Во власти Аляски

Дом Маргарет Рэйкен. Тенебриз. Утро. Лиам спал. Ему снилось что-то хорошее — что-то тёплое, размытое, без призраков и без снега, — и он плыл в этом сне, как в мягком облаке… …пока что-то маленькое и невесомое не прилетело ему прямо в лоб. Он поморщился, но не проснулся. Второй снаряд попал в щёку. Третий — в нос. Четвёртый, кажется, застрял в волосах. Лиам приоткрыл один глаз. В него летели бумажки. Скомканные салфетки, старые чеки, какие-то мятые листочки. Они планировали по воздуху — медленно, почти торжественно, — и приземлялись на его лицо, на подушку, на одеяло. Он лежал на диване в гостиной, завернувшись в плед, который пах старостью, и чувствовал, как на лбу растёт гора из бумажного мусора. В двух метрах от него, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Тео. В одной руке он держал стопку бумажек, из которой методично выдёргивал по одной и отправлял в полёт. На его лице застыло выражение глубочайшей, почти научной сосредоточенности. — О, — произнёс Тео, заметив, что глаз открылся. — Оно просыпается. Я думал, ты впал в спячку. Или умер. Я уже прикидывал, как сообщить Скотту, что его бета не пережил встречу с диваном. — Какого... — голос Лиама был хриплым со сна, и он прокашлялся. — Что ты делаешь? Снова сходишь с ума? — Бужу тебя. — … — Под рукой не было ничего тяжелее. — Тео отправил в полёт ещё один скомканный чек. — Хотя, признаться, это даже эффективнее. Ты дёргаешься, как кот, которому на нос села муха. — Я не дёргаюсь. — Лиам смахнул с лица бумажный мусор и сел на диване, мрачно глядя на Тео. — Я спал. Это было прекрасно. Впервые за кучу дней я спал без призраков, без тумана и без тебя. А ты... — Без меня? — Тео приподнял бровь. — Ты видишь сны обо мне? — Я не это сказал! — Ты сказал «без тебя». Значит, в других снах я присутствовал. — Ты... — Лиам потёр лицо ладонями, пытаясь стереть остатки сна. — Что тебе нужно? Что такого срочного, что ты не мог подождать ещё пять минут? — Ты спишь уже семь часов, Данбар. Семь. Это не сон, это кома. У меня было время обойти дом, проверить чердак, изучить содержимое всех шкафов и составить список того, что может нам пригодиться. А ты всё это время пускал слюни на диван. — Я не пускал слюни! Тео усмехнулся и многозначительно кивнул на подушку: — Там что-то мокрое. И если это не слюни, у меня есть плохие новости. Лиам отдёрнул руку от подушки, на которую опирался, и с отвращением посмотрел на неё. Подозрительное пятно действительно имело место. — Это... конденсат, — выдавил он. — Да. Конденсат. На подушке. Исключительно от холода. — Тео скрестил руки на груди, и его ухмылка стала ещё шире. — Вставай. Мне нужно кое-что тебе показать. Данбар недовольно прищурился, но стал подниматься. — Что? Что такого важного ты мог найти? — Он потянулся, и тут же поморщился — шея затекла. — Очередной призрак? Фонарь, который мигает зелёным? Ты придумал новую теорию и хочешь проверить её на мне? Тео сделал шаг в сторону выхода: — Ты становишься параноиком. Я оказываю на тебя положительное влияние. — Положительное влияние?! — Лиам всплеснул руками. — Да. Ты начал мыслить. Медленно, с пробуксовкой, но начал. Лиам схватил подушку и швырнул её в Тео. Тот легко уклонился — просто качнулся в сторону, и подушка пролетела мимо, врезавшись в косяк. — Неплохо, — оценил Тео. — Но ты забыл, что у меня реакция хищника. — Хищника?! — Лиам схватил одеяло и