Во власти Аляски

Тот же вечер. Тенебриз. Лиам сидел на вышке и смотрел вдаль. Металлическая платформа под ним была холодной и твёрдой, но он уже привык. Привык ко многому за эти два дня. Воздух стоял как застывший, а температура держалась на одной отметке — ни холодно, ни тепло, а так, что не согреешься. И не замёрзнешь. Только баня давала хоть какое-то облегчение. Лиам уже сомневался, что когда-нибудь вернётся в это злосчастное место — не то чтобы он собирался, но теперь даже гипотетически. Он привык к призракам, которые бродили по улицам, не замечая живых — или делая вид, что не замечают. К тишине, которая здесь была не отсутствием звука, а чем-то плотным, осязаемым, как вата. К тому, что Тео Рэйкен всегда стоял чуть поодаль, с этой своей невыносимой осанкой и вечной ухмылкой, и молчал. Ко всему привык. Кроме одного — он ждал. Ждал крика Стайлза. Того самого крика, который он ещё пару дней назад проклинал, а теперь — простил и ждал. Ждал, когда из-за поворота вынырнет знакомая фигура, размахивающая руками, и заорёт: «Данбар! Ты живой! Я так и знал! То есть я боялся, что вы оба превратились в ледяные статуи, но в глубине души — знал!» И Лиам, наверное, даже не ударит его за это. Ну, может, только слегка. По-дружески. Ждал Скотта. Тот наверняка сейчас рвёт волосы с головы где-то там, в снегах. Лиам слишком хорошо знал своего альфу. Знал, что Скотт уже успел возложить всю вину на себя, прокрутить в голове каждое решение, каждое слово, каждый поворот руля — и найти тысячу моментов, когда он мог бы поступить иначе. Ждал Мейсона и Кори. Эти двое наверняка уже составили целый список возможных причин крушения лавины, разбили его на категории и подкатегории, а потом ещё и нарисовали схему. Мейсон, со своим вечным блокнотом, уже исписал бы три страницы теорий: от «естественных причин» до «магического вмешательства». Кори сидел бы рядом, кивал и вставлял замечания — тихие, точные, иногда пугающе проницательные. А потом они бы начали спорить о чём-нибудь совершенно неважном, просто чтобы снять напряжение. Лиам ждал их всех. Ждал, вглядываясь в снега, которые угадывались за границей города, — белые, бескрайние, враждебные. И ни одного следа. Ни одной машины. Ни одного огонька. Родители, наверное, сходят с ума. Интересно, что им сказал Мейсон. Если он вообще мог им что-то сказать, а не выдумал очередную нелепую легенду про «спасательную операцию» или «образовательную поездку». Лиам надеялся, что его друг не наговорил лишнего. Хотя с Мейсоном никогда не знаешь — иногда он выдаёт такое, что сам потом удивляется. Он даже не был уверен, что стая сможет попасть сюда. Что, если та дорога — та самая, по которой они с Тео проехали на пикапе, — была единственной? И сейчас она засыпана лавиной? Или её замело снегом так, что не пробиться? Он посмотрел на Рэйкена. Тот стоял у самого края платформы, прямой, как мачта, и смотрел на город. Его лицо в бледном свете луны выглядело резким, вырезанным, и на нём застыло то самое выражение, которое Лиам ненавидел больше всего. Выражение пресыщенного властвования. Будто Тео Рэйкен стоял не на ржавой вышке в городе-призраке, а на балконе собственного замка, и взирал на свои владения. Это раздражало. Лиам уже было открыл рот, чтобы сказать что-нибудь — что угодно, — но осёкся. Он хотел начать умолять Тео вернуться домой. В смысле — не умолять. Угрожать. Стоять над его телом, распростёртым у подножия вышки. Предложить — спокойно, рационально, взросло — вернуться позже. Со стаей. Готовыми. Сказать что-то вроде: «Это была неплохая разведка. Мы нашли город. Мы знаем, где бабушка. Теперь — назад, к точке сбора, а потом — нормальным планом, нормальной командой». Это звучало разумно. Звучало как план. Но он не мог. Потому что у Тео здесь действительно был кто-то, кто ждал его. Среди этих деревьев и домов, среди призраков и тумана. Женщина, которая, возможно, всё ещё была где-то там — внизу, в лабиринте улиц, — и просто ждала, сама того не зная, долгие года. Лиам не мог просить Тео уйти. Не по-человечески. Не по-волчьи. Он посмотрел на рогатку, торчавшую из-за пояса. Вспомнил, с каким лицом Тео кинул её ему — с этой дурацкой, самодовольной, совершенно невыносимой ухмылкой. «Рогатка — идеальное оружие для твоей комплекции». Лиам скривился. Ну уж нет. Он не будет жалеть Рэйкена. Он резко встал. Ноги затекли от долгого сидения на холодном металле, и он потоптался на месте, разгоняя кровь. Тео обернулся на звук. — У меня скоро крыша поедет от всего этого, — выпалил Лиам, и его голос прозвучал громче, чем он хотел. Эхо разнеслось над городом и затихло. — И я не только про призраков, если ты не понял. Тео приподнял бровь. Медленно. Лениво. — Неужели? — Да. Про