Точка невозврата

Что может быть хуже зрелища глобальной катастрофы? Только тело с алыми глазами, неподвижно и жутко зависшее в воздухе за панорамным окном на фоне этой самой катастрофы. Прикреплённый к стене телевизор включен. Идёт трансляция жутких кадров из Лос-Анджелеса в срочных новостях. Кадры, на которых ослепительно полыхает алое зарево, рушатся небоскрёбы, умирают люди.... Службы спасения не справляются. В данный момент им нет смысла звонить, но линия всё равно перегружена сотнями тысяч звонков... Кто вам сказал, что герои бесстрашны? Пусть язык себе в жопу засунет, это полнейшая херь. Солдатику пиздец как страшно. Он очевидно слабее. Физически слабее своего сына, пусть и уступает совсем незначительно. Он не летает. У него нет сверхскорости, супер-слуха, он не видит через предметы; есть ли смысл пытаться спрятаться от существа, которое видит через предметы? Вопрос, разумеется, риторический. Ответ на него очевиден. Хоумлендер ненавидит страх, считает признаком слабости. Никто не объяснил вырасшему в лаболатории идиоту, что страх - нормальное человеческое чувство. Штука не в том, чтобы совсем не бояться. Определяющий личность вопрос принципиально в другом: Что ты делаешь со страхом, дружок? Можешь ли ты действовать, несмотря на страх? Солдатик крепче сжимает щит. Щит ему сегодня понадобится. Цедит сквозь зубы только одну фразу: - Клара была не права. Хоумлендер входит через окно. Куски прочного стекла разлетаются в стороны от соприкосновения с его телом. Новоявленный бог оживших кошмаров опускается на пол, неспешно идёт к Солдатику. Бенджамин тактически отступает, примеряясь, решая, как именно атаковать. В прошлый раз Хоумлендер его испугался. В прошлый раз, помнится, жалко рыдал, как оставленный папочкой ребёнок, прежде чем подло накинуться со спины - зараза. В этот раз между ними нет ни слов, ни эмоций. Лишь алый свет смертоносных глаз Хоумлендера и тихий плач диктора, доносящийся из телевизора вдали. Когда отступать больше нельзя, Солдатик атакует. * * * * Сцепившись в близком контакте, затем перейдя в партер, они обмениваются тяжёлыми ударами, такими сильными, что сотрясается пол, когда кто-то из них промахивается. Глаза Хоумлендера не гаснут ни на миг. План только на первый взгляд прост: взять в захват и свернуть ему шею. Это не работает как с Бомбсайдом. Это оказывается не такой уж простой задачей, когда твой противник прочнее и сильнее тебя. Несколько раз Бену прилетает лазером, прожигает костюм, ранит кожу, а от последнего удара кулаком кровь идёт носом, но он не сдаётся. Пока на этом богом забытом континенте ещё остались города и поселения, Солдатик не имеет права сдаваться. Не имеет права поддаться родительским чувствам. Из его носа течёт кровь. Из его глаз текут слёзы. Он оплакивает сына. Оплакивает несостоявшееся: то, чего никогда не было. То, какой отличной семьёй они могли бы быть в какой-нибудь другой реальности... Переворот. Наконец-то удачный захват. И чёткое понимание: второго шанса может не быть. Все звуки будто на время пропадают, испаряются из невыносимой реальности. Это невыносимо. Невыносимо, но кто-то должен это сделать и, кроме Солдатика, больше некому. - Я люблю тебя... сынок. "Но эту планету люблю больше. Прости." Хруст позвонков кажется Бенджамину оглушительным. Сломанное тело застывает в руках Солдатика. Телевизор в дали пищит противным, режущим слух звуком. SMPTE. No signal.