швырнул следом. — Ты больше похож на скользкого, хитрого, самодовольного... Одеяло даже не долетело — развернулось в воздухе и шмякнулось на пол. Лиам оглянулся в поисках следующего снаряда. — Самодовольного хорька! — Он сгрёб бумажки с дивана и запулил в Тео. Тот снова уклонился — на этот раз просто слегка отклонив голову, — и бумажки разлетелись по комнате, как конфетти. — Всё? — поинтересовался Тео. — Боеприпасы кончились? Лиам замер. Огляделся. Подушка — на полу. Одеяло — на полу. Бумажки — везде. Бросать было нечего. Он развернулся к Тео, тяжело дыша, и спросил: — Ты вообще спал?! — Посмотри туда, узнаешь. — Тео указал за спину Лиама. — Что? — Он обернулся. На стене висела картина — старая, выцветшая, в деревянной рамке. На ней был изображён рыжий кот. Огромный, пушистый, с наглой мордой. Он сидел на подоконнике и смотрел на зрителя с выражением крайнего превосходства. — О, это просто какой-то рыжий… Договорить он не успел. Что-то мягкое и тяжёлое врезалось ему в затылок с такой силой, что он клюнул носом вперёд и рухнул обратно на диван, запутавшись в пледе. Подушка. — Ты... — прохрипел Лиам. — Я предупреждал, что у меня реакция хищника. — Я тебя убью! Лиам вскочил, собираясь броситься на Тео и, вероятно, задушить его на месте. Но в дверном проёме уже никого не было. Только входная дверь была распахнута настежь, и в неё вливался утренний воздух. — РЭЙКЕН! Он накинул кофту на футболку, в которой спал, сунул ноги в ботинки, даже не завязывая шнурки, и выбежал на улицу. Тео шёл слева, уже довольно далеко — метрах в пятидесяти, наверное. Шёл своей обычной походкой, широкой и наглой. Даже не обернулся. Лиам рванул следом, путаясь в шнурках и подскакивая на ходу, чтобы надеть второй ботинок. — Ты! — кричал он. — Ты невыносим! Ты меня разбудил, ты кидался в меня, ты... Тео не оборачивался. Лиам продолжал бежать, продолжал кричать, и где-то на середине улицы он вдруг увидел колонку — старую, чугунную, с рычагом. Он затормозил, тяжело дыша, и вдруг вспомнил тренировки. Скотт всегда говорил: «Если ты взбешён, если ты теряешь контроль — остановись. Умойся. Выпей воды. И только потом действуй». Он дёрнул рычаг. Из колонки полилась вода — чистая, холодная, искрящаяся. Лиам подставил ладони, плеснул в лицо. Потом ещё раз. Напился. Вода была ледяной и вкусной, и она действительно помогла. Злость никуда не делась, но стала более... управляемой. Он выпрямился, огляделся. Солнце уже встало, но по ощущениям было часов восемь утра. Туман ещё кое-где цеплялся за крыши домов, лениво переползая с улицы на улицу. Город просыпался — если можно так сказать о городе, полном призраков. Где-то вдалеке зелёная фигура повторяла свой бесконечный жест. Где-то ближе женщина с корзиной шла по тротуару и исчезала, не дойдя до угла. Лиам прошёл ещё одну улицу, повернул за угол. И замер. Фургон. Старый фургончик для приготовления быстрой пищи. Он стоял на небольшой площади, почти на границе города, и выглядел так, будто его выдернули из какого-нибудь калифорнийского пляжа и по ошибке забросили на Аляску. Выцветший жёлтый борт, складная стойка с навесом, меню, написанное мелом на чёрной доске. Даже колпак для сосисок был на месте. Лиам сморгнул. Потёр глаза. Фургончик не исчез. Он подошёл ближе, чувствуя, как в груди нарастает что-то похожее на нервный смех. Этого не могло быть. Этого просто не могло... Из-под навеса вышел Тео. В