всё. Про этот город. Про туман. Про то, что мы не знаем, где стая. Про то, что мы сидим тут уже битый час и ничего не делаем. И про тебя, Рэйкен. Особенно про тебя. — Я польщён, — отозвался Тео, и уголок его губ дёрнулся. — Чем именно я заслужил особое упоминание? — Ты стоишь там с таким лицом, будто ты король этого проклятого города, хотя мы тут оба застряли, и ты такой же беспомощный, как я. Только я хотя бы признаю это. А ты — нет. Ты просто стоишь и смотришь вдаль, как в дешёвом фильме про мрачного героя-одиночку. — Мрачный герой-одиночка, — повторил Тео задумчиво. — Мне нравится. Лучше, чем «манипулятор» или «предатель». Расширяю портфолио. Лиам сжал кулаки. Потом разжал. Представил, как сталкивает Тео с вышки. Представил его удивлённое лицо, взмах рук, глухой удар... Картинка была приятной, но совершенно бесполезной. Данбар сдержался. — Ладно, — сказал он, подходя ближе и вставая рядом с Тео у бортика. — Ладно. Вот что. На рассвете мы выходим. Либо к церкви, либо к дому твоей бабушки. Выбирай. Ты знаешь город лучше меня. Так что решай. Но мы идём. Прямо с утра. Иначе я кое-что сделаю... — он запнулся. — Что сделаешь? — с искренним интересом спросил Тео. — Просто что-нибудь сделаю. Не знаю. Взорву эту вышку. Начну орать на призраков. Столкну тебя вниз. Лиам вздохнул. Вздох вышел долгим, усталым, почти жалобным. Он опёрся локтями о холодный металл бортика и опустил голову. — Я не так представлял свой день рождения, — сказал он тихо. — Снова. Тео замер. Не обернулся — замер в той позе, в какой стоял, глядя на город. Потом медленно повернул голову — ровно настолько, чтобы видеть Лиама краем глаза. — Твой день рождения? — Да, — Лиам снова пнул какой-то камешек, и тот полетел вниз. — Я даже не знаю, какое сегодня число. Часы на телефоне сдохли, календарь я не вёл. Но вообще, по моим подсчётам, — он наморщил лоб, — сегодня. Или завтра. Или послезавтра. Где-то так. Он потёр лицо ладонями. Потом нервно хохотнул — коротко, с присвистом. — Мои дни рождения всегда такие странные. Один раз я встретил его в участке шерифа. Ещё в старой школе. Не в Бейкон-Хиллз. Я тогда разбил лицо одному парню из команды — он сказал что-то про моё лицо, и я не сдержался. Так что вместо торта и свечек у меня был допрос и звонок родителям. Весело. — Он фыркнул. — А в другой раз мы со Стайлзом выслеживали вендиго. Стайлз был уверен, что тот сбежал из Дома Эха. И что он прячется где-то в заповеднике. Мы проторчали там всю ночь, жрали холодную пиццу и спорили о том, как правильно ставить ловушки. Никакого вендиго, конечно, не было. Стайлз перепутал следы. Но день рождения я провёл в кустах, с биноклем и фонариком. — Он покачал головой. — А теперь — это. Застрял в городе-призраке, с тобой, на ржавой вышке, и мой главный подарок — это рогатка. Тео слушал. Просто слушал, не перебивая, и это было настолько на него не похоже, что Лиам на секунду замешкался. — Внушительный список, — сказал Тео наконец, и привычный сарказм вернулся в его голос, но — странно — звучал он мягче обычного. — Участок, вендиго, город-призрак. Через пару лет ты будешь встречать день рождения в открытом космосе. — Не удивлюсь, — буркнул Лиам. — Стайлз найдёт портал на Марс, и я точно окажусь в первом ряду. Он помолчал, глядя на снега за городом. Потом повернулся к Тео. — А у тебя? — спросил он. — Какие у тебя были дни рождения? Тео замер. Снова. Но на этот раз — иначе. Не так, как когда он услышал о дне рождения Лиама. — Я... кажется, даже не уверен, когда он у меня, — произнёс Тео тихо. Почти шёпотом. — Но если спрашивают, говорю, что в конце ноября. Лиам нахмурился. — В смысле — не уверен? — В прямом. — Тео не смотрел на него. — Дома дни рождения не праздновали. А Врачеватели... — он осёкся. — Мне же не нужно объяснять? Лиам почувствовал, как внутри всё сжалось. Он смотрел на профиль Тео — резкий, неподвижный, — и с пугающей ясностью понял: он не врёт. Не играет. Не пытается вызвать жалость. Человек, стоявший рядом с ним, не знал, когда он родился. Не помнил. — Тео... — начал Лиам. Что тут скажешь? «Мне жаль»? Слишком жалко. «Это ужасно»? Слишком очевидно. «Твои родители были чудовищами»? Это он и так знает. — Сядь, — сказал он вместо этого. Тео покосился на него. — Сядь, говорю. Хватит стоять как памятник самому себе. Данбар сел на холодный металл платформы, скрестив ноги, и похлопал рукой по месту рядом. Тео помедлил секунду, две — а потом медленно, будто через силу, опустился рядом. Лиам полез в рюкзак. Тот был набит всякой всячиной, которую Стайлз собирал по принципу «вдруг пригодится»: термоодеяло, батарейки, фонарик, моток верёвки, пара носков, маленькая походная аптечка. Лиам копался в этом хаосе, отодвигая одно, перекладывая