На круги своя

Природа, без всяких сомнений, наградила Чую множеством достоинств — он был сильным и выносливым, обладал недурным умом и привлекательной внешностью, умел действовать в критических ситуациях и располагать к себе людей, когда это необходимо. Было, однако, у этого щедрого набора одно неприятное исключение, которое, видимо, должно было уравновешивать список его преимуществ: алкоголь. Несмотря на то, что, в силу особенностей среды, в которой рос, со спиртными напитками Чуя познакомился рано, его толерантность к ним была просто отвратительной — он быстро пьянел, долго отходил и в целом чувствовал себя паршиво, стоило немного перестараться и выпить больше обычного. Когда-то это было поводом для нескончаемых насмешек от Ширасэ, который, в отличие от него, мог пить чуть ли не литрами, в то время как Чуя порой начинал клевать носом уже после второго стакана чего-то относительно крепкого. Впрочем, сейчас эта особенность организма его совершенно не напрягала. Он давно уже был не тем подростком, которому в радость надраться по любому случайному поводу, — к алкоголю Чуя относился скорее как к дополнению к хорошему ужину, а коллекционировать дорогое вино, как выяснилось со временем, было куда интереснее, чем пить его. Проблема заключалась в том, что вчера он в свой лимит сознательно не уложился, и это было фатальной ошибкой. Понимание, что не стоило поддаваться секундному порыву и пытаться заглушить эмоции алкоголем, пришло к Чуе сразу, стоило ему открыть глаза. Шторы в спальне, которые он обычно задёргивал перед сном, сейчас были распахнуты, и от яркого дневного света, лившегося в окно, глаза неприятно резануло. Застонав от боли в висках, которая последовала за этим, Чуя, зажмурившись, перевернулся на другой бок и не глядя пошарил ладонью по прикроватной тумбочке в поисках телефона, чтобы узнать время. Когда он наконец нащупал его и, всё ещё морщась от казавшегося слишком резким света, посмотрел на экран, оказалось, что тот полностью разряжен. Выругавшись себе под нос, Чуя откинул бесполезный девайс куда-то в изножье кровати и повалился обратно на подушку, потому что эти нехитрые действия отняли у него слишком много сил. Тело было тяжёлым, чужим, неповоротливым, каким не бывало даже после долгих тренировок, которыми Чуя изнурял себя в качестве ещё одного нездорового механизма преодоления. Пожалуй, хуже себя он чувствовал только после использования Порчи, но отдать себя на волю разрушительного бога и напиться — это не одно и то же, и тот факт, что его настолько развезло от чёртового виски, раздражал даже больше самого состояния. Картину довершали сухость и мерзкий привкус во рту, от которого хотелось почистить зубы минимум три раза, но вместо этого Чуя просто лежал, бессильно глядя в потолок саднящими от света глазами и ругая себя за несдержанность. Решив наконец, что хватит жалеть себя, — учитывая, что он был сам виноват в своём состоянии — Чуя поднялся с кровати и, поставив телефон на зарядку, поплёлся на кухню, потому что жажда к этому моменту стала практически невыносимой. Оперевшись на барную стойку и залпом выпив два стакана блаженно холодной воды, он устало выдохнул и провел пятерней по спутанным волосам, — из комнаты послышались звуки уведомлений из ожившего мобильника, но шевелиться и проверять, от кого они, не хотелось. Тем более Чуя и так догадывался — сегодня был рабочий день, время близилось к полудню, а он так и не явился в штаб и даже не предупредил о своём отсутствии, что было вопиющим неуважением, которое он сам, будь на месте Мори, ни за что не спустил бы подчинённому. Впрочем, сейчас ему было плевать на такие формальности. В конце концов, он годами не выказывал неповиновения и мог позволить себе немного безалаберности, особенно учитывая, что некоторым с рук сходили и проступки посерьёзнее. Подумав про «некоторых», Чуя невольно сильнее сжал стакан, потому что только мыслей об этом ублюдке его раскалывающейся голове сейчас не хватало, а между тем именно Дазай был причиной его вчерашнего срыва. Дазай с его внезапными разговорами о чувствах и поцелуем, который для Чуи едва не обернулся крахом самообладания, на который он чуть не ответил, несмотря на то, что после этого перестал бы себя уважать. Думать о нём не хотелось и вчера, и когда виски уже достаточно размягчил сознание и притупил мысли, сделав их не такими острыми, в пьяную голову пришла идея, показавшаяся тогда откровением: чтобы не думать об одном человеке, надо вытеснить его другим. Порыв, возможно, и был здравым по своей сути, но не в том виде, в котором Чуя решил исполнить его: наливая себе ещё воды, он практически со стыдом вспоминал, как поднялся вчера с пола, накинул плащ и, пошатываясь, направился в ближайший клуб, чтобы кого-нибудь склеить. Не то чтобы это было для него ново — за эти четыре года Чуя периодически цеплял парней и однажды даже пытался в отношения, потому что он, в