Во власти Аляски

Лес. Где-то на подступах к Тенебризу. Лиам Данбар проклял тот день, когда встретил Стайлза Стилински. Нет. Не день знакомства. Хотя, если разобраться, и его тоже стоило бы проклясть — хорошенько так, с ритуалом и жертвоприношением в виде последней банки «Ред Булла». Но сейчас Лиам думал о другом дне. О том самом, когда Стайлз ворвался в его идеальный, отлаженный до скрипа и невероятно скучный рабочий день, тряся перед лицом какими-то выдуманными бумажками, картами и словами вроде «апокалипсис» и «город-призрак». Апокалипсис. Он тогда почти истерично рассмеялся Стайлзу в лицо. Почти. Потому что в Бейкон-Хиллз такие слова не произносят просто так. За ними всегда приходит что-то, что пытается тебя убить, съесть, стереть из реальности или — в особо изобретательных случаях — всё сразу. И вот теперь он здесь. На Аляске. В сугробах, которые доставали ему почти до пояса, а кое-где — и выше, если он имел неосторожность оступиться. Рюкзак, набитый снаряжением, оттягивал плечи так, будто внутри лежали кирпичи, а не термоодеяла и какие-то грелки. Лиам тащил ещё и гигантский непромокаемый мешок — на случай, если им придётся где-то ночевать. Мешок был огромным, неудобным и постоянно цеплялся за ветки, которые Лиам пропускал, а мешок — нет. Впереди шёл Тео. Шёл, будто нарочно. Каждый его шаг был широким, размашистым, уверенным. Настоящая походка альфа-самца, который знает, куда идёт, и плевать хотел на того, кто плетётся сзади. Лиам же, пытаясь ступать след в след, чтобы не провалиться по самые уши в снег, каждый раз обнаруживал, что следы Тео недостаточно глубоки, недостаточно широки и вообще будто специально созданы для того, чтобы Лиам спотыкался. — Ты можешь идти помедленнее?! — выкрикнул Лиам, в очередной раз проваливаясь ногой в рыхлый снег и чувствуя, как холод забирается под штанину. — Мы не на Олимпийских играх по спортивной ходьбе, Рэйкен! Тео даже не обернулся. — Ты можешь идти побыстрее, Данбар? — бросил он через плечо. — Мы не на воскресной прогулке с твоей бабушкой. Он опять приплел бабушку Лиама. Данбар стиснул зубы. Сжал лямки мешка. Представил, как этот самый мешок катится с ближайшего обрыва, а в нём — Тео. Связанный. С кляпом во рту. Картинка получилась настолько отчётливой и приятной, что Лиам даже улыбнулся краешком губ. Жаль только, что обрыва поблизости не было. Вообще ничего не было. Лес, снег, сосны, снова лес, опять сосны, сугробы, холод, серое небо, присыпанное тяжёлыми облаками, и спина Тео Рэйкена в куртке. Они шли уже битый час. Может, два. Может, три. Единственным ориентиром служила старая карта и чутьё Тео, которое — и это бесило Лиама больше всего — вело их куда-то в нужную сторону. По крайней мере, он надеялся, что в нужную. Данбар потряс головой, отгоняя лишние мысли. Хватит. Он здесь не ради Тео. Он здесь ради стаи. Ради миссии. Ради того, чтобы найти артефакт и охотника, который поможет остановить Монро и её армию. Всё остальное — второстепенно. Он споткнулся. На этот раз снова о корень, скрытый под снегом. Удержался на ногах чудом, взмахнув руками, и выпрямился, тяжело дыша. Мешок съехал куда-то набок, воротник куртки натёр шею. Во рту пересохло. В ботинках хлюпало. Тео продолжал идти. И Лиам сорвался. — Знаешь что?! — он остановился, скинув мешок в снег. Тот глухо шмякнулся, подняв облачко ледяной крошки. — Всё! Хватит! Оглянись! Оглянись, я сказал! Где город? Где твой хвалёный Тенебриз?! Нет его! Нет никакого города, Рэйкен! Мы идём уже несколько часов, и здесь ничего нет, кроме снега и этих долбаных сосен! Крик ушёл в пустоту леса, растворился среди стволов, и на секунду стало очень тихо. Так тихо, что Лиам услышал собственное дыхание — рваное, злое, сбивчивое. Тео остановился. Медленно, будто у него было всё время мира, он развернулся. Снег захрустел под подошвами его ботинок. Лицо было непроницаемым. Ни злости, ни раздражения. Только холодная, отстранённая маска. — Ты закончил? — спросил он. Голос прозвучал почти мягко. Почти. Данбар знал эту интонацию. Так Тео говорил перед тем, как ударить. Словесно или иначе. — Нет, я не закончил! — Лиам шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Я предлагаю вернуться! Город исчез, Тео! По-настоящему исчез! Может, Лидия ошиблась! Может, карта врёт! Может, мы вообще не там идём! Но мы торчим посреди леса, без связи, без остальной стаи, и единственное, что нас ждёт впереди, — это обморожение и смерть! А я ненавижу всё это! Ясно?! Тео смотрел на него. Просто смотрел. А потом его губы дрогнули. Медленно, как трещина на льду, по лицу расползлась та самая ухмылка. Та, которую Лиам ненавидел больше всего на свете. Ухмылка предателя. Ухмылка человека, который знает что-то, чего не знаешь ты, и наслаждается этим знанием. — Боишься? — спросил Тео. И это прозвучало даже не как вопрос. Как констатация факта. — Ты, Лиам Данбар, тот самый парень, который в одиночку бросился на Призрачных