трупа? На том конце провода повисла озадаченная пауза. — Хён, только не говори мне, что ты пришил того мальчишку. — Нет, не его, — Чан на секунду затуманенным взглядом обернулся в сторону стриптиз-клуба, вспоминая образ Чонина. Оттуда всё ещё доносились глухие басы музыки, а где-то вдалеке надрывно лаяла собака. — С ним всё ровно. — Ну и? Он хотя бы прошёл проверку? — Нет. Чан мысленно поморщился от собственного ответа. Он и сам не понимал, зачем сейчас откровенно лгал боссу, но от одной только мысли, что из-за приказа Минхо он больше никогда не увидит Чонина, внутри всё скручивалось в такой тугой узел, что становилось физически тошно. — Повиси секунду на трубке, Веном, — пробормотал он, чувствуя, как перехватило горло. Парень быстро сбежал по ступеням, отчего его тяжёлые ботинки гулко загрохотали по металлу лестницы. Оказавшись на бетонной площадке, он подошёл к телу и без тени сомнения носком обуви грубо повернул голову мертвеца в сторону, проверяя, подаёт ли тот признаки жизни. Мёртв. Но Чан терпеть не мог внезапные сюрпризы. Раздался тошнотворный, хрустящий звук — Чан с силой опустил подошву ботинка прямо на его череп. Вот теперь этот ублюдок точно окончательно подох. Удовлетворённо выдохнув, он нагнулся и одним уверенным движением закинул безжизненное тело себе на плечо. Направляясь вглубь парковки, он свободной рукой снова прижал телефон к уху. Его голос звучал тихо и ровно, прерываясь лишь из-за редких кряхтений от веса ноши: — Он выложил мне абсолютно всё, что знал. И про Джисона, и про «Гадюк»... Вообще всё. Но я сам с ним разберусь. У меня уже есть одна идея на этот счёт. Считай, вопрос закрыт. Лгать Минхо в лицо казалось глубоко неправильным. Это решение неприятно скребло где-то глубоко в подсознании, но Чан просто не мог заставить себя остановиться. Он был не готов отпустить Чонина. По крайней мере, не сейчас. Минхо лишь тяжело вздохнул, решив не развивать эту тему дальше: — Приезжай к моему старому дому в Сонбуке. Можешь спрятать труп здесь. Я даже знать не хочу, кого и за каким хреном ты завалил, просто делай всё быстро. Нам в любом случае нужно кое-что перетереть. — Насчёт чего? — Насчёт следующего этапа нашего плана. Чан устало провёл ладонью по лбу, размазывая остатки чужой крови по лицу. Прекрасно понимая, на что именно намекает Минхо, он коротко кивнул: — Я прихвачу Хёнджина. Будем через двадцать минут. — И с этими словами сбросил вызов. Он подошёл к своей машине и откинул крышку багажника. С глухим кряхтением парень закинул труп внутрь, после чего выудил из заднего кармана брюк плотную пачку наличных и небрежно бросил купюры прямо поверх мёртвого тела. — Вот тебе, ублюдок, — тяжело дыша, пробормотал он. Его окровавленные руки бессильно повисли вдоль тела. — Я за него заплатил. И с громким стуком захлопнул багажник.