другое, пока его пальцы не нащупали что-то в боковом кармане. Он вытащил это. Маленький компас. Старый, но добротный, в латунном корпусе, с выгравированной на крышке буквой «М». Непонятно, чей он был и откуда взялся, — наверное, Стайлз сунул его туда, потому что «без компаса в лесу никак». Стрелка замерла, указывая куда-то в сторону туманных улиц. Данбар посмотрел на компас. Потом перевёл взгляд на Тео, который всё это время наблюдал за городом, делая вид, что ему нет никакого дела до возни Лиама. Потом снова на компас. Задумался, что могла бы означать эта «М». Может, «МакКолл». Может, «Мастер». Может, «Мразь». — Вот, — сказал он, протягивая его Тео. Рэйкен взял компас. Повертел в пальцах. Поднял глаза на Лиама, и в них мелькнуло недоумение — почти детское, почти беззащитное. — Зачем? Лиам открыл рот. Надо было сказать что-то логичное. Что-то, что объяснило бы этот жест. Что-то вроде: «Это чтобы ты не заблудился, пока мы ищем твою бабушку». Или: «Это чтобы ты нашёл дорогу к дому, если мы разделимся». Или: «Это просто компас, он всё равно мне не нужен, у меня телефон есть — ну, был, пока не сдох». Что-то разумное. Что-то правильное. Но вместо этого он пробормотал: — С днём рождения. Пальцы, державшие компас, перестали двигаться. — Что? — Тео нахмурился. — Ну, — Лиам осознал, что сморозил глупость, и теперь его щёки начинали гореть, но отступать было поздно. — Раз ты не знаешь, когда у тебя день рождения, пускай он будет сегодня. Или завтра. Или... в общем, прямо сейчас. Вот. Я дарю тебе компас. С днём рождения. Тишина. Тео смотрел на него. Потом на компас. — Ты даришь мне компас, — произнёс он медленно, — в городе-призраке, где мы застряли без связи, без стаи и без малейшего представления о том, что будет завтра. И объявляешь это моим днём рождения. — Ну да. Вроде того. — Ты... — Тео осёкся. Его брови сошлись к переносице, и Лиам уже приготовился к очередной порции сарказма, но вместо этого Тео издал странный звук — что-то среднее между смешком и выдохом. — Ты действительно самый непредсказуемый человек из всех, кого я знаю, Данбар. — Это комплимент? — Просто факт. Тео снова посмотрел на компас. Покрутил его в пальцах. Открыл крышку. Посмотрел на стрелку, замершую в танце. Закрыл. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в нём изменилось — едва заметно, на уровне микронапряжения мышц, на уровне теней в уголках глаз. — Надеюсь, прошлый владелец не явится за ним с того света посреди ночи, — сказал он тихо, но в голосе не было ни сарказма, ни издёвки. — Всё, передумал, — Лиам протянул руку. — Отдай обратно. — Нет, — Тео убрал компас в карман куртки быстрым, собственническим движением. — Подарки не забирают. — Это не подарок, это минутное помутнение… — Это подарок. Ты сказал «с днём рождения». Я принял. — Он похлопал по карману, где скрылся компас. — Сделка состоялась. Тео ухмыльнулся — но на этот раз ухмылка была другой. Не хищной, не самодовольной, не той, от которой хотелось выть на луну. Она была... тёплой? — Спасибо, Данбар, — сказал Тео. Тихо. Будто эти слова были чем-то, что он не привык произносить вслух. Лиам замолчал. Он смотрел на Рэйкена — на то, как тот сидит, прислонившись спиной к ржавому бортику, как его пальцы всё ещё касаются кармана, в котором лежал компас, как в его глазах отражаются огни города. И чувствовал что-то странное. Что-то, что не укладывалось в привычную картину мира. Это было правильно. Вот это — сидеть здесь, на ржавой вышке, над городом-призраком, дарить Тео Рэйкену день рождения, которого у него никогда не было, — это было правильно. Лиам откинулся назад, опираясь на локти, и поднял глаза к небу. Звёзды здесь были ярче, чем в Бейкон-Хиллз, — холодные, колючие, незнакомые. Или, может, просто небо было чище. Или, может, он просто давно не смотрел вверх. Они дождутся рассвета. И двинутся на поиски дома бабушки Тео. Или церкви. Или чего-то ещё, что попадётся им на пути. Или, быть может, завтра опять что-то пойдёт не так — как шло не так все последние дни. Призраки снова взбесятся. Город сожмётся. Стая не найдётся. Что-то случится. Но сейчас — прямо сейчас, в этот момент, — Лиам чувствовал спокойствие. Не надежду. Не уверенность. Просто тихое, спокойное знание того, что он сделал что-то хорошее. Что-то, что имело значение. Тео рядом с ним всё ещё молчал. Но его молчание больше не было напряжённым. Оно было... другим. Удобным. Как если бы два человека, которые привыкли пикироваться при каждой встрече, вдруг обнаружили, что могут просто сидеть рядом и не говорить ни слова. И это — тоже было правильно.