фартуке. Поверх толстовки был повязан клетчатый фартук, который явно нашёлся где-то внутри фургона. На лице Тео застыло выражение глубочайшего, абсолютного, почти неземного самодовольства. — Доброе утро, — произнёс он, опираясь локтями о стойку. — Добро пожаловать в «Закусочную у призраков». Сегодня в меню — сосиски в кляре. Что будете заказывать? Лиам стоял с приоткрытым ртом. Просто стоял и смотрел. На фартук. На стойку. На меню. На Тео, который смотрел на него выжидающе, не отрывая взгляда. — Ты... — начал Лиам и осёкся. — Я, — согласился Тео. — Живой, настоящий, в фартуке. Ты заказывать собираешься или просто будешь стоять и изображать рыбу? Лиам медленно подошёл к стойке, чувствуя, как внутри всё замирает. Он посмотрел на Тео с выражением, близким к ужасу. — Ты свихнулся, — сказал он. — Окончательно. Это город-призрак. Мы ищем твою бабушку. А ты... ты... — Я делаю тебе завтрак, — Тео даже не моргнул. — Это называется «человеческая работа». Помнишь наш разговор? Ты тогда очень возмущался, что я недооценил твой фургон с сосисками. Ну вот. Я решил доказать, что это несложно. — И... что мне... — Ты стоишь у стойки, я готовлю. Всё по-честному. — Он лениво указал на меню. Лиам перевёл взгляд на доску: «Сосиска в кляре», «Сосиска без кляра», «Двойная сосиска», «Чай». Почерк был явно Тео — быстрый, с острыми углами. Лиам хлопнул ладонью по стойке, принимая решение: — Сосиску в кляре. — Отличный выбор, — сказал Тео, разворачиваясь к плите. — Жди. Данбар стоял у стойки и думал, что, возможно, он всё ещё спит. Возможно, он лежит сейчас на диване, уткнувшись в мокрую подушку, и видит самый странный сон в своей жизни. Но воздух был слишком реальным. И запах масла был слишком реальным. И звук — шипение, треск, тихие ругательства Тео, который, кажется, обжёг себе палец, — всё это было осязаемым, настоящим, невозможным. Фургончик стоял на границе. С одной стороны — последние дома Тенебриза, с другой — лес и снега. Видимо, это был чей-то домашний бизнес. … Тео нажал на колокольчик, стоявший на стойке, — маленький, латунный, с деревянной ручкой, — и торжественно вытянул руку, протягивая Лиаму тарелку. На тарелке лежало нечто. — Ваш заказ, сэр. Лиам потянулся за тарелкой, но Тео отдёрнул руку в последний момент. Лиам замер с вытянутой рукой. — Что? — С днём рождения, Данбар, — сказал Тео. И отдал тарелку. Лиам посмотрел на сосиску. Потом на Рэйкена. Она была... сосиской. Немного подгоревшей с одного бока. Кляр лежал неровно, где-то толстый, где-то тонкий. — Ты... что? — переспросил Лиам. — Ты позавчера сказал, что у тебя день рождения то ли сегодня, то ли завтра, то ли послезавтра, — ответил Тео, всё ещё опираясь локтями о стойку. — Я решил, что пусть будет сегодня. Мне не хотелось, чтобы у нас был день рождения в один день — пришлось бы вечно ссориться и перетягивать одеяло на себя. Лиам продолжал смотреть на сосиску. Что-то в груди дрогнуло. Он вспомнил компас. Вспомнил, как Тео принял его и сказал «спасибо». Вспомнил, как это было странно — сидеть на ржавой вышке под ледяными звёздами и дарить химере день рождения. — Ты... — голос Лиама сорвался. — Ты запомнил? То есть... ты вообще всё запоминаешь? — У меня хорошая память, Данбар. Это одно из моих многочисленных достоинств. — Ты разбудил меня бумажками и подушкой, чтобы сделать мне сосиску в кляре. — В день рождения. Не забывай эту важную деталь. Лиам снова