Всадников, боишься замёрзнуть в лесу? — Я не боюсь! — огрызнулся Лиам. — Тогда иди, — Тео сделал приглашающий жест рукой вперёд. Движение вышло почти театральным. — Или стой здесь. Замерзай. Жди, пока стая тебя найдёт. Если найдёт. Знаешь, они ведь даже не знают, где мы. Лавина отрезала нас от них, помнишь? У них своя дорога. У нас — своя. Так что решай. Либо ты идёшь за мной, либо остаёшься здесь и ноешь, как ребёнок, которого не взяли в парк аттракционов. Лиам вскинулся. Кровь ударила в лицо горячей волной, разгоняя холод. — Ною?! Я не ною! Я пытаюсь мыслить рационально! В отличие от некоторых! — Рационально? — Тео склонил голову набок. Ухмылка стала шире. — Рационально — это идти вперёд, когда другого выхода нет. Рационально — это не тратить силы на истерики. Рационально — это признать, что ты просто устал и хочешь, чтобы кто-то принял решение за тебя. Так вот. Я принимаю. Мы идём дальше. Или ты настолько слаб, что не можешь пройти ещё пару миль? Тишина. Лиам слышал, как бьётся его сердце. Как хрустит снег под ногами, когда он переносит вес с одной ноги на другую. Слаб. Он сказал «слаб». Лиам Данбар не был слабым. Он был оборотнем. Бета-оборотнем стаи Скотта МакКолла. Он прошёл через ад кромешный. И он не позволит какому-то химере с синдромом бога и сомнительным прошлым называть его слабым. — Знаешь что, Рэйкен? — голос Лиама стал тихим, почти шипящим. — Я готов пройти ещё столько же Алясок. Пешком. Без еды. Без сна. Особенно если в конце пути я смогу нести твой труп. Тео моргнул. Ухмылка на секунду дрогнула, а потом вернулась — ещё шире, ещё гаже. — Вот таким ты мне нравишься больше, Данбар. Злым. У злого есть мотивация. Он развернулся и зашагал дальше. Лиам подхватил мешок, рывком закинул его на плечо и двинулся следом, прожигая спину Тео взглядом. Если бы взгляды могли убивать, Тео Рэйкен превратился бы в пепел прямо на месте. Но взгляды не убивали. Во всяком случае, взгляды Данбара. Они шли ещё несколько минут. Может, больше. Лиам не считал. Вся его энергия уходила на то, чтобы не сбавлять шаг, не спотыкаться и не давать Тео повода для очередной колкости. Он так сосредоточился на этом, так погрузился в собственное злое упрямство, что не заметил, как они вышли на гребень холма. Не заметил, как лес начал редеть. Не заметил, как небо впереди стало шире, светлее, будто кто-то раздвинул занавес над сценой. Тео остановился первым. Лиам, не ожидавший остановки, едва не врезался ему в спину. Он открыл рот, чтобы выдать очередную порцию претензий, но слова застряли в горле. Потому что он поднял голову. И увидел. Город стоял в долине. Он не появился внезапно — не выскочил из-за поворота, не блеснул огнями из-за деревьев. Он просто был там, будто ждал их всё это время. Будто наблюдал. Будто знал, что они придут. Сосны расступались перед ним, склоняя заснеженные ветви в поклоне. Город лежал в чаше долины, окружённый горами, и над ним висело небо — не серое, как над лесом, а странное, глубокое, с оттенком старого серебра. В этом свете Тенебриз казался нереальным, нарисованным, вырезанным. Крыши. Без снега. Одноэтажные, иногда двухэтажные дома, вытянувшиеся вдоль главной улицы. Деревянные фасады с облупившейся местами краской, но всё ещё целые, не тронутые временем. Ни одной вышки. Только приземистые строения, цепляющиеся за землю, как старые шахтёрские дома и домики старателей — те, что ставят, чтобы пережить долгую зиму, а не чтобы хвастаться архитектурой. Но зимы здесь не было. В городе не было снега. Лиам заморгал. Потёр глаза тыльной стороной перчатки. Снова посмотрел. Город не исчез. Он повернулся к Тео, готовый сказать что-то — что угодно, — но осёкся. Рэйкен стоял неподвижно. Совершенно неподвижно. Руки его висели вдоль тела, плечи были расправлены, но не напряжены. Он смотрел на город так, как смотрят на что-то давно забытое и до боли знакомое. Как на фотографию из детства, которую случайно нашёл в старом альбоме. И Лиам замер вслед. Они здесь не только ради спасения города. Не только ради артефакта, который нужен Скотту и всей стае. Не только ради охотника-призрака, который может дать им шанс против Монро. Тео искал бабушку. Женщину, которую он не помнил, но чей чай пах детством. Женщину, чьё имя он увидел в журнале регистрации в сторожке и, наверняка, не смог выкинуть из головы. Женщину, которая, возможно, всё ещё была там — в городе-призраке, застывшем между жизнью и смертью. Лиам выдохнул. Пар вырвался изо рта белым облачком и растаял. — Ладно, — сказал он тихо. — Идём. Тео не ответил. Просто кивнул — едва заметно, почти машинально, — и шагнул вперёд. Они спускались с холма медленно, осторожно, цепляясь за стволы деревьев, чтобы не поскользнуться на обледеневшей земле. С каждым шагом город становился ближе, чётче, реальнее. И с каждым шагом Данбар замечал всё больше странностей. Снег заканчивался резко. Не постепенно, не сугробами, которые таяли к