Переплетённые

— Лань Сычжуй! — чей-то обеспокоенный голос доносился сквозь замутнённое сознание. — Лань Сычжуй!! Сычжуй!!! С трудом открыв глаза, юноша увидел перед собой лицо Цзинь Лина. Его взгляд нервно прыгал — с кровоточащей раны на бледное лицо раненого и обратно. В уголках глаз блестели едва проступившие слёзы, а сами глаза смотрели с такой тревогой, что у Сычжуя кольнуло в груди. Заметив, что тот очнулся, Цзинь Лин облегчённо вздохнул. Облокотив товарища на стену пещеры, он опустился рядом на колени, разорвал свой рукав — золотистая ткань вмиг стала багровой — и принялся перевязывать плечо. Пальцы его тряслись, узел никак не завязывался, и он ругался сквозь зубы — негромко, но отчаянно. — Я в порядке, — наконец выдавил Сычжуй. Губы пересохли, голос сел. — Правда. В ответ Цзинь Лин бросил на него колкий взгляд, который означал только одно: «Сиди смирно и помалкивай». Закончив с повязкой, он хмуро на неё посмотрел. Окровавленная, перекошенная — совсем не то, что он хотел видеть. Его брови сошлись к переносице, выдавая всё недовольство хозяина. Сычжую сидящий перед ним Цзинь Лин показался невыносимо милым — таким сосредоточенным, злым на его рану, будто это он сам был виноват в том, что его ударили. Лёгкая улыбка коснулась губ Сычжуя. Заметив её, щёки Цзинь Лина вспыхнули. Он тут же отвернулся, но сразу же снова помрачнел и опустил взгляд. Сжимая ладони на бёдрах, он проговорил, едва сдерживая дрожь в голосе: — Ты идиот. Зачем ты... Он запнулся, не зная, как закончить. Видя, как ему тяжело, Лань Сычжуй нежно положил свою руку поверх его, привлекая внимание. Когда Цзинь Лин повернулся, он тихо сказал: — Со мной всё хорошо. Это небольшая рана. Как вернусь в Гусу, она почти сразу затянется. Не беспокойся... И он успокаивающе погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Цзинь Лина. Тот не отдёрнул руку. Только выдохнул — долго, с присвистом, как человек, который только что понял, что дышать всё ещё можно. Через некоторое время Цзинь Лин поднялся и направился к выходу из пещеры. Ударной волной их забросило внутрь одной из них. Костёр погас, и единственным источником света стал месяц, пробивавшийся сквозь щели в скале. Но свет этот был странным — тусклым, с фиолетовым отливом. Подойдя ближе к выходу, Цзинь Лин понял причину. Талисманы. Эти чёртовы бумажки парили в воздухе, создавая магический барьер. Пурпурное свечение техники Юньмэн Цзян — он узнал бы его из тысячи. Талисманы висели с обратной стороны барьера, недосягаемые изнутри, и обезвредить их не представлялось возможным. Он осмотрелся. Лань Цзинъи лежал без сознания у толстого дерева в нескольких шагах от барьера. Пару раз прокричав его имя и не получив ответа, Цзинь Лин вернулся к Сычжую. Тот, вопреки ожиданиям, стоял на ногах, опираясь здоровой рукой на стену. — Мы заперты, — коротко бросил Цзинь Лин. — Барьер снаружи. Своими силами не открыть. Сычжуй хмуро глянул в глубину пещеры. Внутри было темно, сыро и холодно. Пахло ржавчиной, плесенью и чем-то сладковато-приторным — запахом, от которого у Цзинь Лина неприятно сжался желудок. — Тогда будем искать другой выход, — сказал Сычжуй. — Или то, что прятали здесь бандиты. Они подобрали мечи и двинулись в темноту. Тусклый голубоватый свет клинков изо всех сил старался осветить дорогу. Шли медленно, держась друг за друга — не столько от страха, сколько потому, что Сычжуй то и дело спотыкался, теряя равновесие. — Крови много потерял, — заметил Цзинь Лин, подхватывая его под локоть. — Немного, — соврал Сычжуй. И оба знали, что это неправда. Они наткнулись на клетку неожиданно. В полумраке проступило что-то большое, накрытое грязно-красным полотном. Цзинь Лин шагнул вперёд, отдёрнул ткань — и замер. Дыхание его стало прерывистым и нервным. Сычжуй подошёл ближе и тоже замер. Клетка. Маленькая. Ржавая. С прутьями, на которых засохла бурая жидкость. Внутри, на боку, поджав колени к груди, лежала девочка — как спящая птичка. Глаза закрыты, лицо белое-белое, почти прозрачное. В руке её застыл полевой цветок: засохший, готовый рассыпаться от малейшего движения. И тихо. Так тихо, что слышно было, как откуда-то из глубины пещеры медленно падает вода. Цзинь Лин не понял сразу. Протянул руку сквозь прутья и потрогал щёку. Холодная. — Нет... нет-нет-нет... Голос сел до шёпота. Он дёрнул клетку — бесполезно. — Аи, мы пришли! Мы здесь! Проснись! Он тряс прутья, как зверёк в силке. Сычжуй стоял сзади молча, сжав меч так, что побелели костяшки. Рана под повязкой заныла, напоминая о себе. — Её больше нет, — сказал он тихо. И это