посмотрел на сосиску. Она была ужасна. Объективно, несомненно, совершенно ужасна. Кляр подгорел, сосиска, кажется, была сыровата внутри, а масла было столько, что тарелка поблёскивала. Но он молчал. Молчал, потому что момент казался таким нереальным, что становилось плохо. И хорошо. И всё сразу. — Ты даже не попробовал, — заметил Тео. — Я... собираюсь. — Ну так пробуй. Лиам откусил кусок. Пожевал. Сглотнул. Это было отвратительно. — Это. Это хорошо, — сказал он. Тео прищурился и чуть наклонился вперёд, вглядываясь в лицо Лиама: — Врёшь? — Нет. — Данбар, если ты сейчас соврал и сюда сбегутся призраки... — Это не ложь, — Лиам посмотрел ему прямо в глаза. — Дело не во вкусе. Дело в том, что ты это сделал. И это... — он запнулся. — Это хорошо. И странно. — Конечно. У меня почти нет недостатков, — Тео ухмыльнулся. — И я умею готовить. — Ты не умеешь готовить! — Лиам почти рассмеялся. — Эта сосиска… просто катастрофа! — И ты сказал «хорошо». — Потому что это считается! Лиам посмотрел на сосиску, и его губы дрогнули. Он засмеялся. Сначала тихо, потом громче. Данбар стоял посреди города-призрака, на границе между жизнью и смертью, держал в руках самую ужасную сосиску в мире и смеялся. — Ты невыносим, — сказал он, отсмеявшись. Тео не ответил. Он просто стоял, облокотившись о стойку, и смотрел на Лиама — пристально, не отводя взгляда. — Повторяешься. — Ты правда нашёл этот фургон, надел фартук и приготовил мне сосиску? — И чай. — Тео подвинул к нему кружку, которую Лиам даже не заметил. При этом он машинально тёр какое-то пятно на фартуке. — Нашёл сбор в шкафу. Лиам взял кружку. Отпил. Чай был горьковатым и пах мятой. Таким же, наверное, каким бабушка поила маленького Тео. Он ничего не сказал, просто пил и чувствовал, как тепло разливается по телу. — Ладно, — сказал он наконец, отставляя кружку. — Теперь моя очередь. — Что? — Тео нахмурился. — Ты готовил для меня. Теперь я для тебя. — Лиам обошёл стойку и решительно поднялся в фургон. Тео попытался загородить проход, выставив руку: — Что? Нет. Данбар, это моя кухня! Я здесь работаю! — Ты не работаешь! Это не твой фургон! И вообще — подвинься! — Лиам пропихнул его плечом, заставляя отступить глубже, и сам залез внутрь. Фургончик был тесным — рассчитанным на одного человека, максимум на полтора. Когда Лиам втиснулся внутрь, между ними осталось буквально несколько дюймов. Тео стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Лиама с выражением глубокого скепсиса. — Ты умеешь готовить? — Я работал в фургоне с сосисками! Конечно, я умею готовить! — Это не одно и то же. Ты работал в нормальном, современном фургоне. А это... — Рэйкен обвёл рукой пространство, — это антиквариат. Тут нет нормальной плиты. Тут вообще ничего нормального нет. Лиам ткнул пальцем в грудь Тео, заставляя его отступить ещё на полшага: — Я справлюсь. Дай мне тесто. — Какое тесто? — Для кляра! Ты же делал кляр? Тео помолчал. — Я... возможно, использовал не совсем правильную смесь. Я нашёл муку. И воду. И, кажется, что-то ещё. — Что «что-то ещё»?! — Главное, что получилось, — Тео отмахнулся от него. — Она не получилась! — Лиам всплеснул руками, едва не задев Рэйкена по лицу. — Она была ужасна! Я соврал! В ту же секунду они оба замерли. Лиам с широко раскрытыми глазами уставился на Тео. Тео уставился на Лиама. Их головы одновременно повернулись в сторону улицы. … Ни гула. Ни шёпота. Они