окраинам, — а чёткой, почти геометрической линией. Одна сторона — зима, холод, белый покров, искрящийся в тусклом свете. Другая — земля. Сухая, тёмная, с пожухлой травой и редкими островками мха. Лиам остановился у самой кромки. Чуть наклонился, разглядывая линию. Снег не таял — он просто заканчивался. Как если бы город был накрыт невидимым куполом, сквозь который не могло проникнуть ни время, ни погода. — Ты это видишь? — спросил он, оборачиваясь к Тео. — Вижу, — ответил тот. Голос его был странным. Слишком спокойным. Слишком ровным. Лиам уже научился различать оттенки этого спокойствия. Вот это — не то спокойствие, за которым прячется сарказм или угроза. Это спокойствие человека, который пытается контролировать что-то внутри себя. Что-то, что рвётся наружу. Лиам шагнул через границу. И сразу почувствовал разницу. Воздух. Он был другим. Не холодным, не тёплым, а... застывшим. Как в комнате, которую не проветривали много лет. Запах — слабый, едва уловимый, напоминавший то ли старую библиотеку, то ли подвал, в котором хранились вещи, давно вышедшие из употребления. И тишина. — Здесь нет ветра, — сказал Тео, шагнув следом. Лиам прислушался. Действительно. Ни дуновения. Воздух стоял неподвижно, как вода в пруду. — И почти не холодно, — добавил он. Лиам стянул перчатку с правой руки. Подставил ладонь воздуху. Ничего. Ни мороза, ни покалывания. Температура была... никакой. Нейтральной. Как в помещении с кондиционером, настроенным на вечное «комфортно». — Сердце Тенебриза, — произнёс Тео задумчиво. — Стайлз говорил, что артефакт питает город. Поддерживает его. Энергия... — Энергия, которая не даёт времени идти вперёд, — закончил Лиам. Он замолчал, и на его лице медленно проступило осознание. — Поэтому здесь нет снега. Погода застыла в тот момент, когда сработал артефакт. Когда пришли Всадники. И... — он осёкся и посмотрел на свою ладонь, которую всё ещё держал на весу, — ...и время тоже застыло. Всё застыло. Даже воздух. Даже... — он не договорил, но мысль повисла в воздухе. Если время застыло, то всё живое здесь не стареет. Не умирает. Но и не живёт. Они двинулись дальше. Дорога, ведущая в город, была пустой и ровной, без единой выбоины. Будто её только вчера заасфальтировали. По обочинам стояли столбы с проводами, и провода эти не были оборваны — они тянулись от столба к столбу, ровные и целые, словно ожидая, что по ним снова побежит ток. — Фонари, — вдруг сказал Лиам, указывая вперёд. — Ахренеть. Фонари, Тео. Смотри. Они все работают. Главная улица была освещена. И свет этот горел — не ярко, не тускло, а ровной, спокойной дымкой, которая не дрожала и не мигала. — Работают, — голос Тео звучал почти благоговейно. — Спустя столько лет. — Всё застыло, — повторил Лиам, хотя теперь эти слова казались недостаточными. Слабыми. Они не описывали и десятой доли того, что он видел. — Вообще всё. На углу главной улицы стояла машина. Старый пикап, модель которого Лиам не узнал, — что-то из девяностых, угловатое, ржаво-коричневое. Дверца со стороны водителя была открыта. Но внутри никого не было. Они подошли ближе. Стрелка бензобака застыла ровно на половине. Никаких признаков испарения, никаких следов утечки. Топливо не сгорело, не замёрзло, не вытекло. Оно просто ждало. — Можно сесть и поехать, — пробормотал Лиам, проводя пальцем по рулю. — Теоретически. — Теоретически — да, — согласился Тео. — Но я бы не стал проверять. — Почему? Рэйкен не ответил. Он смотрел куда-то вперёд, туда, где главная улица уходила вглубь города, к небольшой площади. Лиам проследил за его взглядом. На скамейке у фонаря сидел человек. Нет. Не человек. Фигура человека. Полупрозрачная, сотканная из зеленоватого тумана, который медленно, почти незаметно колыхался, как вода в стакане. Фигура держала в руках что-то, напоминавшее кружку. Подносила её ко рту. Опускала. Кружка растворялась в воздухе. Фигура замирала. А потом начинала заново. — О боже, — выдохнул Лиам. — Да нет, не он, — голос Тео звучал напряжённо, но контролируемо. — Один из тех, кого затянуло во время вторжения. Смотри внимательно. Он повторяется. Одно и то же действие. Снова и снова. Лиам смотрел. Действительно — тот, кто сидел на скамейке, повторял один и тот же жест. Поднять кружку. Поднести к губам. Замереть. Кружка исчезает. Снова. И снова. Как заевшая пластинка. — Зелёные, — сказал Тео. — Так Лидия их назвала. Призраки, которые застряли в момент превращения. Лиам сглотнул. В горле пересохло. — Мы можем пройти мимо? — Думаю, да. Они двинулись дальше, но теперь — иначе. Медленнее. Осторожнее. Лиам старался держаться как можно дальше от повторяющегося призрака, обходя его по широкой дуге, почти прижимаясь к стене ближайшего здания. Идти было не по себе — каждый шаг отдавался гулким эхом в неестественной тишине, и Лиам ловил себя на том, что вздрагивает от малейшего шороха. Тео время от времени протягивал руку в его сторону — не касаясь, но