***

Улицы Тенебриза. Они шли по пустым закоулкам. Рассвет только-только начинал разгораться над Тенебризом — не ярким, золотым светом, как в Бейкон-Хиллз, а бледным, серебристым, будто солнце здесь тоже застыло между жизнью и смертью. Тео шёл где-то впереди. Его спина мелькала между домами, и Лиаму приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Он уже открыл рот, чтобы выдать очередную претензию про «олимпийскую ходьбу», но Тео вдруг остановился. Резко. Как вкопанный. У одного из уличных фонарей — старого, кованого, с плафоном в виде тюльпана. Его лицо, подсвеченное бледным утренним светом, было задумчивым и немного странным — как у человека, который пытается вспомнить что-то важное, но никак не может ухватить. Лиам остановился рядом. Проследил за взглядом Тео — вверх по столбу, к плафону, в котором сейчас, при свете дня, не горело ровным счётом ничего. Обычный фонарь. Обычный столб. Обычный кованый узор, чуть тронутый ржавчиной. Он оглянулся по сторонам. — Это очень странно, — произнёс Лиам с самым серьёзным видом, на какой был способен. — Ты стоишь и пялишься на фонарь, который не горит. Я, конечно, не эксперт по фонарям, но, по-моему, это новый уровень психоза. Тео бросил на него короткий взгляд — быстрый, оценивающий, с лёгким прищуром. — Ты становишься мной, Данбар. Сарказм, подозрительность, комментарии. Ещё пара дней в этом городе — и твоя стая не примет тебя обратно. — О, нет, — Лиам фыркнул, подходя ближе. — Только не это. Меня не примут обратно, потому что я стал немного похож на тебя? Что я им скажу? «Простите, Скотт, я провёл слишком много времени с Рэйкеном и нахватался от него заразы»? Тео усмехнулся. — Примерно так. И Стайлз сразу предложит тебе отдельный карантин. — Будешь навещать меня в карантине? Тео бросил на него короткий взгляд, ухмыльнулся ещё шире: — Нет. Я буду стоять за стеклом и ухмыляться. — Ну, хоть что-то не изменится. Тео хмыкнул — коротко, почти одобрительно — и снова поднял глаза к фонарю. — Эта лампа, — сказал он уже другим тоном, без насмешки, — вчера ночью мигнула красным. Когда мы сидели на вышке. Я видел. Лиам перестал улыбаться. Он задрал голову, всматриваясь в плафон. Стекло было матовым, чуть запылённым, но внутри — никаких следов красного. Никаких следов вообще чего-либо необычного. Просто лампочка. Просто фонарь. — Красным? — переспросил он. — Ты уверен? Может… показалось. — Я всегда уверен. — Ну конечно. — Я не шучу, Данбар. Она мигнула красным. Ровно один раз. Лиам проследил взглядом за проводами, тянувшимися от фонаря к столбу, от столба — к соседнему дому, от дома — куда-то дальше, вглубь квартала. Провода не были оборваны. Не были потрёпаны временем. Они висели ровно, натянуто, будто электричество всё ещё бежало по ним — или ждало команды, чтобы побежать. — Может, это и вправду что-то значит, — пробормотал он. — Может, это Сердце Тенебриза излучает что-то. Или твоя бабушка. Или... — Данбар, — перебил Тео. — Что? — Ты действительно работал до недавнего времени в фургоне с сосисками? Лиам перевёл взгляд с проводов на Тео. Тот смотрел на него — всё с тем же лёгким прищуром. — Ну... да, — ответил Лиам осторожно, не понимая, куда он клонит. — А что? Тео прищурился сильнее. Затем повернулся к столбу. Затем — куда-то в сторону домов, где в утреннем тумане двигались два призрака — мужчина в шахтёрской каске и женщина с корзиной. — Серьёзно? — протянул Тео. — Фургон с сосисками? Имея все свои способности — скорость, регенерацию, волчий слух, — ты выбрал именно эту работу. Не секретный агент. Не супергерой. Не спасатель. А продавец сосисок. Лиам проследил за его взглядом, всё ещё не понимая, что происходит, — и тут до него дошло, что именно сказал Тео. И как он это сказал. — Эй! — возмутился он. — Это нормальная работа! Честная! Я вставал в шесть утра, я нарезал лук, я жарил сосиски, я... — Нарезал лук, — повторил Тео задумчиво. — А ты! — Лиам ткнул в него пальцем. — Ты вообще где работаешь? А? Давай, расскажи мне о своей шикарной карьере! Тео даже не задумался. — В автосервисе. — В автосервисе! — Лиам взорвался, размахивая руками. — Это тоже обычная работа! Ты чинишь машины! Я жарил сосиски! Мы оба занимаемся обычными человеческими делами! Никакой разницы! — Есть разница, — Тео наконец оторвал взгляд от округи и посмотрел на Лиама. — Я не бегаю со скоростью оборотня. Я не могу пробить бетонную стену кулаком. Я не... — Ну конечно, ты не бегаешь. Ты ходишь. Слишком быстро. Так, что я за тобой не успеваю. И вообще... — Это другое. — Это то же самое! Тео медленно ухмыльнулся. — Моя работа — человеческая, — сказал он. — А твоя — странный выбор для того, кто мог бы быть кем угодно. Это комплимент, кстати. — Комплимент?! — Лиам аж задохнулся. — Это звучало как оскорбление! — Значит, я плохо формулирую. — Ты вообще не формулируешь! Ты просто... Тео