«Меридиан: Перезагрузка»

Глава 8. Ловушка из пуха и шелка Яркие лучи утреннего солнца безжалостно пробивались сквозь тяжелые шторы, заливая королевскую спальню теплым светом. Лумина открыла глаза, чувствуя себя удивительно легко. Магическое истощение прошло, голова была свежей, а тело — полностью отдохнувшим. Это могло бы стать идеальным, прекрасным утром, если бы не одно колоссальное «но». Лумина попыталась перевернуться на бок, но уперлась спиной во что-то очень теплое и твердое. А поперек её талии покоилась тяжелая, собственническая мужская рука, надежно прижимающая её к этой самой твердыни. Она медленно повернула голову и похолодела. Рядом с ней абсолютно спокойно и безмятежно спал Фобус. Без своей привычной высокомерной маски, со слегка растрепанными золотистыми волосами, рассыпанными по подушке, он выглядел почти беззащитным. Но осознание того, что она провела всю ночь в одной постели с узурпатором, подействовало на Лумину как ледяной душ. Паника мгновенно затопила разум. — Какого... — прошипела она и попыталась резко вскочить, чтобы отбежать на безопасное расстояние. Но не тут-то было. Большое пуховое одеяло, в которое она вчера с таким упорством закручивалась намертво, превратилось в коварную ловушку. Ткань безнадежно обвилась вокруг её ног, сковывая движения. Вместо того чтобы величественно сбежать, Лумина лишь нелепо задергалась, запутавшись еще сильнее, и с глухим стуком повалилась обратно на подушки. — Проклятье! Да отцепись ты! — в сердцах выругалась она, яростно пиная пуховый кокон. Вся эта шумная возня и поток тихих ругательств предсказуемо разбудили хозяина покоев. Фобус недовольно нахмурился, его ресницы дрогнули, и он медленно открыл свои пронзительные зеленые глаза. Секунду он просто созерцал барахтающуюся рядом невесту, а затем на его губах появилась привычная ехидная ухмылка. — Какое эксцентричное утреннее приветствие, Лумина, — бархатным от сна голосом произнес князь. — Обязательно устраивать этот филиал шторма в моей постели с самого рассвета? — Выпусти меня отсюда! И уเบри свои руки! — огрызнулась Лумина, багровая то ли от злости, то ли от смущения. Между ними вспыхнула короткая, но крайне ярусная перепалка. Лумина сыпала колкостями, требуя свободы, а Фобус свысока комментировал её грацию дикого павлина. В конце концов, вдоволь нажаловавшись на испорченное утро, князь с тяжелым вздохом все-таки смилостивился. Он придвинулся ближе и точными, сильными движениями помог ей распутать этот злосчастный пуховый узел. Одеяло наконец соскользнуло, и Лумина уже приготовилась победоносно слезть с кровати, как вдруг до неё дошел еще один убийственный факт. Вчера от безысходности она натянула его повседневную рубашку. Тонкий дорогой шелк, рассчитанный на широкие плечи князя, безбожно велик для хрупкой девушки. Стоило Лумине сесть, как воротник рубашки предательски пополз вниз, полностью оголяя одно плечо и ключицу. Осознание своего внешнего вида ударило по ней новой волной жуткой неловкости и стыда. На секунду Лумина замерла, широко распахнув глаза, а в следующий миг с тихим писком резко дернула одеяло обратно, снова заматываясь в него по самую шею. Она уставилась на Фобуса злым, уничтожающим взглядом, словно это он был виноват в законах физики и размера одежды. Фобус лишь демонстративно закатил глаза, качая headой. — Твоя скромность граничит с абсурдом, учитывая, что через месяц мы станем супругами, — хмыкнул он, поднимаясь с кровати. Князь подошел к дверям и трижды постучал, вызывая служанок. Когда испуганные фрейлины показались на пороге, он сухо скомандовал: — Немедленно принесите леди Лумине нормальное платье. Не корсетное, что-нибудь из мягкой ткани для покоев. И велите поварам подать сытный, плотный завтрак на двоих. Словно в подтверждение его слов, в тишине комнаты раздалось отчетливое, громкое и крайне несвоевременное урчание. Живот Лумины, которая не ела нормально уже очень давно, решил высказать свое мнение. Девушка готова была сквозь землю провалиться от позора. Она сильнее сжала зубы и ушла под одеяло чуть ли не с головой, продолжая сердито сверкать очками из своего укрытия. Фобус лишь тихо рассмеялся, услышав этот звук, но комментировать не стал. Пока служанки суетились, выполняя приказ, Фобус не упустил возможности окончательно добить остатки самообладания своей невесты. Вместо того чтобы уйти в гардеробную, он подошел к зеркалу прямо в спальне и, абсолютно не стесняясь её присутствия, начал переодеваться, скидывая ночной шелк. Лумина, зажатая в своем пуховом коконе, судорожно отвернулась к стене, чувствуя, как лицо обжигает пунцовый, густой румянец. Рассматривать идеальную рельефную спину своего заклятого врага в её планы на утро точно не входило, но деваться из запертой комнаты было абсолютно некуда. Игра определенно становилась слишком опасной для её душевного спокойствия.