так, чтобы в случае чего схватить Лиама за шкирку и рвануть в укрытие. Пару раз Данбар ловил его взгляд — быстрый, оценивающий, сканирующий пространство. Этот взгляд не спрашивал «ты в порядке». Он говорил: «будь готов». Чем глубже они заходили, тем больше деталей замечал Лиам. Окна домов светились. Не все, но многие. Тёплый, жёлтоватый свет, как от ламп накаливания. За некоторыми окнами двигались тени — не призрачные, полупрозрачные, а плотные, чёткие, почти реальные. Но движения эти были повторяющимися, механическими, как у кукол в музыкальной шкатулке. Лиам остановился. Огляделся. Город был небольшим — несколько улиц, пару перекрёстков, площадь в центре, — но от этого он не становился менее пугающим. — Так, — сказал он, поворачиваясь к Тео. — Давай подумаем. Что мы вообще знаем? Вся информация об этом месте осталась у Скотта. У нас — обрывки. Лидия говорила про артефакт, про Всадников, про то, что город держится на Сердце. Но что именно мы должны искать? Как оно выглядит? Где оно находится? — В церкви, — ответил Тео. — Что? — Скотт сказал — артефакт хранился в местной церкви. Или под землёй. Если он всё ещё там, нам туда. — А если нет? — Тогда будем импровизировать. — Тео пожал плечами с таким видом, будто «импровизация» была его вторым именем. — А стая? — Лиам скрестил руки на груди. — Мы должны их ждать? Или искать? Если они не попали под лавину, то могут войти в город с другой стороны. Может, они уже здесь. — Может. А может, и нет. Связи нет, рация молчит. Сидеть и ждать — не лучшая стратегия. — А какая лучшая? Тео на секунду задумался, потом кивнул в сторону двухэтажного здания с плоской крышей — кажется, бывшей администрации шахты. — Найти открытую точку. Понаблюдать. Понять, какие здесь правила. Работает ли время одинаково везде или на разных улицах — по-разному. Двигаются ли призраки только по циклу или реагируют на нас. И главное — агрессивны ли они. Пока тот, на скамейке, нас не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Это хороший знак. Но не факт, что все такие. — А твоя бабушка? — спросил Лиам. Рэйкен промолчал. Отвёл взгляд. Скулы его заострились, и Лиам вдруг понял, что этот вопрос — единственный, на который у Тео нет ни сарказма, ни плана, ни дурацкой ухмылки. — Ясно, — сказал Лиам тише и двинулся вперёд. — Значит, сначала наблюдаем. Они прошли мимо небольшого магазина. Вывеска над дверью гласила: «Тенебризская торговая компания. Всё для дома и шахты». Витрина была цела, товары внутри — разложены по полкам, как на выставке. Банки с консервами. Связки верёвок. Какие-то инструменты. Всё как новое. — Здесь можно жить, — пробормотал Лиам. — Серьёзно. Просто зайти, взять еду, включить плиту... — И провести небольшой остаток вечности, — перебил Тео. — Как они, — он кивнул на окна. Где-то вдалеке — может, за два квартала, может, дальше — раздался звук. Глухой, низкий, вибрирующий. Как поезд, проходящий где-то под землёй. — Метро? — Лиам нахмурился. — Здесь есть метро? Оно работает? — Шахты, — ответил Тео. — Тенебриз — шахтёрский город. Под ним должны быть тоннели. Гул повторился. И на этот раз Лиам услышал в нём что-то ещё. Многоголосый шёпот. Неразборчивый, далёкий, но явственный. Словно десятки голосов шептали одновременно, и звук этот шёл из-под земли. У перекрёстка стояла фигура. Но она была другой. Безликой. Черты лица расплывались и сходились заново, как дым, пытающийся принять форму. Вокруг фигуры мерцали образы — нечёткие, размытые, мелькающие слишком быстро, чтобы их можно было разглядеть. Поезд? Станция? Лиам замер. Затем медленно наклонился и подобрал с земли обломок трубы — ржавый, но тяжёлый, — валявшийся у стены. Тео приподнял бровь. — Серьёзно? Труба? Против призраков? — Я не уверен, что мои когти работают против бесплотных, — прошептал Лиам, возвращаясь к Тео и не сводя глаз с безликой фигуры. — А труба — это хоть что-то. Психологически. — Психологически, — повторил Тео с лёгкой усмешкой, но спорить не стал. — Что они делают? — Ждут, — Тео посмотрел на безликую фигуру, и в его взгляде мелькнуло понимание. — Ждут, когда можно будет завершить превращение. Или когда кто-то их освободит. Безликая фигура медленно повернула голову в их сторону. У неё не было глаз, но Лиам почувствовал, что на него смотрят. Пристально. Оценивающе. — Идём, — Тео тронул его за рукав. — Здесь нельзя стоять. Они пошли быстрее, почти перешли на бег, и только у следующего перекрёстка, за углом кирпичного здания, которое когда-то, видимо, было администрацией шахты, позволили себе остановиться. Лиам прижался спиной к стене и быстро оглядел перекрёсток, выискивая глазами укрытие. Администрация. На следующей улице торчит шпиль — церковь. Он ткнул пальцем в сторону здания с покосившимся крестом на крыше. — Церковь там. Если Сердце всё ещё в ней, это наша цель. — Он обернулся к Тео. — Что ещё ты знаешь? Ты говорил так, будто что-то вспомнил. Ещё там, в сторожке. Тео