Игры Хаоса

Когда первые лучи истинного солнца начали пробивать блеклую утреннюю дымку, очертания пустынного каменистого берега стали стремительно меняться. Бескрайняя водная гладь чужого мира, только что дышавшая солью, внезапно наполнилась до боли знакомым, хрустальным рокотом волн, который невозможно было спутать ни с чем во всей Эа. Сияние сотен новых Сильмариллов на небе бледнело, растворяясь в пронзительном, чистом свете, который медленно заливал побережье, возвращая вещам их истинные цвета. Все четверо замерли, всматриваясь в проступающие сквозь туман силуэты скал. В их сознание, уже привыкшее к капризам хаоса, ледяной иглой вошло пугающее, ошеломляющее осознание: это был Аман. Мягкие очертания холмов, цвет камня на кромке прибоя и сам воздух, наполненный благословенным покоем Валинора — они сидели в небольшой уединенной бухте неподалеку от Форменоссэ. Той самой крепости, где когда-то пролилась кровь Финвэ и откуда начался исход нолдор. Тварь хаоса совершила свое очередное, грандиозное и извращенное чудо, играючи вернув их в исходную точку их предвечной трагедии. Они сидели у догорающего костра прямо в одеждах смертного мира: трое величайших нолдор в тяжелых кожаных куртках, кованых ремнях и грубых ботинках, и нагой Черный Враг, чье изрешеченное английскими булавками предплечье тускло поблескивало в лучах валинорского рассвета. Камни, сотворенные Феанаро в погребе бунгало, теперь горели на небе Амана, навсегда изменив предвечный купол Элберет. Они далеко не сразу решились подняться с каменистого берега и пойти в сторону крепости. Страх перед Валар, которые могли увидеть их в этом непотребном, переплавленном хаосом виде, сковывал колени сильнее, чем ледяной ветер ущелья. Они слишком хорошо понимали, что для благословенного края они теперь — чужеродные монстры, отравленные позором, сладостью и взаимным милосердием. Наконец, они двинулись в путь. Поднявшись на высокую каменную гряду, все четверо застыли в глубоком изумлении. Величественный Форменос стоял перед ними целым и невредимым. Его высокие темные башни взмывали в чистое небо, стены из тесаного камня блестели на солнце, а тяжелые ворота были гостеприимно распахнуты, словно крепость никогда не знала нападения, осквернения и крови Финвэ. Никто из них больше не принадлежал этому чистому миру, но невидимый кукловод полностью восстановил их твердыню, приглашая сделать первый шаг на ее мощеный двор. На самом пороге крепости, залитый мягким светом валинорского утра, стоял Финвэ. Он выглядел точно так же, как в те благословенные дни до прихода Тьмы — величественный, спокойный, в белоснежных одеждах верховного короля, на которых не было ни единого следа крови или чужого насилия. — Отец! — мертвая пустота в груди Феанаро мгновенно сменилась дикой, пронзительной вспышкой подлинной сыновней любви. Забыв про тяжелую кожаную куртку смертного мира, про Сильмариллы в кармане и про весь позор, пережитый на сером диване, создатель Камней бросился вперед и крепко прижал отца к себе. Финвэ обнял его в ответ, мягко похлопав по жесткой коже куртки, словно странный наряд сына ничуть его не удивлял. — Заходи, — тепло улыбнулся верховный король, отстраняясь и заглядывая в глаза Феанаро. — Все твои сейчас там, у очага. Нерданель как раз испекла черничный пирог. Ждут только вас. Затем взгляд Финвэ переместился за плечо сына, где у ворот застыли Маэдрос и Маглор, бережно держащие друг друга за руки, а чуть поодаль стоял Моргот в своих темных брюках с заклепками и с рукой, утыканной булавками. Верховный король посмотрел на убийцу своей прошлой жизни без капли страха, гнева или жажды мести. В его ясных глазах отражалось лишь глубокое, всепоглощающее спокойствие, продиктованное новыми правилами этой безумной игры. — Заходи и ты, что уж, — спокойно кивнул Финвэ Черному Врагу. — Только пирог чур не красть. Смысла в этом нет, он большой, тебе и так хватит. Моргот от такого приветствия опешил. Он замер на мощеном дворе Форменоса, не зная, как реагировать на подобное проявление валинорского гостеприимства со стороны своей главной жертвы. Металлические кольца в его брови тускло звякнули, когда он осторожно покосился на Феанаро, безмолвно спрашивая, не ловушка ли это всесильного нечто. Феанаро лишь тяжело