Человек.

Утром следующего дня к кампусу подъехала большая черная машина. Из неё вышел мужчина и открыл заднюю дверь, помогая молодой девушке выйти. Сарада не сразу взялась за поданую ей руку помощи. Несколько секунд просто сидела, глядя на незнакомые корпуса университета и толпу студентов. Шумно. Слишком шумно и многолюдно для неё в первый день. — Мисс? — с нотой расстерянности начал мужчина и хотел было добавить что-то еще, как тут же заметил движение девушки. Она медленно выдохнула, будто пытаясь выдавить все волнение и вышла из машины. Холодный осенний ветер можно было прочувствовать сразу. И этот холод ощущался на коже встревоженной девушки особенно жгуче: потели ладони, внутри все бурлило, начинали быстрее уставать глаза. Все звуки вокруг вдруг слились в один сплошной гул, а лица людей стали размываться пятнами. — Ваши вещи уже перенесли в комнату, мисс. — осторожно напомнил водитель. — Да… спасибо. Голос прозвучал ровнее, чем она себя чувствовала. Девушка поправила ворот пальто дрогнувшими пальцами и подняла взгляд на высокое здание общежития. Огромное и снова чужое. С десятками светящихся окон, за каждым из которых уже чья-то жизнь и свои связи. А ей только предстояло найти свое место здесь, новых знакомых и крепкую опору под ногами. Несколько студентов прошли совсем рядом, громко смеясь над чем-то своим. Чей-то рюкзак случайно задел её плечо, и Сарада едва заметно вздрогнула. Слишком близко они были, а она не любила толпу. Не любила ощущение чужого присутствия вокруг себя, которое душило и не давало прохода. Люди всегда смотрели слишком долго, спрашивали слишком много и рано или поздно начинали интересоваться не ею самой, а фамилией. Учиха. Тяжелая, дорогая и до боли неудобная фамилия. — Вам помочь донести остальное? — снова спросил водитель. Сарада быстро качнула головой из стороны в сторону. — Нет, дальше я сама. — И почему-то именно после этих слов внутри стало еще тревожнее. Сарада медленно поднялась по ступеням общежития, стараясь не обращать внимания на шум вокруг. Голоса студентов смешивались в один сплошной гул, от которого начинало неприятно звенеть в висках. Кто-то смеялся совсем рядом, кто-то быстро проходил мимо с коробками и чемоданами, а она чувствовала себя так, будто случайно оказалась внутри чужой жизни. Пальцы крепче сжали ручку чемодана. Волнение медленно растекалось внутри вязким холодом, мешая собраться с мыслями. Сарада привыкла к новым местам — переезды, другие школы, бесконечные знакомства давно стали частью её жизни, — но легче от этого почему-то не становилось. Каждый раз приходилось заново привыкать к людям, к чужим голосам, взглядам и вопросам. Особенно вопросам. Людей всегда слишком интересовало, кем работают её родители, почему её забирает водитель. Со временем Сарада научилась улыбаться, отвечать спокойно и делать вид, что её это совсем не задевает. Хотя внутри каждый раз оставался неприятный осадок, будто её рассматривали не как человека, а как что-то красивое и удобное для чужого любопытства. Она остановилась у входа, медленно выдыхая холодный воздух. Сердце все еще билось слишком быстро, а под ребрами неприятно скреблось ощущение тревоги, от которого никак не получалось избавиться. Перевод казался правильным решением еще пару месяцев назад, когда всё это было просто разговором за семейным столом и аккуратными планами на будущее. Сейчас же реальность ощущалась совсем иначе. Слишком настоящей. Сарада отвела взгляд в сторону, наблюдая за тем, как несколько девушек фотографировались у кампуса, а какой-то парень помогал своей подруге тащить тяжелую сумку. Обычная студенческая жизнь. Шумная, живая, немного хаотичная. Такая, которой у неё самой будто никогда и не было. От этой мысли внутри стало неожиданно пусто и немного холодно, словно осенний ветер пробрался куда-то глубже под кожу. Она поправила выбившуюся прядь волос и снова заставила себя двинуться вперед. В конце концов, назад дороги уже не было. Дверная ручка отдавала металлическим холодом. Сарада медленно нажала её вниз и приоткрыла дверь. Комната встретила теплом, легким запахом сладкого лака для ногтей и негромкой музыкой, игравшей где-то с чужого телефона. За одним из столов сидела девушка — темнокожая, с мягкими светлыми волосами, собранными в высокий хвост. Яркий контраст. Она сосредоточенно красила ногти, но, услышав скрип двери, тут же подняла взгляд. Сарада невольно замерла на пару секунд. Яркая. — Я Сарада. Учиха, — немного неловко представилась она, проходя внутрь. — Тебя должны были предупредить… мы соседки. Взгляд сам зацепился за аккуратно составленные у стены коробки с её вещами. — Здравствуй-здравствуй, — девушка тут же улыбнулась так легко, будто они уже были знакомы. — Чочо Акимичи. Конечно знаю про тебя. Ты