конце концов, был здоровым мужчиной с определёнными потребностями, удовлетворять которые исключительно наедине с собой, как какой-нибудь подросток, не хотелось. Но это никогда не было попыткой заменить Дазая, а просто способом приятно провести время и получить разрядку без лишних обязательств и душевных метаний, которые всё равно ни к чему не приводили. Вчерашняя же затея была именно попыткой доказать себе, что он не зациклен, — глупой, пьяной, обречённой на провал, — и, может быть, именно поэтому всё пошло не так с самого начала. Вернее, началось всё вполне неплохо — Чуя добрался до клуба, не свалившись где-нибудь по пути и не наблевав на тротуар, уселся за стойку и вскоре перед ним материализовался бокал чего-то вырвиглазно-зелёного от «вон того красавчика», как пояснил бармен. Красавчик — парень с короткими осветленными волосами, подкаченной фигурой и пирсингом в носу и губе, и что самое главное, абсолютно, совершенно, ни капли не похожий на Дазая — сидел чуть поодаль, меряя его заинтересованным взглядом. Решив, что этот вариант ему вполне подойдёт, Чуя сделал глоток коктейля — по вкусу, как средство для чистки сантехники с дешёвой водкой и тонной сахара — и приветственно кивнул. Блондин, имя которого он уже не помнил, а может, тот и не представлялся, тут же подсел ближе и завёл с ним практически светскую беседу, будто его и правда интересовало чуино мнение по поводу играющей в клубе музыки, а не то, как бы поскорее залезть ему в штаны. Какое-то время Чуя даже поддерживал этот разговор — точнее, делал вид, что поддерживает, потому что мысли всё равно то и дело соскальзывали в сторону, возвращаясь к тому, от чего он пытался сбежать, — но блондин, к счастью, явно был из тех людей, которые способны говорить часами, не требуя от собеседника ничего, кроме периодических кивков и многозначительных хмыканий. В какой-то момент его ладонь переместилась Чуе на бедро — жест, не оставляющий сомнений в том, куда движется вечер, — и он позволил ей там остаться, потому что именно за этим сюда и пришёл. Она была широкой и тяжёлой, совсем не такой, как у Дазая, что, конечно, было несомненным плюсом, но вместо облегчения почему-то отдалось внутри слабой тоской, которую Чуя поспешил заглушить, сделав ещё глоток отвратительного пойла. И всё бы, наверное, закончилось так, как планировалось, — блондин уже внаглую поглаживал его по ноге и, наклонившись к уху, низким басом предложил поехать в отель, — если бы Чуя не заметил двух девушек, стоявших у стены. Девушек, которых зажимал какой-то мудак, явно не понимавший слова «нет». Поначалу он не собирался вмешиваться, потому что пришёл сюда не для того, чтобы играть в благородного рыцаря, но когда этот урод схватил одну из них за запястье и дёрнул на себя, а та попыталась вырваться, тело среагировало раньше, чем мозг успел принять решение. Он сбросил чужую ладонь со своего бедра, поднялся со стула и, не слушая оклика блондина, двинулся в сторону назревающего конфликта. Драка вышла короткой — Чуя вырубил мудака одним ударом, потому что, несмотря на опьянение, у него было преимущество в виде эффекта неожиданности и многих лет боевой подготовки, — но вечер был безнадёжно испорчен. Девушки, поблагодарив его, быстро исчезли в толпе, блондин повис на нём, болтая что-то про то, какой он смелый и самоотверженный, но Чуя вдруг понял, что совершенно потерял к нему интерес. Он высвободился из чужих рук, бросил что-то про «в другой раз», хотя оба знали, что никакого другого раза не будет, и, не оборачиваясь, направился к выходу, оставляя за спиной грохот музыки, мелькание огней и наверняка недоумевающего парня, с которым до этого момента планировал провести ночь и забыться. Только вот адреналин, который на секунду вытеснил алкогольный туман из головы и прояснил сознание, дал ясно понять — забыться не получится, потому что дело было не в том, с кем он спал, а в том, о ком думал. Отвлечённый очередным пиликаньем уведомления, Чуя вынырнул из мыслей, отгоняя обрывки воспоминаний и заставляя себя отлепиться от барной стойки. Двигаться всё ещё не хотелось, но он понимал, что должен привести себя в порядок и морально, и физически, потому что бесконечно жалеть себя у него не было ни возможности, ни, что самое главное, желания. Он и так вчера надурил достаточно, пора было брать себя в руки и возвращаться в реальность, из которой он так старательно пытался сбежать, — реальность, где Дазай работал с ним в одной организации, и ни клуб, ни виски, ни смазливый блондин не могли этого изменить. И в ней ему теперь придётся жить, хочет он этого или нет, и следует наконец принять это со спокойствием взрослого человека. Придя к такому выводу, Чуя первым делом выкинул бутылку из-под виски, которая так и валялась на полу, служа позорным напоминанием о его слабости. Потом взял телефон и, всё-таки отбив боссу пару слов о своём плохом самочувствии, заказал еду и направился