вздохнул и безнадежно махнул рукой, давая понять, что правила хаоса окончательно стерли былые законы их вселенной. Раз уж тварь хаоса вернула им Форменос, исцелила сыновей и усадила злейшего врага за один стол с убитым им королем ради своего очередного прикола — им оставалось только принять это. Внутри просторной залы Форменоса, где в большом очаге мирно потрескивал огонь, все четверо сели за тяжелый деревянный стол. Аромат горячего черничного пирога смешивался с запахом кожи, металла и дорожной пыли чужого мира. Нерданель, спокойная и мудрая, разливала чай по глиняным чашкам, словно они не расставались на долгие эпохи. Прятать правду в этих стенах не имело смысла. Феанаро, Маэдрос и Маглор честно, без утайки рассказали обо всем, что с ними произошло с момента пробуждения в тесной городской квартире. Они выложили всё: и про пачку кондомов, и про тридцать ночей позора, и про то, как Майтимо с Кано выкупали свой разум в полумраке спальни, и про нагого Вала, висящего над бездной, и про новые поющие звезды на небе Амана. Они говорили сухими, расчетливыми голосами кукол, которые приняли правила хаоса. Моргот в это время молча сидел на краю скамьи, аккуратно прижимая изрешеченное булавками левое предплечье к боку, и мелкими, сосредоточенными кусочками отправлял в рот сочную черничную выпечку. На моменте, когда Феанаро глухо описал чудовищный выбор курьерской бандероли и цену выкупа сыновей, в зале повисла короткая тишина. Но вместо слез или ужаса Нерданель вдруг звонко, искренне рассмеялась. Она весело посмотрела на своего грозного, великого супруга в кожаной куртке смертного мира. — Так ты теперь тоже двоеженец, Феанаро? — отсмеявшись, с лукавой иронией спросила она. Затем ее проницательный, спокойный взгляд мастера-скульптора медленно перевелся на замершего у края стола Владыку Тьмы, на его темную рубаху, заклепки и изгрызеные губы. — А ты, выходит, его вторая жена? — мягко уточнила Нерданель. Черничным пирогом в этот самый момент с оглушительным хрипом подавились двое. Сам Моргот судорожно закашлялся, и из его носа едва не брызнул ягодный сок, а английские булавки на руке зловеще застучали о край стола. Рядом с ним точно так же поперхнулся Финвэ, который в полном шоке замер с набитым ртом, отчаянно стуча себя кулаком по белоснежной королевской груди. В ту же секунду вся мрачная, каменеющая атмосфера великой трагедии нолдор окончательно рухнула, погребенная под оглушительным, безудержным хохотом. Все младшие сыновья Феанаро, сидевшие чуть поодаль у очага, просто покатились со смеху, глядя на вытянувшееся, багровеющее лицо своего грозного отца в байкерской куртке. Но Келегорм, всегда отличавшийся самым дерзким и острым языком в роду, не удержался. Он с размаху хлопнул ладонью по столу так, что глиняные чашки звякнули, и громко ляпнул на всю залу: — Ну, отец, хорошо хоть, что он... тоже мужчина! Хоть новых полубратьев нам из этой своей квартиры не подарили! Моргот, который только-только перевел дыхание после первого приступа, в этот самый миг подавился черничным пирогом второй раз. Он закашлялся так сильно, что Маэдросу пришлось с силой приложить свою исцеленную ладонь к его спине под черной рубахой. Бывший Владыка Ангбанда медленно поднял голову и посмотрел на Феанаро взглядом, в котором сквозь слезы от кашля застыл абсолютный, первобытный и леденящий душу ужас. В зале мгновенно наступила мертвая, звенящая тишина. Смех братьев оборвался, словно отрезанный ножом. В сознании Феанаро и Моргота одновременно, с пугающей четкостью вспыхнули недавние слова Маглора, сказанные у порога комнаты над раскрытым люком: «Это существо способно... на всё». Оба они, прошедшие через серый диван и подсолнечное масло, слишком хорошо понимали, какова цена любой дурацкой мысли в этой безумной игре. Для всесильного, скучающего нечто не существовало законов биологии, природы или здравого смысла. Какого пола игрушка — ему было абсолютно неважно. Если кукловод захочет продолжить этот прикол и выстроить новый извращенный узор, ты и ежика родишь, будучи столетним дубом. Для хаоса это был бы просто очередной повод посмеяться. А дурацкая, неосторожная шутка Келегорма уже прозвучала вслух, улетев прямиком под пульсирующий, поющий сотнями Сильмариллов купол неба Амана...