вообще-то должна была заселиться еще неделю назад, но вместо тебя приехали только коробки. — Да… планы немного поменялись. — «Немного»? — Чочо тихо усмехнулась, закручивая крышечку лака. — Я уже начала думать, что ты какая-нибудь загадочная наследница огромной корпорации, которая общается с людьми только через доставщиков. Сарада чуть напряглась на этих словах, но Чочо, кажется, даже не заметила. Или сделала вид, что не заметила. — Расслабься, я шучу, — протянула она уже мягче. — Хотя выглядишь ты действительно как человек, который сейчас убежит обратно в машину. Сарада не сразу поняла, что ей отвечать. Чочо разговаривала слишком свободно — так, будто они уже были знакомы какое-то время. Без напряжения, осторожности и какой-либо попытки понравиться. Черт, а она ей нравится. Чочо поднялась из-за стола и без лишней неловкости подошла ближе. — Слушай, у нас тут все довольно просто. Я не трогаю твои вещи — ты не трогаешь мои маски для лица. Если ночью захочешь пореветь из-за учебы — предупреждай заранее, я хотя бы музыку потише сделаю. Сарада моргнула, а после неожиданно тихо выдохнула что-то похожее на смешок. Первый за весь день. Чочо довольно прищурилась: — О, живая. Уже хорошо. Брюнетка не стала стоять столбом и принялась разбирать вещи из коробок. Первым делом открыла шкаф — место, в котором теперь должна была храниться почти вся её жизнь. Пустая сторона комнаты давила какой-то серостью и временным ощущением, будто она здесь ненадолго. Зато половина Чочо выглядела совершенно живой: плакаты с музыкальными группами, фотографии, гирлянда с теплым светом и огромное количество косметики на столе. Сарада даже невольно задержала на этом взгляд. Ей с таким точно не сравниться. Шкаф постепенно начал заполняться брюками, блузками и аккуратно сложенными свитерами. Нашлось даже несколько платьев и юбок, которые мать буквально заставила взять с собой. На верхнюю полку ушло постельное белье, ниже — полотенца и домашняя одежда. Все быстро выстраивалось в понятную систему: от самого нужного — ближе к рукам, до вещей, которые она почти не носила, выглядящими соверженно новыми и даже с бирками были. Чочо наблюдала за этим с явным интересом и вскоре даже подвинулась ближе. — Никогда не видела, чтобы кто-то так раскладывал вещи, — протянула она, помогая открыть одну из небольших коробок. — О, светильник… книга… и… это что? Такая маленькая косметичка? — Мм? Да, — Сарада обернулась через плечо. — Не фанатка краситься, но базовый набор есть. И вообще-то я думала, что мы не трогаем вещи друг друга. — А я и не трогаю, — невозмутимо парировала Чочо. — Я помогаю тебе быстрее разложиться и налаживаю контакт. Нам вообще-то еще жить вместе. Она уселась прямо на пол рядом с коробками, продолжая разглядывать вещи соседки так открыто и спокойно, будто они знакомы уже пару месяцев. Необычно. — А чего тебя перевели почти в середине семестра? Сарада замерла. Руки остановились на сложенной рубашке, а внутри неприятно кольнуло, будто кто-то случайно надавил на старый синяк. Она ведь прекрасно понимала причину перевода. Очередное решение семьи. Очередное «так будет лучше». Вот только объяснять это первой встречной совсем не хотелось. — Ну… так получилось, — тихо ответила она, избегая взгляда Чочо. Повисла короткая пауза. Не тяжелая — скорее осторожная. И Сарада уже привычно приготовилась к новым вопросам, но вместо этого Чочо вдруг легко махнула рукой: — Поняла. Значит, тема из разряда «не лезь, Чочо». Сарада удивленно подняла взгляд. — Не переживай, я умею чувствовать, когда человеку не хочется о чем-то говорить, — девушка улыбнулась и кивнула на коробку рядом. — Лучше скажи, ты любишь сладкое? Потому что я без сладкого превращаюсь в очень злого соседа. Сарада тихо фыркнула себе под нос, сама того не ожидая. Напряжение внутри чуть ослабло. Совсем немного. Но впервые за весь день комната перестала казаться настолько чужой. На лице Сарады появилась едва заметная улыбка, которая и без слов была ответом на вопрос. Сладкое она любила. Очень. Чочо довольно ухмыльнулась, будто только что выиграла какое-то важное сражение. — Отлично. Тогда мы точно уживемся. Потому что я уже испугалась, что мне досталась соседка из тех людей, которые пьют горький кофе без сахара и осуждают чужое счастье. — Я не настолько страшная, — тихо пробормотала Сарада, продолжая раскладывать вещи. — Пока не знаю. Но первое впечатление у тебя было именно такое. Сарада удивленно подняла взгляд: — Серьезно? — Ну, а как еще? Ты вышла из огромной черной машины с таким лицом, будто тебя привезли не в университет, а на казнь. Из окна увидела. На секунду Учиха даже растерялась, а после вдруг тихо рассмеялась себе под нос. Негромко. И почему-то именно этот маленький смешок сделал комнату теплее.