уже шёл в сторону домов — туда, где, как они полагали, жила его бабушка. Шёл своей обычной походкой — широкой, уверенной, — и Лиаму ничего не оставалось, кроме как двинуться следом, продолжая кипеть. — Этот разговор не имел смысла, — бурчал он, догоняя Тео. — Вообще никакого. Ты спросил про фургон, ты сравнил меня с собой, ты оскорбил меня, сделав вид, что это комплимент, и теперь ты просто идёшь дальше, как ни в чём не бывало. Ты вообще понимаешь, как это выматывает? Рэйкен на это лишь ухмыльнулся. Шире. Довольнее. Как будто именно этого эффекта он и добивался. Лиам ускорил шаг, обогнал Тео и пошёл задом наперёд, лицом к нему, то и дело оборачиваясь, чтобы не врезаться во что-нибудь. — Знаешь что? — он размахивал руками. — Это на самом деле бесит! Ты не можешь просто так взять и… — А ведь это имело смысл… Лиам запнулся на полуслове. Замер. Потом снова затараторил, путаясь в словах: — Что? Какой смысл? В чём смысл? Ты про фургон? Про то, что я жарил сосиски? Это вообще не… — Данбар, — Тео оборвал его, даже не повышая голоса. — Ты доверяешь мне? Лиам тормознул так резко, что едва не упал. Тео обошёл его, затем остановился и, наконец, повернулся лицом. Лиам медленно обернулся на него. — Какого хера? — выдохнул Лиам. Рэйкен пожал плечами. Ухмылка по-прежнему не сходила с его лица. — Доверяешь? Лиам прищурился. Смотрел на Тео долго, изучающе. А потом вдруг сам спросил, ткнув в него пальцем: — А ты — доверяешь мне? Ухмылка Рэйкена медленно сползла. Лиам заметил это — заметил, как дрогнули уголки его губ, как на секунду лицо стало почти серьёзным. Он тут же ткнул в него пальцем ещё раз, более агрессивно: — Ты! Слышишь? Я тебя спрашиваю! Ты доверяешь мне, Рэйкен?! Да или нет?! Не молчи! Ты вечно молчишь, а потом выкидываешь какие-то фокусы, а я должен догадываться, что у тебя в голове! Так вот, сейчас — говори! Тео усмехнулся, но как-то криво, без прежней уверенности. Отвёл взгляд, развернулся и пошёл дальше, не говоря ни слова. Лиам возмущённо фыркнул. Потоптался на месте, сжал кулаки, разжал. И решил замолчать. Он не знал, с какой ноги проснулся Рэйкен сегодня. Может, он решил, что раз у него теперь есть день рождения, значит, можно родиться на следующее утро большим придурком, чем был. Лиам не знал. И, честно говоря, уже не хотел знать. Они проходили мимо очередных домов — тёмных, молчаливых, с застывшими за стёклами тенями. Мимо старой лавки с вывеской «Скобяные товары». Мимо одноэтажного здания, которое, кажется, когда-то было чем-то образовательным. Мимо призрака какой-то бабушки с внучкой. Бабушка сидела на скамейке и вязала. Спицы мелькали в её пальцах, но пряжа не убывала, а вязание не росло. Внучка, — совсем девчонка, — сидела у её ног и поднимала руку, будто хотела коснуться бабушки, но рука растворялась в воздухе, и она начинала заново. Тео остановился. По-кошачьи плавно развернулся на пятках. — Данбар. — Что? — Лиам всё ещё переваривал предыдущий разговор и был готов к новой атаке. — Что на этот раз? — Тебе когда-нибудь нравились парни? Лиам подавился слюной. Буквально. Закашлялся и уставился на Тео с таким выражением лица, будто тот только что спросил, не хочет ли Данбар станцевать чечётку на голове у этой бабушки. — Что? — выдавил он. — Ты слышал. Отвечай. Лиам резко обернулся на вышку, которая всё ещё виднелась над крышами. Может, Тео оставил там мышление. Может, он ударился головой о бортик, пока они сидели. Может, у него обморожение мозга. Или он съел что-то не то из сухпайка. Он обернулся обратно. Тео ждал. Стоял, чуть склонив голову набок, и ждал. — А тебе? — выпалил Лиам, хватаясь за единственный доступный способ защиты — нападение. — Тебе когда-нибудь нравились парни? Тео моргнул. Едва заметно. Но его лицо осталось непроницаемым. — Я задал вопрос первым, Данбар. — Да какая разница! Что вообще за хрень с тобой сегодня?! Сначала ты пялишься на фонари, потом спрашиваешь про сосиски, а теперь это! — Просто любопытно. — Любопытно?! Что, здесь, сейчас, в городе-призраке, посреди улицы, у тебя вдруг возникло любопытство — нравились ли мне когда-нибудь парни?! — Да. — Нет! — выкрикнул Лиам. — Нет, не нравились! Что за... Он осёкся. Потому что бабушка и внучка резко остановили свои зацикленные движения — одновременно, как две куклы, у которых дёрнули за ниточки. Спицы замерли в пальцах. Девчонка перестала поднимать руку. И обе медленно повернули головы в сторону Лиама. Лицо бабушки заострилось, рот приоткрылся, обнажив тёмный провал. Внучка смотрела пустыми глазницами. Лиам замер. Кровь отхлынула от лица. — Тео, — прошептал он одними губами. — Я вижу, — так же тихо ответил тот. Он медленно протянул руку, будто хотел схватить Лиама за кофту и дёрнуть на себя. Его