Один из вишневых плодов

Нанами Кенто ненавидел переработки. Он составил график, в котором всё было расчерчено с точностью до минуты: работа — строго до восемнадцати ноль-ноль, затем ужин в проверенном месте, затем дом, книга, сон. Всё, что выходило за эти рамки, вызывало у него глухое раздражение, которое он, впрочем, привык скрывать за маской вежливой сдержанности. Сегодня график треснул по швам в три часа дня. Телефон завибрировал на столе, и на экране высветилось имя, от которого у Кенто дёрнулась бровь. Годжо Сатору. Он мог не отвечать. Мог сбросить и сказать потом, что был занят. Но Годжо имел привычку перезванивать до тех пор, пока трубку не снимут, а если не снимут — приехать лично. Последнее было хуже. — Слушаю, — произнёс Нанами, зажимая телефон между ухом и плечом. Перед ним лежали квартальные отчёты, и он не собирался отвлекаться надолго. — Кенто-о-о! — голос Сатору звучал так, будто он уже начал веселиться без него. — Ты всё ещё в офисе? В шесть заканчиваешь? Отлично. Я тут подумал: мы оба пашем как проклятые, так почему бы не сходить в сауну? Есть одно местечко в Сибуе, онсэн с горячими источниками и отдельными кабинками. Я забронировал. Нанами отложил ручку и потёр переносицу. Сауна. С Годжо Сатору. Перспектива сидеть в одном помещении с человеком, который никогда не затыкался, одетым лишь в полотенце, не входила в его список желаемых занятий. — Я не интересуюсь саунами. — А зря. Горячая вода, пар, расслабление — тебе нужно расслабляться, Кенто. Ты становишься похожим на того самого парня из бухгалтерии, который разговаривает с калькулятором. — Я не разговариваю с калькулятором. — Вот именно. Ты разговариваешь только с отчётами. Это ещё хуже. Короче, в шесть у выхода. Я пришлю адрес. И не вздумай отказываться — я уже оплатил. Годжо отключился раньше, чем Нанами успел возразить.

***

В шесть вечера Кенто стоял у офисного здания, застёгивая пальто. Осенний ветер трепал его светлые волосы, и он думал о том, что мог бы сейчас сидеть дома с книгой, а не ждать этого невыносимого человека. Но в глубине души — в той самой глубине, которую он редко кому показывал, — он понимал: Годжо прав. Он слишком много работал. И, возможно, горячая вода действительно поможет снять напряжение, которое копилось в плечах последние недели. Возможно, Годжо был не тем человеком, с кем бы он хотел провести время, но сейчас не хватало его легкомысленности. Адрес привёл его к неприметной двери в переулке Сибуи. Вывеска гласила: «Адзума-онсэн» — частная баня с горячими источниками, стилизованная под традиционную рёкан. Из-за двери тянуло теплом и лёгким ароматом хвои. — Опаздываешь на три минуты, — раздался голос за спиной. Нанами обернулся. Годжо Сатору стоял, прислонившись к стене, и улыбался своей неизменной улыбкой — белые волосы торчат во все стороны, тёмные очки съехали на кончик носа, дорогое пальто нараспашку. — Я не опаздываю. Это ты пришёл раньше. — Чудеса случаются, — хмыкнул Годжо. — Ну что, идём? Обещаю, тебе понравится. И не только температура воды. Он подмигнул, и Нанами почувствовал смутное беспокойство. Годжо никогда не подмигивал просто так.