в ванную, чтобы наконец смыть с себя вчерашний день. Он долго стоял под душем, чувствуя, как горячая вода смывает и пот после миссии, и похмельную испарину, и сладковатый запах дыма, который остался в волосах от клуба, где явно курили не только обычные сигареты. К тому моменту, как Чуя вытерся и переоделся в чистое, в голове уже не было ни злости, ни горечи — только усталость, куда он сам себя загнал своими играми в безразличие, которые всё равно ни к чему не привели. И сидя перед телевизором с миской супа — хотя, вообще-то, обычно не позволял себе есть где-то, кроме кухни, — Чуя пришёл к выводу, что с него хватит. Хватит этой бессмысленной войны и попыток доказать себе то, что доказать было невозможно, так он только тратил силы, которые можно пустить в более продуктивное русло. Теперь Дазай снова был частью его жизни, и это факт. Как и то, что чувства, которые Чуя испытывал к нему, не ограничивались только злостью на предателя, бросившего организацию. Но эти чувства — какой бы природы они ни были — не должны мешать ему работать, и он просто научится жить с ними, как когда-то научился жить после побега Дазая: не стирая, не забывая, но и не позволяя им управлять каждым его решением. Чуя сам вчера сказал — это просто работа, и как к работе к этому стоит относиться. Он не будет вести себя показательно холодно, но и не собирается быть излишне вежливым — в конце концов, раньше рабочие перепалки с Дазаем были обычным делом, и сейчас не было поводов что-то менять. Они были просто коллегами, напарниками, которых свели обстоятельства, и чем бы ни было то, что происходило между ними раньше, теперь это не имело значения — прошлое осталось в прошлом, и Чуя не собирался ни воскрешать его, ни хоронить заново, а просто жить дальше, как жил последние годы, пока Дазая не было в его жизни. Он знал, что чувства и воспоминания никуда не денутся по щелчку пальцев и изменить это невозможно, в отличие от его отношения к ситуации. И Чуя, пройдя через злость, непонимание и попытки делать вид, что его ничего не трогает, пришёл к одному простому выводу — он и не будет ничего менять, а просто перестанет идти на поводу у собственных эмоций, которые последние недели только мешали ему делать свою работу. Они с Дазаем коллеги, не более, и больше особого отношения от Чуи — в любую из сторон — он не получит.

***

Вернувшись на следующий день в штаб, Чуя почувствовал облегчение — не то, в котором убедил себя, когда решил, что будет игнорировать Дазая, а настоящее, потому что эта стычка во время миссии, его глупые пьяные порывы и убийственное похмелье стали пределом, который помог ему многое понять. И теперь, шагая по коридорам и приветственно кивая попадавшимся по пути подчинённым, он чувствовал себя почти нормально, по крайней мере, настолько нормально, насколько может чувствовать себя человек в его положении. Но этого ему, пожалуй, было вполне достаточно, потому что возможностей восстановить душевное равновесие полностью в ближайшее время всё равно не предвиделось. Он поднялся в свой кабинет и первым делом разобрал накопившиеся за день отсутствия бумаги, которых оказалось на удивление немного — то ли Мори решил не нагружать его после внезапного «недомогания», то ли часть работы перекинули на других. Чуя предположил, что первое: босс, при всей своей расчётливости, умел быть прагматично заботливым. Покончив с отчётами, он спустился в столовую — не без некоторого внутреннего напряжения, потому что в глубине души всё-таки боялся, что появление Дазая пошатнёт его хрупкое спокойствие и вернёт уже ставший практически привычным раздрай. И действительно, когда тот материализовался за соседним столом с подносом и ничего не значащей полуулыбкой, внутри у Чуи дрогнуло — знакомая смесь из раздражения, сожаления, злости и непрошенной ностальгии, — но он просто отметил присутствие этой волны и отпустил её, не позволяя захлестнуть себя. Вместо очередного эмоционального всплеска он лишь коротко кивнул Дазаю в знак приветствия и вернулся к обеду. Тот одарил его подозрительным взглядом, но ничего не сказал и тоже уткнулся в свою тарелку. Следующие несколько дней прошли без происшествий, ровно так, как Чуя и планировал, — он выполнял обычные рутинные задачи, выезжал на мелкие миссии и занимался бумагами, потому что бюрократии в мафии было не меньше, чем незаконных сделок и перестрелок. С Дазаем он сталкивался в коридорах, столовой, на планёрках, и каждый раз ограничивался коротким кивком или парой реплик по существу, в которых не было ни скрытой агрессии, ни попыток задеть. Это не было демонстративным игнорированием или притворным равнодушием — просто нейтралитет, который давался ему неожиданно легко после всех бурь, которые отбушевали внутри за последнее время. Дазай, как ни странно, не пытался его провоцировать: то ли понял, что сейчас не время, то ли был занят чем-то другим, то ли — пусть это и был самый