пальцы почти сомкнулись на рукаве. — Только не кричать, — шепнул он. — Не кричу, — выдохнул Лиам. — Идём. Медленно. Без резких движений. Они двинулись — тихим, скользящим шагом, каким ходят по тонкому льду. Тео убрал руку, но держал её наготове. Лиам чувствовал спиной взгляды призраков — тяжёлые, липкие, проходящие насквозь. Они провожали их, поворачивая головы синхронно, как подсолнухи за солнцем. Бабушка привстала со скамейки. Внучка поднялась на ноги. Их фигуры начали мерцать, теряя чёткость, но взгляды — взгляды оставались прикованными к Лиаму. — Не оборачивайся, — процедил Тео. — Я и не оборачиваюсь! — Ты дёргаешься. — Потому что мне страшно! — Всем страшно. Они свернули за угол, и только тогда Данбар позволил себе выдохнуть. Призраки остались позади — во всяком случае, звуков погони не было. Он прислонился спиной к холодной кирпичной стене какого-то склада, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и попытался восстановить сердцебиение. Тео стоял рядом — всё такой же невозмутимый, прямой, контролирующий каждую чёртову мышцу своего лица. — Они обернулись на меня, — сказал Лиам, всё ещё тяжело дыша. — Не на тебя. На меня. Почему? — Потому что ты кричал. — Ты тоже кричал. Раньше. На мосту. И они тогда тоже взбесились. — Лиам оттолкнулся от стены и встал прямо напротив Тео. Мысли в голове неслись с бешеной скоростью, сталкиваясь и высекая искры. Мост. Крик. Вопрос Тео. Призраки. Бабушка с внучкой. Снова крик. И этот странный, слишком пристальный взгляд Тео, когда он спрашивал про парней. — Послушай, — Лиам заговорил быстро, почти тараторил. — Я вообще-то довольно часто кричу. На тренировках, в школе, на монстров, на Стайлза. Постоянно. Значит, дело не в крике. Тут что-то другое. — Он замолчал, закусил губу. — Может… жителям не нравятся плохие люди? Может, они живут тут себе спокойно, зацикленные, и тут приходят парни. Один кричит, как убивал сестру. Другой прозвучал так, будто он против тех, кто не той ориентации. А у меня вообще-то лучший друг гей! Тео моргнул. Медленно. — В таком случае, тебе лучше извиниться перед ними. — Он хохотнул. — Нам нужно идти дальше. — Нет. — Лиам шагнул вперёд, и его глаза сузились. — Ты что-то знаешь. Ты задаёшь мне странные вопросы — сначала про работу, потом про это. Ты пялишься на фонари, которые мигают красным. Ты идёшь впереди и молчишь, а потом вдруг — бах! — «тебе когда-нибудь нравились парни?» И сразу после этого призраки сходят с ума. Тео смотрел на него. Молча. Его лицо было непроницаемым, но что-то в нём изменилось — лёгкое напряжение в уголках губ. Он просчитывал варианты. Данбар видел это по тому, как двигались его глаза — не на лице Лиама, а где-то за ним, словно тот читал невидимые строчки. — Ты проверял, — вдруг сказал Лиам. — Ты задавал мне вопросы. И смотрел, что будет. Смотрел на призраков. Как в лаборатории. Как грёбаный экспериментатор. Тишина. — Ты знаешь, как работает этот город, — голос Лиама стал ниже, жёстче. — Ты что-то понял. Ты использовал меня как подопытную крысу! Тео выдохнул. Медленно, почти бесшумно. А затем уголок его губ дрогнул. — Ну, — сказал он тихо, — ты оказался умнее, чем я рассчитывал. Лиам замер. Это было почти признание. Почти — но не совсем. Потому что Тео Рэйкен никогда не признавался полностью. — Ты... — начал он, чувствуя, как гнев поднимается от груди к горлу. — Я проверял, — перебил Тео. — Правда приводит призраков в ярость? Нет. Ложь? Возможно. Крик? Возможно. Но что, если дело не в словах? — Он склонил голову набок, разглядывая Лиама с холодным, изучающим интересом. — Мне нужно было убедиться. Ты был идеальным объектом. — Идеальным объектом?! — голос Лиама сорвался. Данбар смотрел на него. На этого холодного, расчётливого, невозможного человека, который стоял сейчас перед ним и даже не пытался изображать раскаяние. И самое отвратительное — где-то в глубине души Лиам понимал его логику. Не оправдывал. Не принимал. Но понимал. — Что ты узнал? — спросил он сквозь зубы. — Раз уж я был твоим идеальным подопытным — что ты узнал? Тео помолчал, будто решая, сколько информации выдать. — Город не терпит лжи, — сказал он наконец. — Но призраки чувствуют не только ложь. Они чувствуют правду, которую человек прячет даже от самого себя. И каждый реагирует по-своему. — Он ненадолго замолчал. — Чем очевиднее ложь, тем сильнее отклик. Лиам переваривал услышанное. Тео сделал шаг в сторону, обходя его, и снова сунул руки в карманы. Данбар развернулся следом, не сводя с него глаз. — И поэтому ты задавал мне эти вопросы, — сказал Лиам. — Да. — Тео кивнул, даже не оборачиваясь. — Чтобы понять, на какую правду они реагируют. — Именно. — Он чуть повернул голову, краем глаза следя за реакцией