***

Внутри было тепло и тихо. Приглушённый свет, деревянные панели на стенах, циновки на полу — всё дышало традиционным японским уютом. У стойки администратора никого не было, только маленький колокольчик, в который Годжо немедленно позвонил. — Сейчас! — раздался голос откуда-то из глубины коридора. Звонкий, мелодичный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что много смеялся или много говорил. Послышались быстрые шаги, шорох ткани, и из-за ширмы вышла девушка. Нанами замер. Она была... неожиданной. Не той стереотипной служащей онсэна, которую он представлял: никакого кимоно до пят и безупречной причёски. На ней было простое тёмно-синее юката, слегка помятое, с закатанными рукавами, открывающими тонкие запястья. Тёмные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке заколотые шпилькой с лотосом, из которого выбилось несколько прядей — они падали на шею и щекотали ключицы. Она запыхалась, на щеках играл лёгкий румянец, а глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с хитринкой — смотрели на них с профессиональным радушием, за которым угадывалось что-то живое, настоящее. Кожа фарфоровая, без единого изъяна, осанка ровная, аккуратный маникюр на пальцах рук и едва заметный макияж. — Добрый вечер! — сказала она, чуть запыхавшись. — Простите за ожидание, я заканчивала смену полотенец. Вы по брони? — На имя Годжо Сатору, — ответил тот, снимая очки и разглядывая девушку с откровенным интересом. — А вы, должно быть, работаете здесь? — Да, — она улыбнулась, и улыбка преобразила её лицо: из просто милого оно стало почти сияющим. — Меня зовут Даян. Я администратор, банщица, подавальщица полотенец и вообще кто угодно по необходимости. Она тихо рассмеялась, и Нанами поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. Её смех был тёплым, грудным, и от него в его груди что-то странно сжалось. Он отвёл взгляд и уставился на стойку, будто там был написан ответ на какой-то важный вопрос. Годжо тем временем облокотился о стойку и продолжил разговор с непринуждённостью человека, который никогда не испытывал неловкости: — Даян, значит. Красивое имя. Необычное. — Спасибо, — она чуть наклонила голову, и в её глазах блеснул озорной огонёк. — А вы, значит, Годжо-сан. У вас очень... заметная внешность. — Это комплимент? — он ухмыльнулся. — Это наблюдение, — парировала она, но без колкости, скорее с игривой интонацией. Затем перевела взгляд на Нанами и чуть смягчилась: — А ваш спутник, кажется, не очень любит разговоры? Кенто поднял глаза. Она смотрела на него — прямо, без кокетства, но с каким-то искренним интересом, от которого у него внезапно пересохло в горле. — Нанами Кенто, — представился он, и его голос прозвучал суше, чем он хотел бы. — Я не ценитель саун. — А зря, — Даян улыбнулась, и ему показалось, что воздух в комнате стал теплее. — У нас лучшая вода в Сибуе. И лучшие полотенца. Вот, кстати. Она протянула им два аккуратно сложенных полотенца — белые, тёплые, пахнущие свежестью. Нанами взял своё, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Её кожа была тёплой, чуть влажной после работы с паром. Он отдёрнул руку быстрее, чем следовало. — Раздевалки направо по коридору, — продолжала Даян, не заметив его реакции. — В вашей кабинке уже всё готово. Если понадобится что-то ещё — просто позовите. Я буду на стойке. — Обязательно позовём, — промурлыкал Годжо. Она закатила глаза с лёгкой улыбкой и скрылась за ширмой.

***

В раздевалке Нанами методично складывал одежду, стараясь не думать о том, как её волосы падали на шею. Годжо раздевался рядом, не переставая болтать. — Ты заметил? — спросил он, стягивая рубашку. — Что заметил? — Кенто сделал вид, что сосредоточен на пуговицах. — Её. Даян. Ты заметил её. — Я заметил администратора, которая выдала нам полотенца. — О-о-о, — протянул Годжо, и его улыбка стала шире. — «Администратора». А то, что ты посмотрел на неё так, будто впервые увидел что-то интересное за последние десять лет, — это тоже административное? Нанами промолчал. Он затянул пояс на юкате и направился к выходу в парильню. — Я не знаю, о чём ты. — Конечно, не знаешь, — Годжо последовал за ним, и его голос стал тише, интимнее. — Поэтому ты покраснел, когда коснулся её пальцев. Я видел это, Кенто. У меня Шесть Глаз, забыл? — Иногда я хочу, чтобы ты закрыл все шесть. Годжо расхохотался, и смех эхом разнёсся по коридору.

***

В парильне было душно и влажно. Горячий пар поднимался от каменных чаш, окутывая всё белёсой дымкой. Нанами сел на деревянную скамью, откинулся к стене и прикрыл глаза. Тепло проникало в мышцы, разжимало узлы напряжения в плечах, и он почти начал расслабляться. Почти. — Знаешь, — голос Годжо прозвучал откуда-то слева, — я думаю, она интересная. Нанами не открыл глаз. — Кто? — Даян, — Сатору растянул её имя, будто пробовал на вкус. — Она не просто симпатичная. У неё есть... искра. Ты заметил, как она ответила про мою внешность? «Это наблюдение». Не комплимент, не флирт — просто факт. Она не боится меня, и тем более, не хочет взаимности. — Ты говоришь о ней так, будто она экспонат, — сухо заметил Кенто. — А ты говоришь о ней так, будто тебе всё равно, — парировал Годжо. — Но мне не всё равно. Она милая. Живая. У неё красивые глаза. И руки. Ты видел её руки? Тонкие, но сильные. Наверное, она много работает. Нанами открыл глаза и уставился в потолок. Пар клубился, менял очертания. — Ты видел её пять минут, Сатору. — И что? — Годжо повернулся к нему, и его голос стал серьёзнее. — Я знаю, что я вижу. И я знаю, что я хочу. А ты, Кенто? Ты тоже её заметил. Не отрицай. Я видел твой взгляд. Нанами молчал. Он смотрел на пар, на капли воды, стекающие по деревянной стене, на тусклый свет лампы. Где-то в коридоре послышались шаги — лёгкие, быстрые, — и звонкий голос Даян что-то сказала кому-то из других посетителей. Его сердце пропустило удар. — Мне всё равно, — сказал он наконец. Годжо усмехнулся, но в этот раз без обычного веселья. Скорее, с предвкушением. — Посмотрим, — сказал он. — Посмотрим. Пар продолжал клубиться. Вода в чаше тихо журчала. Нанами Кенто сидел, закрыв глаза, и думал о тёмных волосах, выбившихся из пучка, и о том, как её пальцы на секунду коснулись его. Он сказал, что ему всё равно. Он солгал. И Годжо знал это.