маловероятный вариант — просто решил дать Чуе немного пространства. Так или иначе, все их контакты свелись к сухому профессиональному общению, и Чую это вполне устраивало. Он даже поймал себя на мысли, что работать с Дазаем в таком формате было почти комфортно — насколько слово «комфортно» вообще можно применить к взаимодействию с ним. Никаких больше стычек и провокаций, просто два человека, которые делают своё дело, не переходя личных границ. В четверг Мори собрал их в малом зале совещаний — не в переговорной, где обычно проходили общие планёрки, а в небольшом помещении с круглым столом, куда обычно приглашал только тех, кто принимал непосредственное участие в предстоящих операциях. Чуя вошёл первым и по привычке уселся на место напротив окна и приготовился слушать, но когда дверь ещё раз открылась и вслед за Коё появился Дазай, внутри что-то дрогнуло. Что-то, похожее на раздражение, от которого он даже не стал отмахиваться, потому что эта эмоция стала для него практически фоновой с самого дня знакомства с Дазаем, поэтому была совершенно естественной и сейчас. Решив не заострять на этом внимание, Чуя одарил его очередным кивком и перевёл взгляд на Мори, который уже раскладывал на столе какие-то бумаги. Коё, сидевшая напротив, смерила его хорошо знакомым внимательным взглядом, который Чуя много раз ловил на себе подростком, когда она подозревала его в чём-то, что могло привести к нежелательным последствиям. И хотя Чуя уже давно не был мальчишкой, которого Мори отдал ей на «воспитание», он на всякий случай сделал максимально невозмутимый вид, хотя и знал, что Коё этим не обмануть. Мори, как всегда, не стал тратить время на предисловия, а сразу перешёл к сути вопроса — две мелкие конкурирующие группировки, каждая из которых не представляла особой угрозы сама по себе, намеревались объединиться, чтобы выступить против портовой мафии единым фронтом. Конечно, даже их объединения будет недостаточно, чтобы нанести критический урон, но вместе из незначительной проблемы они могут превратиться в ту, что потребует куда больше сил и жертв, а Мори не привык раскидываться людьми без лишней необходимости. Именно поэтому требовалось действовать на опережение и не дать этому союзу состояться. Задача требовала тонкого расчёта, и Мори, обведя присутствующих взглядом, предложил высказываться. Дазай заговорил первым, и его план, как обычно, отличался изящной стратегией, предполагавшей хитрые ходы и изощрённые манипуляции, а не действия «в лоб». Он предлагал стравить группировки между собой, вызвать подозрения и в конце концов заставить их уничтожить друг друга или ослабить настолько, что мафии останется лишь «добить» тех, кто останется. Идея была в его духе — просчитанная и холодная, — и Мори слушал её с тем особым интересом, с каким всегда слушал Дазая. Чуя тоже слушал, постукивая пальцем по столу и нахмурившись, и чем больше Дазай говорил, тем отчётливее он понимал — план был красивым, но нерабочим. Вернее, он мог бы сработать, будь у них больше времени, которого, судя по сводкам информаторов, было в обрез. Вести подковёрные игры можно — и это был один из способов работы мафии, — но не тогда, когда твои противники уже готовы пожать друг другу руки и выдвинуться против тебя. Именно поэтому, когда Дазай закончил и обвёл присутствующих взглядом, явно ожидая одобрения, Чуя покачал головой и коротко произнёс: — Нет, — в его голосе не было вызова, но и неуверенности тоже. — Это не сработает. Дазай вопросительно изогнул бровь, и на его губах появилась знакомая кривоватая улыбка, — от которой у Чуи абсолютно точно на секунду не перехватило дыхание от ностальгии, — означавшая готовность к словесной дуэли. — Вот как? — произнёс он с лёгким, почти игривым интересом. — Просвети меня, Чуя. Что именно тебя не устраивает? — Всё, — без колебаний ответил Чуя и тут же продолжил, не давая Дазаю вставить и слова: — Ты предполагаешь, что группировки сыграют по твоему плану: поверят подставной информации, начнут друг друга подозревать, не задумаются, откуда эта информация взялась. Но ты не учёл одного — для того, чтобы это произошло, нужно время, которого у нас нет. Да, они наверняка изначально не слишком доверяют друг другу, но они уже решились на союз и нет никаких гарантий, что пары слухов будет достаточно, чтобы опять столкнуть их лбами. И если это не сработает, они объединятся и другого шанса обойтись малыми жертвами у нас не будет. Дазай склонил голову на бок, и в его глазах мелькнула странная смесь из раздражения и чего-то похожего на уважение. — А ты, конечно, предлагаешь действовать напрямую? — без тени иронии ответил он. — Как всегда — ударить, сломать, уничтожить. Эффективно, конечно, но не обязательно всегда прибегать к грубой силе. Иногда можно пользоваться этим, — он постучал себя пальцем по виску, — и дать врагам самим уничтожить друг друга, а не делать это своими руками. — Не спорю, — всё