Лиама. А Лиам сжал кулаки. — Ты мог просто сказать мне. Объяснить. Мы могли бы проверить это вместе. — Вместе? — Тео приподнял бровь, и в его голос просочился сарказм. — Ты бы мне не поверил. Ты бы начал спорить. Предложил бы другую теорию. Мы бы потратили время. А так, — он пожал плечами, — результат получен, и мы оба живы. — Ты просто хотел поиграть во всезнающего, — выдохнул Лиам. Тео развёл руками, изображая невинность. На его лице застыла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Лиам отвернулся. Прошёлся по переулку, пиная какой-то камешек. Сделал круг. Вернулся. — Ладно, — сказал он, останавливаясь напротив Тео. — Ладно. Ты проверил свою теорию. Теперь мы знаем, как работают призраки. Но если ты ещё раз используешь меня как подопытного без предупреждения, я... — Столкнёшь меня с вышки. — Хуже. Я заставлю тебя идти впереди. И буду задавать вопросы. Тео фыркнул. Это был почти смех. — Договорились, Лиам. Они двинулись дальше, сворачивая на узкую улочку, зажатую между двумя рядами одноэтажных домов. Лиам шёл и думал. Думал так, что почти не замечал домов, мимо которых они проходили. Тео проверял его. Использовал как подопытного. Знал о том, как работает город, и молчал. Задавал вопросы и наблюдал за реакцией призраков. Как в лаборатории. Как будто Лиам был не человеком, а... Он замер. Призраки обернулись. На него. На его «нет». Данбар медленно поднял взгляд на Тео. Тот шёл чуть впереди, с видом человека, который полностью и абсолютно доволен жизнью. — Погоди, — голос Лиама прозвучал опасно тихо. — Погоди-погоди-погоди. Тео остановился. Обернулся через плечо. — Что? — Призраки обернулись, когда я сказал «нет». На вопрос про парней. — Лиам шагнул вперёд, и его глаза превратились в щёлочки. — Ты сказал, город реагирует на правду, которую прячут. На намерение обмануть. И на откровенную ложь. — Да, — подтвердил Тео. Его лицо оставалось непроницаемым, но уголок губ уже начинал предательски подрагивать. — Я это сказал. — И ты хочешь сказать... — Лиам осёкся. До него только сейчас полностью дошло, к какому выводу можно прийти из этих фактов. — Ты хочешь сказать, что я... — Ну, — Тео огляделся, затем развернулся к нему полностью и скрестил руки на груди, — давай рассуждать логически. Ты сказал «нет». Призраки обернулись. По моей теории — которая, как мы только что выяснили, работает, — это означает, что либо ты соврал, либо ты прячешь правду даже от себя. Что, кстати, ещё смешнее. — Я не прячу правду! — Лиам почти сорвался на крик, но вовремя вспомнил, что кричать в этом городе — плохая идея. Его голос стал громким шёпотом, что, наверное, выглядело нелепее. — Я не вру! Мне никогда не нравились парни! Вообще! Никогда! — Данбар, — Тео произнёс это почти ласково, как учитель, объясняющий очевидную истину, — ты сейчас споришь не со мной. Ты споришь с городом. — Мне плевать на этот город! — А вот городу, судя по всему, не плевать на тебя. И на твоё «нет». — Ухмылка Тео стала шире. — Может, расскажешь мне что-то, что ты сам от себя скрываешь? Мы же тут вдвоём. Призраков рядом нет. Безопасное пространство. — Безопасное пространство?! С тобой?! — Лиам всплеснул руками. — Ты только что признался, что использовал меня как лабораторную мышь! И теперь ты хочешь, чтобы я изливал тебе душу?! Да ты... — Кстати, ты снова уходишь от ответа. — Я не ухожу от ответа! Я уже ответил! Нет! Н! Е! Т! Нет! Что тут непонятного?! — Буквы понятны, — Тео сделал шаг ближе. — Но фонари мигают красным, призраки оборачиваются, а ты краснеешь так, что даже в этом тусклом свете видно. И это, Данбар, — он наклонил голову набок, — не очень похоже на поведение человека, который говорит правду. Лиам открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я... Это... Ты... — Он ткнул в Тео пальцем, но слов не нашёл. Потому что, чёрт возьми, что тут скажешь? Призраки действительно обернулись. Фонарь действительно мигнул. И Лиам действительно не знал, что с этим делать. — Я просто устал, ясно? — выпалил он наконец. — Я не спал нормально уже несколько дней. Мы в городе-призраке. За нами гоняются мёртвые жители. Я застрял с тобой, а ты ведёшь себя как... как ты! И тут ты вдруг спрашиваешь меня про парней! Конечно я занервничал! Это не значит, что я соврал! Это значит, что я — человек, который находится в стрессовой ситуации! — В стрессовой ситуации, — эхом повторил Тео. Ухмылка никуда не делась. — Да! — И именно поэтому они обернулись. Из-за стресса. — Именно! Тео посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул — медленно, почти торжественно. — Ладно, Данбар. Пусть будет так. Стресс. — Вот именно! Стресс! — Но если захочешь обсудить это — без призраков, без города, без стресса, — ты знаешь, где