помолчал. Потом нехотя, словно выдавливая из себя слова, произнёс: — Моя бабушка была не просто смотрительницей сторожки. Она была как-то связана с этим артефактом. Не помню как именно, но... она была частью всего этого. Труба выпала из рук Лиама и с грохотом покатилась по асфальту. — Что?! Ты знал это и молчал?! Мы идём в город-призрак, не понимая правил, а ты говоришь мне об этом только сейчас?! — Я не молчал, — Тео даже не поморщился. — Я собирал пазл. По кускам. У меня в голове каша из воспоминаний, которые то появляются, то исчезают. Тебе не понять, Данбар. Ты свои детские травмы хотя бы помнишь полностью. Лиам задохнулся от возмущения. Рука сжалась в кулак, он размахнулся — инстинктивно, не думая, — целясь Тео в плечо. Но тот перехватил его запястье на полпути, резко, почти без усилий, и в следующую секунду Лиам обнаружил, что прижат спиной к стене, а Рэйкен стоит вплотную, всё ещё удерживая его руку. — Полегче, — произнёс Тео вполголоса. — Я ничего не скрывал. Я сам до конца не был уверен. До этой минуты. Лиам смотрел на него — слишком близко, слишком остро. — Ты врёшь, — сказал он тихо. — Ты знал больше. Наверняка знал. — Возможно, — Тео чуть склонил голову, и в его глазах промелькнуло что-то тёмное. — Но не о бабушке. Тут я честен. За поворотом снова раздался гул, а за ним — шёпот. На этот раз ближе. И настойчивее. Один из голосов вырвался вперёд, громче остальных, злой и неразборчивый, как помехи на старой радиочастоте. Он не шептал — он шипел, приближаясь, и в этом шипении слышались интонации человека, который зол. Очень зол. Тео дёрнулся первым. Он рванул Лиама за плечо, утягивая глубже в тень, в узкую щель между стеной и каким-то ящиком. Лиам оказался прижат к нему спиной, и на мгновение замер, чувствуя чужое дыхание у своего уха. — Не двигайся, — прошептал Тео. — Этот что-то ищет. Шипение прошло мимо — тягучее, полное ярости, — и стихло где-то дальше по улице. — Злые есть, — констатировал Тео. — Значит, не все тут безобидные. — Стая, — сказал Лиам, пытаясь уцепиться за что-то реальное, что-то, что держало его здесь и сейчас. — Стая должна была приехать с другой стороны. Если они не попали под лавину, они уже могут быть здесь. Нам нужно найти их. — Или они найдут нас, — Тео пожал плечами. — В городе размером с триста душ это не проблема. — Если они здесь, — Лиам осёкся. — Если. Они переглянулись. И Лиам снова увидел то, что пряталось за обычной маской Тео. Страх. Не за себя. За неё. За женщину, которую он только начал вспоминать. — Найдём, — сказал Лиам неожиданно для самого себя. — Найдём и стаю, и твою бабушку. И артефакт. И охотника. Всё найдём. Тео моргнул. — С каких пор ты такой оптимист? — С тех пор, как понял, что иначе ты меня заколебёшь своим… напряжением. Тео фыркнул. Но на этот раз — почти по-человечески. — Ладно, Данбар. Идём. И держи глаза открытыми. Здесь есть ещё кое-что. — Что?.. Тео указал на вывеску, покосившуюся над одной из дверей. «Бани Тенебриза. Горячая вода с горных источников». Старое деревянное здание с низкой крышей и трубой, из которой, кажется, даже шёл пар. Белёсый, слабый, едва заметный в застывшем воздухе — но он был. Двигался. Жил. Лиам уставился на вывеску. Потом на Тео. Потом снова на вывеску. — Ты серьёзно? Баня? Сейчас? — А что? — Тео пожал плечами. — Мы немытые уже несколько дней. От тебя пахнет так, что даже призраки, по-моему, шарахаются. Данбар хотел возразить, но осёкся. Потому что это было правдой. Он чувствовал собственный запах — пот, грязь, дым от костра в сторожке, который въелся в одежду и волосы, — и это раздражало. По-настоящему раздражало. Но идея мыться в городе-призраке, где по улицам бродят зацикленные души, а где-то под землёй гудит несуществующий поезд, казалась ему верхом безумия. — Это странно, — сказал он, оглядываясь. — Мы посреди мёртвого города. Кругом призраки. А ты предлагаешь мне баню. — Этот город стоял здесь десятилетиями, — Тео скрестил руки на груди. — Стаи нет. Связи нет. Мы не знаем, сколько нам придётся здесь пробыть. И вместо того чтобы сидеть на холодной улице и ждать неизвестно чего, мы можем занять место с горячей водой и теплом. Заодно и осмотримся. Поймём, как тут что работает. Правила, помнишь? Ты сам согласился наблюдать. Наблюдай. Из бани. Лиам открыл рот. Закрыл. Логика в словах Рэйкена была. Чёртова, раздражающая, абсолютно неоспоримая логика. А он ненавидел, когда Тео звучал разумно. — Ладно, — выдавил он наконец. — Хорошо. Идём в баню. Но стоило ему сделать шаг, как он замер. Он представил, что будет дальше. Они войдут. Там будет тепло. Пар. Вода. И Тео. Он будет мыться с ним. В одной бане. Без одежды. В тесном помещении, где некуда деться от чужого присутствия. Лиам скривился. Почему его это волновало? С каких пор? Он сотни раз мылся в общем душе после тренировок по лакроссу. Он никогда не думал об этом как о чём-то странном. Это было нормально. Обычно. Рутина. Так