так же спокойно ответил Чуя, в равной степени игнорируя и привычный подкол Дазая по поводу его умственных способностей, и взгляд Коё, которым она прожигала его с самого начала этого диалога. — Но не сейчас. У нас слишком мало времени, чтобы подвести их к взаимному уничтожению. Если мы хотим помешать этому союзу, нужно действовать сейчас, и грубая сила, как ты это назвал, будет лучшим вариантом. А твой план — это риск, который мы не можем себе позволить. Дазай откинулся на спинку стула, его улыбка стала чуть шире, и от неё внутри Чуи шевельнулась злость, которая не давала знать о себе всё это время, потому что он слишком хорошо знал, что могло следовать за такими улыбками. — Ты слишком осторожен, Чуя, — протянул он. — Мы работали вместе достаточно, чтобы ты знал: я не предлагаю того, в чём не уверен. Или ты мне не доверяешь? Вопрос был задан легко, почти небрежно и в целом был вполне закономерным в рамках обсуждения рабочих стратегий, но Чуя, в отличие от остальных, сидящих в комнате, знал, что в нём был второй слой, не имеющий никакого отношения к миссии. Дазай, который все эти дни вёл себя сдержанно и не пытался провоцировать, сейчас явно прощупывал почву, проверял, может ли всё ещё продавить его границы или Чуя окончательно закрылся. И то ли это осознание, то ли воспоминание о прошлой миссии — о том, чем она закончилась после того, как они остались на складе вдвоём, — задело его сильнее, чем он ожидал. Прикусив изнутри щёку, он уставился на Дазая, который, в свою очередь, пристально смотрел на него, будто хотел проверить, кто первым отведёт взгляд. Такая игра в гляделки была для них не нова — в юности они часто так пялились друг на друга, когда слов для выражения неприязни уже не оставалось, а пустить в ход кулаки было ещё слишком рано. Обычно, правда, это всё равно заканчивалось дракой и взаимными оскорблениями, но им давно было не по пятнадцать, поэтому, мысленно досчитав до десяти и разжав автоматически сжавшиеся кулаки, Чуя процедил: — Доверяю? Ты хочешь говорить о доверии после того, что было на прошлой миссии? По-моему, ты уже показал, чего стоят твои… методы. Он резко замолчал на последнем слове, не договорив, но Дазай, судя по тому, как на мгновение замер, прекрасно понял, что именно Чуя имел в виду. В комнате повисла тишина, которую лишь единожды нарушил корабельный гудок, донёсшийся из-за окна. Чуя знал, что сказал лишнего, что опять смешал личное и рабочее, но ему было плевать — в конце концов, он решил, что не будет больше делать вид, что ему всё равно, и если Дазай раздражал его, то скрывать это раздражение он не станет. — Мои методы, — повторил Дазай, и его голос прозвучал ровно, без обычной насмешки, но и без попытки оправдаться, — всегда были направлены на результат. Ты сам это знаешь. — Результат, — невесело усмехнувшись, словно эхо повторил Чуя. — Я думал, что ты хотя бы теперь понял, что цель не всегда оправдывает средства. Видимо, в очередной раз ошибся. Дазай открыл было рот, чтобы ответить, но осёкся — то ли подбирая слова, то ли неуверенный, что стоит вообще продолжать эту тему. Коё, сидевшая напротив, переводила взгляд с одного на другого, и в её глазах читалось уже не просто внимание, а тот холодный интерес, с которым она наблюдала за ними, когда они были подростками и точно так же переглядывались через стол. Поймав его на себе на секунду, Чуя вдруг подумал, что она сейчас отчитает его, как раньше, хотя времена, когда она могла себе это позволить, остались далеко в прошлом. Однако вместо Коё заговорил Мори. — Довольно, — его голос звучал, как всегда, ровно, однако для людей, хоть немного знающих босса, было предельно ясно — он не потерпит возражений. — Я услышал достаточно, чтобы понять суть ваших разногласий. Чуя-кун прав в том, что времени у нас мало. Дазай-кун — что прямолинейная атака может стоить нам людей. Я подумаю над этим и сообщу решение завтра, тогда и обсудим окончательную стратегию. На этом он поднялся из-за стола и кивнул собравшимся, давая понять, что совещание окончено. Чуя встал следом, стараясь не думать о раздражении, без которого он успешно жил последние дни и которое теперь разгоралось внутри всё сильнее, даже несмотря на то, что конфликт с Дазаем был исчерпан, так толком и не начавшись. Вымученно вздохнув, Чуя хотел было пойти в тренировочные и в очередной раз выместить свою злость на боксёрской груше, когда на плечо ему легла рука, и он, напряжённый донельзя, только каким-то чудом не врезал её обладателю, вовремя поняв, что принадлежала она не Дазаю. — Чуя, — за его спиной стояла Коё, на лице которой читалось привычное непроницаемое спокойствие, которое, однако, ничуть не обмануло Чую: он понимал, что задержала она его не просто так, — задержись на минуту. Мы давно не разговаривали, а я как раз собиралась выпить чаю. Составишь компанию? Предложение выглядело невинно, и со стороны могло показаться, что речь