было хуже любого крика. Цзинь Лин развернулся. Глаза красные, но слёз нет — только ярость и пустота, смешанные в равной пропорции. — Ты... ты знал? — Нет. Но... Он не договорил. Потому что Цзинь Лин шагнул вперёд и вцепился в его здоровое плечо. Пальцы дрожали. — Не смей умирать, — выдохнул он прямо в шею Сычжую. — Ты понял? Не смей. А потом — губы. Это был не поцелуй. Это был срыв. Отчаяние, вина, боль — всё перемешалось в один комок, который невозможно выплюнуть. И когда Цзинь Лин отдёрнулся, на его лице не было счастья. Только ужас от того, что он только что сделал. — Прости, — прошептал он. — Я не... Сычжуй молчал. А потом медленно, здоровой рукой коснулся его щеки — и сам потянулся вперёд. Второй поцелуй был другим. Тихим. Горьким. И пахло в нём кровью и слезами. Они молчали. Слова сейчас были лишними. Боль и горечь с металлическим привкусом крови давили на горло, не давая проронить ни звука. Не выдержав, Цзинь Лин опустил лоб на здоровое плечо Сычжуя. Он не плакал, но несколько слёз, пропитанных сожалением, всё же скатились по его холодным щекам. Сычжуй в свою очередь положил руку ему на талию, спокойно принимая всю его скорбь, чтобы запереть её надолго в своём сердце. Они стояли так, наверное, вечность. А может, всего минуту. — Твоя рана снова кровоточит, — голос Цзинь Лина звучал хрипло, без привычной надменности. — Нам нужно выбираться. Неожиданно снаружи послышался голос — зовущий, встревоженный. Цзинъи. Очнувшись, он сразу начал искать ребят, заметил подозрительный барьер и теперь звал их. Цзинь Лин развернулся, поднял с пола грязно-красное полотно, отряхнул его и осторожно завернул в него безжизненное тело Аи. Девочка была лёгкой — слишком лёгкой. Взявшись за рукав Сычжуя, чтобы не потеряться, они побрели к выходу. Когда Лань Цзинъи увидел силуэты друзей, он подошёл к барьеру вплотную. — Сычжуй, ты знаешь, что это... — начал он и осекся, заметив окровавленную повязку. — Твоя рука! Нужно скорее вас вытащить! Он быстро отыскал свой меч, несколько раз полоснул им в воздухе — и вражеские талисманы рассыпались мелкими клочьями. Барьер исчез. Только когда Цзинъи подошёл к товарищам ближе, он заметил красный свёрток в руках Цзинь Лина. Какое-то неприятное предчувствие ударило в сердце. Сглотнув подступивший ком, он спросил: — Это?.. — Аи, — тихо ответил Сычжуй. Цзинъи побледнел. Он открыл рот, чтобы спросить ещё что-то, но вдруг сбоку, в кустах, послышался шорох. Все обернулись. Из темноты выступил призрак. Мать девочки. Она подошла ближе, не сводя глаз со свертка. — Аи... моя бедная Аи... Голос её дрожал. По мёртвым щекам потекли призрачные слёзы. Она встала прямо перед Цзинь Лином и замерла. В пустых глазах что-то мелькнуло: узнавание, горе, благодарность. Она не кричала, не рыдала. Она просто смотрела — так смотрят на самое дорогое, на то, что уже нельзя вернуть. Потом протянула свои сломанные руки. Цзинь Лин молча передал ей свёрток. Прижав крохотное тельце к груди, женщина прошептала: — Спасибо вам. Тихое, искреннее спасибо заставило сердца юношей сжаться. Они отвесили глубокий поклон. Призрак сделал то же самое, развернулся и стал медленно исчезать в ночной тьме — вместе с дочерью. Цзинь Лин смотрел, как она растворяется. «Недавно я хотел убить её, — подумал он. — А теперь...» Мысль не закончилась. Было стыдно. Когда женщина полностью скрылась, Лань Сычжуй, который до этого казался бодро стоящим на ногах, рухнул без сил. Вовремя подоспевший Цзинъи подхватил его, прислоняя к себе. Цзинь Лин, испугавшись не меньше, тут же начал осматривать рану: тело Сычжуя словно пылало, а повязка пропиталась кровью пуще прежнего. — Нам нужно в деревню, — сказал Цзинь Лин. — Срочно. Они схватили оружие и побежали вниз по склону.

•─────⋅☾ ☽⋅─────•

Днём прибыл Лань Сичень. Осмотрев юного заклинателя, он принял решение срочно вернуться в Гусу для лечения. То же он посоветовал сделать и Цзинь Лину. — Твой измученный вид пугает меня больше, чем его рана, — сказал он мягко. Цзинь Лин не хотел уходить. Он просидел рядом с Сычжуем до прибытия Второго Нефрита, рассеянно поглаживая грустную мордочку Феи. Но выбора не было. Попрощавшись с Лань Цзинъи и Лань Сиченем, он наклонился к уху Сычжуя и прошептал — настолько тихо, чтобы только он мог услышать: — Не умирай. После этого они расстались. Через пару дней в ближайшем городе нашли нескольких мужчин с перерезанными глотками. В их карманах были монеты из разграбленной деревни, а на спинах — глубокие следы когтей. Говорили, что видели большую собаку с умными глазами. Но никто не смог её поймать.