почему сейчас, при мысли о том, что он будет сидеть в одной парилке с Тео Рэйкеном, у него сводило живот? — У тебя такое лицо, будто ты решаешь сложное уравнение, — заметил Тео. — И у тебя не получается. Лиам вынырнул из мыслей. — Ничего. Всё нормально. Просто задумался. — О чём? — Неважно. — Нет уж, — Тео сделал шаг ближе. Ухмылка вернулась на его лицо. — Скажи. Что тебя смущает? Боишься, что не сможешь отвести от меня взгляд? Лиам поперхнулся. — Чего?! — Ну, знаешь, — Тео пожал плечами с самым невинным видом, — ты привык бороться со мной. Соперничать. А тут — баня. Никакой борьбы. Только ты, я и горячий пар. Может, ты боишься, что проиграешь мне даже в этом? — Он многозначительно опустил взгляд куда-то в район штанов Лиама. Данбар взорвался. — Я не боюсь проиграть тебе в чём бы то ни было, Рэйкен! Особенно в бане! Я просто думаю о том, что мыться голыми в одном помещении — это странно, учитывая, что мы только вчера дрались! — Только вчера? — Тео приподнял бровь. — Мне показалось, что это было сегодня утром. — Не важно! Суть в том, что мы можем... я не знаю... убить друг друга! И бегать потом голышом по городу, полному призраков! Ты этого хочешь?! Тео молчал ровно две секунды. А потом начал хохотать. Не усмехаться — смеяться в голос. Его плечи тряслись, он откинул голову назад и смеялся так, что эхо разнеслось по пустынной улице. Лиам даже испугался, что этот смех привлечёт призраков — или, чего доброго, разбудит что-то похуже. — Ты... ты серьёзно это представил? — выдавил Тео сквозь смех. — Мы, голые, бежим по улице, а за нами — толпа зелёных призраков? — Заткнись, — буркнул Лиам, чувствуя, как краснеют уши. — Данбар, это лучшая картинка за весь день. Спасибо. — Я рад, что повеселил тебя, — Лиам развернулся и решительно направился к бане. — Идём уже. И, пожалуйста, захлопнись. Тео ещё пару раз хмыкнул, но пошёл следом. Внутри баня оказалась на удивление хорошо сохранившейся. Небольшое помещение с деревянными лавками, печью в углу и двумя кадками для воды у противоположных стен, разделёнными невысокой перегородкой. Вдоль полок стояли стеклянные бутыли с какими-то травами, маслами и мыльными растворами. Всё выглядело так, будто хозяева вышли на пять минут и вот-вот вернутся. Даже ковши лежали на своих местах — деревянные, тёмные от старости, но без единой трещины. Тео нашёл дрова у стены — аккуратно сложенные, сухие, будто только вчера нарубленные. Взял одно полено, повертел в руках. — Смотри. — Что? — Лиам подошёл ближе. — Кора не выцвела, — Тео провёл пальцем по шершавой поверхности. — Смола не застыла окончательно. Дерево как живое. Он поднёс полено к носу, вдохнул. Лиам заметил, как дрогнули его ноздри. — Пахнет кедром, — тихо сказал Тео. Он уложил дрова в печь, достал спички из рюкзака. Чиркнул. Пламя лизнуло сухую кору, и через минуту в печи уже гудел ровный, уверенный огонь. — Погоди, — Лиам нахмурился. — Ты сказал — город застыл. Время не идёт. Почему тогда дрова горят? Почему пар шёл над трубой? Это ведь движение. Тео задумался, смотря на огонь. Затем тихо ответил: — Время застыло, но энергия осталась. Артефакт, Сердце, подпитывает город. Электричество работает, потому что ток всё ещё бежит по проводам. Вода греется, потому что печь нагревает её, а не потому что время идёт. Это локальный процесс. — Это... не имеет смысла с точки зрения физики, — Лиам сел рядом. — А город, полный призраков, имеет? — Тео усмехнулся. — Тенебриз живёт по своим законам. Мы либо принимаем их, либо сходим с ума, пытаясь понять. Данбар смотрел на огонь и старался не думать о том, что будет дальше. Но дальше наступило. Тео стянул куртку, бросил её на лавку. Потом толстовку. Потом футболку. Лиам смотрел в сторону, делая вид, что его очень интересует устройство печной заслонки. Чугунная, с завитками, в отличном состоянии. Очень важная штука, эта заслонка. — Ты так и будешь стоять? — спросил Тео, возясь с ремнём. Лиам вздохнул, стащил куртку. Снял футболку. Остался в джинсах. Потом — в боксерах. И когда пальцы уже легли на резинку белья, он замер. Что-то сжалось в груди. Не страх. Не стыд. Что-то третье. — У меня психологическая травма, — выпалил он. Тео, уже сидевший на лавке в одних боксерах и с интересом наблюдавший за мучениями Лиама, перестал ухмыляться. — Какая? — Мой дед, — сказал Лиам быстро, сбивчиво, не глядя на Тео. — Когда я был маленьким, он... ну... в общем, он... я видел его голым. И, кажется, он ко мне... или я к нему... короче, там была какая-то история с баней, и я не помню точно, но с тех пор я не могу нормально раздеваться перед другими мужиками без ощущения, что сейчас что-то случится. Что-то неловкое. Или ужасное. Или всё сразу. Тишина. Лиам поднял глаза. Тео сидел с таким лицом, будто ему только что сообщили, что луна на самом деле солнце. Он моргал. В глазах шла какая-то сложная аналитическая работа, смешанная с искренним непониманием. — Твой дед? — переспросил