действительно идёт о простом чаепитии, но Чуя знал Коё слишком хорошо, чтобы купиться на это. Она редко приглашала его «просто поболтать» без причины, а уж сегодня, когда он в очередной раз едва не сорвался в открытый конфликт с Дазаем, ожидать праздной беседы тем более не стоило. — Хорошо, — ответил он, снимая плащ со спинки стула и закидывая его себе на плечо, — не откажусь выпить нормального чая, а не ту пыль в пакетиках, которую подают в столовой. Едва заметно улыбнувшись уголками губ и одобрительно кивнув, Коё направилась к двери, шурша складками кимоно. Чуя последовал за ней, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство. Он знал, что Коё не станет лезть в душу без повода, но если уж решила — значит, повод нашёлся, и вряд ли можно ожидать чего-то хорошего. По крайней мере, для его спокойствия. Её кабинет находился на том же этаже, что и зал совещаний, и был обставлен так, что в нём вполне можно было бы жить, если возникнет такая необходимость. Присев на мягкий диванчик с причудливо вышитыми подушками, Чуя в очередной раз задумался, а не завести ли ему что-то подобное и в своём кабинете — иногда он засиживался так поздно, что было проще поспать прямо на работе, чем тратить время на дорогу домой. Он знал, что ни с какими диванами заморачиваться не будет — вздремнуть можно и прямо за столом, положив голову на столешницу, — но занять мысли чем-то отвлечённым хотелось. Чуя вдруг почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, который сейчас получит нагоняй. — Ты неплохо держался сегодня, — наконец закончив с чаем, начала Коё, протянув ему чашку и усаживаясь рядом. — Ещё несколько недель назад ты бы сорвался на крик, стоило только Дазаю открыть рот, а теперь споришь с ним почти цивилизованно. Я впечатлена. — Я рад, что ты впечатлена, — ответил Чуя, делая ещё глоток и стараясь говорить ровно, — но, подозреваю, ты позвала меня не для того, чтобы похвалить. — Разумеется, нет, — она позволила себе лёгкую усмешку. — Я позвала тебя, потому что хочу понять, что с тобой происходит. И не говори мне, что «ничего», Чуя, — я знаю тебя с пятнадцати лет и вижу, когда ты врёшь. Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что справился и отпустил, но я видела, как ты смотрел на Дазая, когда он вернулся, и как смотришь сейчас. Чуя сжал чашку чуть крепче, чем следовало, но заставил себя не отводить взгляд, потому что понимал, куда она клонит, и ему это не нравилось. Он никогда не говорил с Дазаем о чувствах, и их обоих это более чем устраивало, — они, в равной степени импульсивные, просто шли на поводу у порывов и сиюминутных желаний, которые у них удачным образом совпадали. Однако дело было не столько в этом, сколько в том, что Чуя не был фанатом подобных разговоров в принципе, — он предпочитал действовать, а не обсуждать глубинные мотивы происходящего. И сейчас, сидя перед спокойно попивающей чай Коё, он вдруг почувствовал себя мальчишкой, которого родители позвали, потому что наступило время поговорить на взрослые темы. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — сказал он наконец. — Да, я перестал на него кидаться, но это не значит, что я его простил. Он как был предателем, так им и остался, и то, что мы опять работаем вместе, ничего не меняет. Но раз босс считает, что Дазаю есть место в организации, значит, так и должно быть. Остальное не имеет значения. И вообще, с чего ты вдруг решила об этом поговорить? Мои перепалки с Дазаем — не то чтобы что-то новое. Коё покачала головой с видом старшей сестры, которая наблюдает за очередной глупостью своего любимого, но не очень сообразительного младшего брата. — Ты всегда был упрямым, Чуя, — произнесла она, и её голос смягчился настолько, насколько это вообще было для неё возможно. — И я уважаю эту твою черту, ты многого добился только благодаря ей. Но есть вещи, которые нельзя просто запереть в дальний ящик и сделать вид, что их не существует. Я наблюдала за вами ещё тогда, когда вы были мальчишками, и, если ты думаешь, что вы хорошо скрывали то, что между вами происходит, — ты ошибаешься. Чуя замер, не донеся чашку до рта, и почувствовал, как к щекам приливает тепло — совершенно иррациональная реакция, от которой он отвык за годы службы. Так вот о чём она хотела поговорить. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Коё опередила его. — Однажды я зашла в твой кабинет поздно вечером, — продолжила она, проигнорировал его наверняка растерянный вид, — чтобы обсудить детали предстоящей миссии. Дверь была приоткрыта, и я собиралась постучать, но вовремя заметила, что ты не один. Ты сидел на краю стола, а Дазай стоял между твоих коленей, и вы целовались так, будто всего остального мира не существовало. Я не стала мешать и ничего говорить тоже, в конце концов, это не моё дело. Хотя, если честно, я и не подозревала, что у тебя окажется настолько сомнительный вкус в выборе партнёра, — с лёгким смешком заключила она. Чуя отставил чашку в сторону, чувствуя, как горят уши, и провёл ладонями по лицу, пытаясь скрыть смущение, которое было слишком очевидным, чтобы его можно было спрятать. — Да твою ж мать, — не удержавшись, выдохнул он и тут же автоматическим движением отодвинулся чуть назад, потому что подростком неоднократно получал за ругань веером по губам. Конечно, сейчас Коё не стала бы его бить, но рефлексы оказались сильнее здравого смысла. — Ты серьёзно сейчас? Ты позвала меня сюда, чтобы рассказать, как застукала нас пятнадцатилетних? Тем более, это не имеет никакого отношения к тому, что происходит… — Во-первых, вам было по семнадцать, — Коё прервала его с абсолютно невозмутимым видом, но по выражению лица было понятно, что она знает, что Чуя врёт. В первую очередь самому себе. — Во-вторых, я позвала тебя не для того, чтобы смутить, хотя это забавный побочный эффект. В-третьих, то, что было между вами в прошлом, к настоящему имеет самое прямое отношение, влияет на тебя, как бы ты это ни отрицал. Потому что простить предателя организации нелегко, но ещё сложнее — простить предательство от любимого человека. Услышав последнее предложение, Чуя дёрнулся, как от пощёчины, и на секунду в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном шумит ветер. Да какая, к чёрту, любовь? Они с Дазаем никогда не говорили о чувствах, не давали друг другу обещаний и не пытались определить то, что между ними происходило, потому что в этом не было необходимости — оно просто было. Да, Чуя доверял ему настолько, что позволял прикасаться к себе, видеть себя в моменты слабости и быть рядом, когда любой другой давно был бы послан куда подальше. Да, его тянуло к нему — физически, морально, на каком-то глубинном уровне, который он сам не мог объяснить. С Дазаем было спокойно даже тогда, когда они орали друг на друга и перекидывались угрозами убийства, потому что это было привычно и знакомо. Ему просто было комфортно рядом с этим придурком, несмотря на его невыносимый характер и то, что их знакомство началось с мордобоя, но любовь? Чуя не верил в это чувство, оно звучало слишком громко и идеалистично, как что-то, подходящее сопливым мелодрамам и дурацким романам в мягких обложках, но не им с Дазаем и не тому миру, в котором они жили. — Не говори так, — наконец хрипло выдавил он. — Мы не… Это было не так. — Не так — как? — Коё склонила голову чуть набок, глядя на него с тем интересом, с которым смотрят на новорождённых щенят, милых, но бесполезных. Чуя, как ни странно, даже не оскорбился от этого взгляда, потому что и правда вёл себя, как ребёнок, настырно стоящий на своём. — Хочешь сказать, что между вами ничего не было? Или что это было что-то другое, чему ты просто не можешь подобрать название? Чуя не ответил, потому что отвечать было нечего. Она была права — он не мог подобрать название тому, что между ними было. Может, потому что никогда не пытался, а может, потому что подсознательно боялся сделать это, ведь тогда происходившее стало бы слишком реальным и от предательства Дазая сделалось бы в сотню раз больнее. Именно поэтому Чуя — и категоричный подросток, и немного остепенившийся взрослый — предпочитал не давать названия тем сложным чувствам, которые когда-то испытывал и, если быть полностью с собой честным, испытывал до сих пор. — Я не собираюсь убеждать тебя в том, чего ты не хочешь признавать, — продолжила Коё, когда молчание затянулось. — И меня беспокоит не то, как ты относишься к Дазаю, а то, что ты не можешь разобраться в себе, и это влияет на твою работу. Я видела тебя на совещании — ты держался хорошо, но я слишком давно тебя знаю, чтобы не заметить, чего тебе это стоило. Чуя хотел возразить, что с работой у него как раз всё в порядке — он выполняет приказы, не срывает миссии, не позволяет личному мешать делу, — но осёкся, потому что Коё смотрела на него взглядом, по которому было понятно, что он может обмануть кого угодно, но только не её. Как и то, что беспокойство об эффективности его работы было лишь предлогом — на самом деле она переживала за него. — Я справляюсь, — сказал он наконец, но собственный голос прозвучал неубедительно. — Я знаю, что справляешься, — ответила она. — Ты всегда справляешься, но я не хочу, чтобы ты делал это в одиночку. Вы с Дазаем так и не разобрались с тем, что между вами, и это висит над вами обоими уже много лет. Я не говорю, что ты должен простить его или забыть о том, что он сделал. Но, может быть, стоит хотя бы окончательно признать, что то, что ты к нему чувствуешь, не ограничивается злостью на предателя. И это не делает тебя слабее, Чуя. Это просто делает тебя человеком. Чуя ничего не ответил, потому что его, когда-то сомневавшегося в своей человечности, слова Коё задели даже глубже, чем она, наверное, намеревалась. Он молча допил, поднялся с дивана и, бросив короткое «спасибо, анэ-сан» в благодарность то ли за