меня найти. — Он развернулся и пошёл дальше по улице. Лиам остался стоять на месте, чувствуя, как его лицо горит, а в голове — полная каша. Он ненавидел Тео. Ненавидел этот город. Ненавидел призраков. Ненавидел то, что не мог просто сказать «нет» и не думать об этом. — Нечего обсуждать! — крикнул он в спину Тео. — Я ничего не прячу! — Я и не спорил, — донеслось в ответ. Лиам фыркнул, как разъярённый бык, и двинулся следом, продолжая буравить спину Тео взглядом, полным смерти. Они прошли ещё немного, и Лиам постепенно остывал. Вернее, не остывал — просто переключал злость на другое. На поиски дома. На необходимость двигаться дальше. На то, что сейчас было не время для этих дурацких разговоров. Один — мужчина в шляпе — стоял у двери и без конца дёргал ручку, которая не поддавалась. Лиам поёжился. — Я скоро свихнусь. Через пару дней ещё и полнолуние, — пробормотал он. — Посмотрим как оно будет работать здесь, — отозвался Тео. — Посмотрим, — эхом повторил Лиам. А потом он увидел будку. Телефонная будка — старая, красная, совершенно неуместная посреди шахтёрского городка, — стояла на углу, прислонившись к стене аптеки. Её стекло было целым. Её дверь была приоткрыта. Её трубка висела на шнуре, и Лиам мог бы поклясться, что слышит гудок. — О боже! — заорал он, срываясь с места. — Лиам, что... — Телефон! ТЕЛЕФОН! Он подбежал к будке, рванул дверь на себя и схватил трубку. Сердце колотилось где-то в горле. Связь. Здесь могло ловить. Здесь был телефон. Он наберёт Скотта. Или Мейсона. Или Стайлза. Или вообще кого угодно, кто скажет ему, что стая рядом, что они уже возле города, что всё хорошо. В трубке гудело. Гудок был ровным, стабильным, и Лиам, не помня себя от радости, занёс палец над диском. И застыл. Палец завис в воздухе. Гудок продолжал жужжать в ухе. Тео подошёл сзади. — В чём дело? Стресс? Лиам медленно повернул голову и злобно на него покосился. Таким взглядом, каким смотрят на того, кто только что испортил всё настроение, даже если он ничего не делал. — Я не знаю номеров, — процедил он сквозь зубы. — Не смотри на меня так! Я не знаю! Я никогда их не запоминал! Они были забиты в телефон, и я просто нажимал на имя! Зачем мне помнить номера, если есть список контактов?! Тео приподнял бровь. — Ты побежал к будке, даже не зная, какой номер набрать. — Я думал, что вспомню! Тео искренне удивился. Он моргнул, на секунду замер, а потом спросил с интонацией, в которой смешались насмешка и неподдельный интерес: — Как можно вспомнить десять цифр, которые ты не запоминал? Лиам бросил на него ещё один взгляд — на этот раз полный смерти, чистой, незамутнённой, абсолютной злобы. — Я знаю только один номер наизусть, — выдавил он так, будто каждое слово давалось ему с болью. — Всего один. — Чей? Того самого шерифа, с которым праздновал день рождения? Лиам молчал. Он не скажет этого вслух. Не признается. Ни за что. Потому что это номер Рэйкена. Тот самый, который он удалял из телефона каждый раз, когда Тео особенно сильно бесил его. А потом — просил у Скотта. И вбивал снова. И снова удалял. И снова вбивал. Потому что Тео всегда находил способ понадобиться именно тогда, когда его меньше всего хотелось видеть. И в какой-то момент — Лиам даже не заметил, когда именно, — номер просто отпечатался в памяти. Намертво. Как проклятие. — Нет, Рэйкен. Твоей бабушки. — Данбар, — протянул Тео. Но ухмылка — медленная, — уже расползалась по его лицу. — Это было ужасно. — Мне не жаль, — Лиам повесил трубку с такой силой, что будка задрожала. — Просто идём дальше. Они двинулись по очередной улице. Дома мелькали один за другим. Приземистые, деревянные, крашеные в блёклые цвета. Кое-где на подоконниках стояли свечи — не горящие, но и не оплывшие. Кое-где на дверях висели венки из сухих трав — защитные, как сказала бы Лидия. Город казался спящим, но не мёртвым. Как будто ему просто нужно было что-то — или кто-то, — чтобы проснуться. И вдруг Тео остановился. Напротив одного из домов. Он был не похож на остальные — чуть ниже, как будто врос в землю. Стены из тёмного дерева, крыша, крытая дранкой, с трубой, из которой не шёл дым. Крыльцо в две ступеньки, покосившееся, но крепкое. На подоконнике — горшки с травами, высохшими, но всё ещё узнаваемыми: шалфей, розмарин, что-то ещё. У входа — половик, плетёный, с вытертым узором. А рядом с крыльцом стоял велосипед. Ржавый. Старый. С большими колёсами и низкой рамой — детский велик, который, кажется, не ездил уже много лет. Тео молчал. Просто стоял и смотрел на этот велосипед. На этот дом. На эти травы в горшках. Его лицо было непроницаемым. Данбар встал рядом. Он знал. Знал ещё до того, как Тео что-либо сказал. — Это он? — тихо спросил Лиам. Тео не ответил.