он наконец. — Да. Мой дед. — Приставал к тебе? Или ты видел его голым? — Я не помню! Может, и то и другое! Но это не важно! — По-моему, это важно, — осторожно заметил Тео. — Нет! — Лиам почти кричал, чувствуя, как горят щёки, как жар поднимается от шеи к вискам. — Дело не в деде! Дело в том, что мой дед вообще-то был хорошим! Он ничего такого не делал! Он водил меня на рыбалку, учил чинить велик и рассказывал дурацкие анекдоты, которые я не понимал, но смеялся, потому что он смеялся! Он был отличным дедом! А я только что осквернил его память перед тобой. Ни за что. Просто потому что я идиот… Тео смотрел на него. Долго. Внимательно. Без усмешки. Его лицо смягчилось — не сильно, чуть-чуть, на какие-то доли миллиметра, но Лиам, уже научившийся считывать его микро-выражения, заметил. Тео понял. Не поверил в историю про деда — скорее, разгадал истинную причину паники. Но не стал дожимать. Не стал использовать это как оружие. И от этого стало ещё более неловко. — Хорошо, — сказал он наконец. — Что — хорошо?.. — Я буду в боксерах. И ты оставайся в боксерах, Данбар. Я не против. — Тео откинулся спиной к стене. — Я просто рад, что ты жив, и что твой дед, который, возможно, был отличным человеком, сегодня не стал жертвой моих насмешек. Потому что даже я не настолько жесток. Лиам выдохнул. Выдох получился долгим и с присвистом, будто из проколотой шины. — Спасибо, — пробормотал он, опускаясь на лавку. Некоторое время они сидели молча. Огонь гудел в печи, вода в кадках начинала парить. Лиам старался не смотреть на Тео. Но взгляд — предательский, неконтролируемый — сам собой скользнул в сторону, и тогда он замер. Рэйкен сидел, откинувшись спиной к стене, прикрыв глаза. Пар поднимался от его плеч, смешиваясь с горячим воздухом. Капли воды — ещё не смытой, а той, что осела от влажности — стекали по шее, по ключицам, по груди, собираясь в маленькие ручейки, которые исчезали за резинкой боксеров. Шрамы — белые, старые, хирургические — на рёбрах, на боку, на плечах, — блестели от влаги. Если не приглядываться, их почти не было видно. Просто тонкие, бледные линии на коже, которые при тусклом свете бани сливались с общей картиной теней. Но Лиам приглядывался. Он уже не мог не приглядываться. Это было неправильно — смотреть. Но отвести взгляд не мог. Не из-за того, о чём подумал бы Стайлз, если бы увидел их сейчас. А потому что шрамы Тео были честными. Они не прятались. Они не были стыдными. Они просто были. Часть его тела, часть его истории. И то, что Рэйкен сидел здесь, в этой бане, расслабленный и почти спокойный, подставляя плечи пару, казалось Лиаму странным, невозможным, почти невыносимым актом доверия. Тео приоткрыл один глаз. — Пялишься. Снова. — Нет, — Лиам отвёл взгляд слишком быстро. Слишком дёргано. — Пялишься. На шрамы. — Я не... — Это нормально. — Тео снова закрыл глаза. Голос звучал лениво, почти сонно. — Я привык. У меня их много. Лиам помолчал, переваривая услышанное. Потом спросил тихо: — Это Врачеватели? — Большая часть — да. — Тео не двигался. Пар окутывал его плечи, как саван, и рассеивался. — Эксперименты. Химеры не рождаются, Данбар. Их собирают. Мне, в конечном итоге, подошло сердце. Лиам смотрел на пар, поднимающийся к потолку. На деревянные балки, потемневшие от времени и влаги. Думал о том, как это — быть собранным. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы свести их? — спросил он наконец. — Зачем? — Тео открыл глаза и посмотрел на него. — Они напоминают мне о том, кем я был. И кем стал. Это полезно. Иногда. Лиам не нашёлся, что ответить. Он просто сидел и смотрел. На белые линии, рассекавшие рёбра. На то, как пар оседал на этой изрезанной коже, собирался капельками, скатывался вниз. И тогда что-то изменилось. Тео перехватил его взгляд. Не отдёрнулся, не прикрылся, не отпустил язвительную шутку. Просто замер — так же, как замер Лиам. — Хочешь спросить? — голос Тео прозвучал тихо, почти нейтрально. Лиам сглотнул. — Можно? Вместо ответа Тео чуть развернул корпус. Движение вышло медленным, осторожным — будто он сам не до конца верил, что делает это. Свет от печи лёг на его бок, высветив ещё один рубец — рваный, в форме полумесяца, прямо под нижним ребром. — Вот этот — не от Врачевателей, — сказал Тео, заметив, куда смотрит Лиам. — Этот от меня. Сам сделал. Когда проверял, насколько быстро регенерирую после экспериментов. Лиам почувствовал, как внутри всё сжалось. — Ты резал сам себя? — А кто ещё? — уголок губ Тео дрогнул, но улыбки не вышло. — Это был эксперимент. Часть меня, которую я тогда считал... необходимой. — А сейчас? Тео помолчал. — Сейчас я думаю, что это была ошибка. Рука Лиама поднялась сама собой. Медленно, неуверенно, будто спрашивая разрешения каждым миллиметром. Он не коснулся — замер в паре дюймов от шрама-полумесяца, чувствуя тепло, исходящее от кожи, но не решаясь сократить дистанцию до конца. Тео посмотрел на