чай, то ли за откровенность, вышел из кабинета с ощущением, будто его перемололи через мясорубку. Разговор оставил после себя странный осадок: с одной стороны, Чуя был несколько раздражён, что Коё в принципе завела его, потому что считал, что в наставлениях не нуждался, с другой — её слова засели где-то глубоко внутри и теперь крутились в голове, как заевшая пластинка. Он шагал по коридору обратно в свой кабинет и думал о том, что, возможно, она была права, и им действительно стоило когда-то давно не просто делать то, что они делали, а как-то это обозначить и обсудить. Но каждый раз, когда эта мысль всплывала, он тут же напоминал себе, что всё это уже в прошлом, а прошлое не изменить, сколько ни думай о нём. В кабинете Чуя резко опустился в кресло и некоторое время просто сидел, глядя в одну точку, потому что просто не мог заставить себя заняться чем-то полезным. От одной только мысли о том, чтобы опять копаться в бумажках и пытаться сосредоточиться на цифрах, в висках начинало неприятно покалывать. А потом его взгляд переместился на злосчастное пятно от чернильницы, которое последнее время слишком часто притягивало внимание, и Чуя вспомнил, но не про драку, которая стала причиной его появления, а про другое. Про то, как Дазай стоял между его коленей, а он сидел на краю этого самого стола и целовал его, запустив пальцы в волосы и чувствуя, как чужие руки сжимаются на его бёдрах. Коё сказала, что видела их тогда, и теперь это воспоминание, которое раньше было просто одним из многих, приобрело новый оттенок. Оказывается, их секрет был не таким уж секретом, оставался только один вопрос — кто ещё, кроме Коё, знал об этом? Чуя вдруг вспомнил мягкий, практически сочувственный тон, которым говорил с ним Мори, когда он ввалился к нему в кабинет с вопросами о Дазае. Взгляды, которые он порой ловил на себе после его побега и которые списывал на то, что лишился напарника. Саркастичное «какая драма», брошенное Эйсом, когда Чуя на секунду потерял контроль и невольно разоткровенничался на совещании. Теперь, вспоминая эти и другие факторы, он начинал думать, что об их «отношениях» знал буквально весь штаб, на что ему, по большей части, было плевать — Чуя был не из тех людей, кто станет стесняться своей личной жизни, а скорее даст в рожу тому, кто попробует как-то её прокомментировать. Но вот от того, что его могли жалеть из-за побега Дазая, будто он был каким-то бедным страдальцем, брошенным любовью всей жизни, становилось противно. Уж что-что, а жалость, ещё и на такой почве, была последним, в чём Чуя нуждался. Он потёр переносицу, отгоняя эти мысли — какая теперь разница? Всё кончено, никаких «них» больше не существовало, они остались в прошлом и, возможно, в бессмысленных пересудах коллег. Дазай ушёл, вернулся и опять уйдёт при первой же возможности, Чуя в этом не сомневался. Люди не меняются, а Дазай Осаму в особенности. И сколько бы Коё ни говорила о том, что ему нужно разобраться в себе и признать очевидное, он не собирался повторять одну и ту же ошибку дважды. Он больше не доверится человеку, который однажды его предал. Хватит с него. Он усвоил этот урок четыре года назад и не нуждался в повторении. Остаток дня прошёл вяло: Чуя дописал какие-то бумаги, ответил на пару писем, выслушал короткий отчёт от Акутагавы, который свалился на него, когда он уже собирался уходить. Настроение было спокойно-депрессивным — не то чтобы ему было совсем паршиво, но и хорошим это состояние назвать было нельзя. Его накрыла знакомая апатия, которая порой появлялась, когда эмоций или событий было слишком много и нервная система просто-напросто перегружалась. Иногда это, наоборот, выливалось в нездоровую энергию, которая била через край, как у гиперактивного ребёнка, но сегодня его состояние было прямо противоположным. Домой Чуя вернулся уже затемно, заказал доставку, потому что готовить желания не было, и отправился в душ. Горячая вода помогла немного расслабиться, смыла остатки дня и запах сигаретного дыма, которым он успел пропитаться, потому что после работы некоторое время просто катался на машине по городу, прикуривая одну сигарету за другой и не думая ни о чём конкретном. Он вытерся, натянул домашние штаны и футболку и уже собирался проверить, не пришло ли уведомление о доставке, когда в дверь позвонили. Не глядя в глазок, потому что за дверью мог быть только курьер с его ужином, Чуя открыл дверь и замер. На пороге стоял Дазай. На его лице не играла привычная полуулыбка, в позе не было той лёгкой развязности, к которой Чуя привык за годы общения с ним, в глазах не горел лукавый огонёк, которого можно ожидать от человека, завалившегося без приглашения домой к тому, кто явно не ожидал его увидеть. Он выглядел серьёзно, пожалуй, даже слишком, и это настораживало. — Нам надо поговорить, — произнёс Дазай, и Чуя, всё ещё держась за дверную ручку, почувствовал, как внутри что-то обрывается.