него. Долго. Внимательно. Так, как, наверное, никогда раньше не смотрел. Потом кивнул — коротко, почти незаметно. Лиам коснулся. Кончики пальцев легли на рубец — осторожно, едва ощутимо, словно он прикасался не к шраму, а к чему-то гораздо более хрупкому. Кожа под пальцами была тёплой, чуть шероховатой на месте старого разреза, но живой. Дышащей. — Ты дрожишь, — тихо сказал Тео. Лиам действительно дрожал. Мелко, почти незаметно, но пальцы, касавшиеся шрама, выдавали его с головой. — Это не от холода, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Тишина. Густая, плотная, наполненная треском дров и шёпотом пара. Тео не отстранился. Не убрал его руку. Не отпустил саркастичный комментарий, который напрашивался сам собой. Он просто сидел и позволял Лиаму касаться — впервые за всё время их знакомства полностью открытый, незащищённый. А потом Данбар осознал, что именно делает, и отдёрнул пальцы, будто обжёгся. — Прости, — выдохнул он. — Ты спросил. Я разрешил. — Тео выпрямился, возвращая на лицо привычную маску спокойствия. Но маска сидела криво. Не до конца скрывала то, что пряталось под ней. — Всё нормально, Данбар. Расслабься. И всё же он убрал руку на своё колено. Не резко, не демонстративно. Просто вернул границу, которую на мгновение стёр. Что-то в его лице изменилось. Ушла усмешка, ушёл циничный прищур. Осталось что-то другое — внимательное, изучающее, почти осторожное. — Ты странный, Данбар, — сказал он тихо. — Это я странный? — Лиам нервно хохотнул. — Ты сидишь в бане города-призрака в одних трусах и философствуешь о своих шрамах. — Я хотя бы знаю, зачем я здесь, — уголок губ Тео дрогнул. — А ты до сих пор не понял. — …В каком смысле? Тео промолчал. Но взгляд его — быстрый, скользнувший по лицу Лиама, потом по его пальцам, которые всё ещё помнили тепло шрама, — сказал больше, чем могли бы любые слова. Лиам отвёл взгляд. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони, лежавшие на коленях, стали влажными, и это был далеко не пар. — Я пойду мыться, — сказал он резко, поднимаясь с лавки. — Иди, — ответил Тео. Они мылись по отдельности. Рэйкен ушёл за невысокую стенку, где стояла вторая кадка, наполненная горячей водой. Лиам слышал, как плещется вода, как Тео что-то бормочет себе под нос — кажется, про то, что мыло здесь довоенное, но всё ещё мылится, и что это одновременно впечатляет и пугает. Сам он вымылся быстро, почти механически. Горячая вода после всех этих дней в холоде ощущалась почти болезненно — слишком резкий контраст, слишком яркое напоминание о том, что он жив, что тело его всё ещё чувствует, всё ещё реагирует. Старался не думать. Но мысли возвращались. Когда он вышел из бани и сел на лавку у входа, закутавшись в относительно чистое полотенце, найденное на полке, его мысли были далеки от города, призраков и артефактов. Он думал о прикосновении. О том, как его пальцы легли на рубец под ребром Тео. О том, как шрам ощущался под подушечками пальцев — не грубый, не отталкивающий, а просто... другой. И о том, как всё его тело отозвалось на этот короткий, почти невесомый контакт — не страхом, не агрессией, не той привычной вспышкой раздражения, которая обычно сопровождала любую их близость. А чем-то совсем другим. Он думал о том, что Тео Рэйкен сидел рядом с ним — незащищённый, — и говорил о шрамах как о чём-то обыденном. А потом позволил коснуться. Просто сидел и смотрел, как Лиам трогает рубец, который когда-то оставил себе сам — в порядке эксперимента, в приступе той холодной, расчётливой жестокости к себе, которую Лиам не мог постичь. А ещё он думал о том, что Тео не стал смеяться над его историей про какую-то там травму. Мог бы. Имел полное право. Лиам сам дал ему в руки идеальное оружие — нелепое, скомканное, паническое оправдание собственной неловкости. Но Тео не стал его использовать. Вместо этого он сказал «я просто рад, что ты жив». И это — понимал Лиам теперь, — было, возможно, самым честным, что Рэйкен говорил ему за всё время. За перегородкой скрипнула лавка. Шаги — мягкие, босые по деревянному полу. Тео вышел, завёрнутый в такое же полотенце, с мокрыми волосами, которые он зачёсывал пальцами назад, и остановился у входа. — Ты чего не одеваешься? — спросил он, глядя на Лиама. — Жду, пока ты выйдешь. — Я вышел. — Я заметил. Они смотрели друг на друга. Тепло бани всё ещё держалось, но между ними висело что-то неловкое, невысказанное, ждущее. — Данбар, — сказал Тео. — Мм? — Хватит думать. Одевайся. Нам ещё город исследовать. И призраков изучать. И твою стаю искать. И ещё много чего другого. Лиам моргнул. Кивнул. — Да. Да, ты прав. Он начал одеваться. Тео — тоже. Молча, но без прежнего напряжения. Будто баня смыла не только грязь, но и часть той стены, что стояла между ними все эти дни. Не всю стену. Но часть. И эта часть — Лиам знал это теперь — была связана со шрамом под ребром Тео, к которому он прикоснулся и который больше не казался ему чужим.