подождали ещё несколько секунд. Город оставался спокойным — таким же застывшим и отстранённым, как обычно. Лиам медленно выдохнул и перевёл взгляд на Тео. — Может, они просто не услышали, — предположил он. — Может, дело в том, что здесь никого нет, — отозвался Тео. — Фургон на отшибе. Или... — он осёкся, не закончив мысль. — Или что? — Или это работает не всегда, — Тео повёл плечом, возвращая себе обычное выражение лица. — Ладно, Данбар, хватит теорий. Приступай. Лиам схватил миску, стоявшую на стойке. — Я сделаю нормальный кляр. И нормальную сосиску. И ты съешь её. — Я подумаю. — Мне всё равно. Он начал смешивать муку с водой, бормоча что-то себе под нос. Тео стоял слишком близко — отступать было некуда, — и Лиам чувствовал его присутствие каждой клеткой. Запах кедра. Тепло. То, как Тео наклонился чуть вперёд, наблюдая за его руками. — Ты насыпал слишком много муки. — Не учи меня. — Она будет комковатой. — Не будет. — Будет. — Рэйкен! — Лиам развернулся, и оказалось, что они стоят лицом к лицу. Лиам видел каждую ресницу Тео, каждую тень на его лице, каждый отблеск в глазах. — Если ты сейчас не замолчишь, я... — Ты что? — прошептал Тео. Лиам замер. Слова застряли где-то в горле, потому что воздух между ними внезапно стал плотным. Он видел, как чуть расширились зрачки Тео, как дрогнули его губы — не в ухмылке, а в чём-то другом. Он схватил бутылочку с соусом, стоявшую на полке, и наставил её на Рэйкена. — Я оболью тебя соусом… — Что ты сделаешь? — Ты понял. Отойди. Дай мне приготовить тебе нормальную сосиску. Или я оболью тебя соусом с ног до головы. Тео посмотрел на бутылочку. Потом на Лиама. А потом его рука метнулась к другой бутылочке — с кетчупом, — и он наставил её на Лиама. — Не посмеешь. — Ты первый начал. — Я защищаюсь. — Это соус, Рэйкен, а не оружие! — В моих руках это оружие. Они стояли, наставив друг на друга бутылочки, в тесном пространстве фургона. Где-то на плите зашипело масло. — На счёт три я начинаю. Предупреждаю. Лучше не испытывай меня, — тихо проговорил Лиам. — Раз... — Два, — подхватил Тео, и его глаза хищно блеснули. — Три! Они нажали одновременно. Две струи — красная и жёлтая — пересеклись в воздухе и попали друг другу в грудь. Лиам ахнул, получив порцию кетчупа прямо на кофту. Тео издал звук, похожий на сдавленный смех, когда горчица растеклась по его фартуку. На секунду они оба замерли, глядя друг на друга с выражением крайнего удивления — как будто не ожидали, что другой действительно выстрелит. — Ты! — Лиам рванулся вперёд, пытаясь схватить бутылочку с кетчупом, но Тео отдёрнул руку, и они столкнулись плечами, локтями. Фургон качнулся. Лиам поскользнулся на рассыпанной муке, схватился за стойку, схватился за Тео, и они оба едва не рухнули на пол. — Осторожнее! — прорычал Тео, хватая его за плечо. — Ты первый начал! — Лиам рванулся вперёд, толкнул того в грудь, заставив вжаться в стенку. — Ты угрожал мне. — Он шагнул в ответ, сокращая дистанцию. — Это была самооборона! — выдохнул Лиам, пытаясь выхватить у того соус. Они боролись в тесном пространстве, перехватывая друг у друга бутылочки, толкаясь локтями, пинаясь под стойкой. Мука взлетала в воздух белыми облачками, оседая на их волосах и плечах. Лиам выкручивал запястье Тео, пытаясь добраться до кетчупа, тот уворачивался, одновременно целясь горчицей ему в ухо. Это было нелепо. Это было по-детски. Это было самое живое, что случалось с ними за все дни в городе-призраке. Лиам чувствовал его дыхание, чувствовал его силу, которая не была направлена против него — просто была. А потом Тео схватил его за запястье. Просто схватил. Чтобы остановить. Чтобы не дать Лиаму вылить ему на голову остатки горчицы. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья, рука Лиама замерла в воздухе. Бутылочка чуть накренилась, и жёлтая капля упала на пол между ними. Лиам поднял глаза. Тео смотрел на него. Его лицо было совсем близко — ближе, чем когда-либо. На его щеке капля кетчупа. В волосах — мука. Фартук съехал набок. Он выглядел как человек, который только что дрался в фургоне с сосисками, и всё же — или именно поэтому, — Лиам не мог отвести взгляд. Что-то было в том, как Рэйкен дышал — чуть быстрее обычного, сбивчиво. Что-то было в том, как он смотрел — не с вызовом, а с чем-то незащищённым, почти растерянным. — У тебя кетчуп на лице, — прошептал Лиам. — У тебя горчица на лбу. — Я знаю. — Я тоже. Они не двигались. Несмотря на запах гари и пережаренного масла, Лиам вдруг отчётливо ощутил странный шлейф, который иногда тянулся за Тео — горьковато-сладкий, непохожий ни на что. От этого запаха голова шла кругом. Он отдёрнул руку. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Он с трудом заставил себя отвести взгляд от лица Тео и посмотреть в сторону — на стойку, на плиту, куда угодно, только не на него. — Ладно, — сказал Данбар, отступая. — Ладно. Ничья. Перемирие. Я... выйду на воздух. — Лиам. — Нам нужно... нам нужно найти твою бабушку. И стаю. И всё остальное. Я просто... выйду. Он выбрался из фургона, спрыгнул на землю и вдохнул холодный воздух. Сердце всё ещё колотилось. Рука всё ещё чувствовала прикосновение. Он стоял, вытирая горчицу со лба, и пытался понять, что, чёрт возьми, с ним происходит. Через минуту Тео тоже вышел. Фартук он снял, но кофта всё ещё была испачкана. Встал рядом с Лиамом, глядя куда-то в сторону леса. Молчал. Лиам покосился на него. На его профиль — острый, резкий. На каплю кетчупа, которую Тео не вытер. На то, как он стоял — напряжённый, но не собранный. Как будто что-то внутри него тоже только что сдвинулось, и он не знал, как это фиксировать. — Спасибо, — сказал Лиам, нарушая тишину. — За сосиску. За... за всё это. — Она была ужасна, — ответил Тео, не поворачиваясь. — Да. Но дело не в сосиске. Тео медленно обернулся, впился в Лиама изучающим взглядом, выдержал паузу... и ухмыльнулся. — У тебя всё ещё горчица на лбу. — А у тебя — кетчуп на щеке. Они стояли на окраине города-призрака, среди тумана и тишины. И это было... нормально. Это было правильно… …наверное.

***

Улицы Тенебриза. День. Лиам пинал камешек по дороге. Камешек был маленьким, серым и совершенно ничем не примечательным, но Данбар гнал его перед собой с упорством человека, которому больше нечем занять мозг. Камешек подпрыгивал, улетал вперёд, Лиам догонял его и пинал снова. Тео шёл чуть впереди — как всегда, как во все дни их путешествия, как будто это было вшито в его ДНК: идти первым, идти быстрее, идти так, чтобы Данбар вечно догонял. «Вечно». Слово застряло у Лиама в голове, и он его гонял туда-сюда, как тот самый камешек. После стычки в фургончике они почти не разговаривали. Умылись у колонки — Лиам плескал ледяную воду в лицо, пока Тео молча вытирал кетчуп с щеки, — и двинулись обратно к дому. И всю дорогу Лиам думал. Думал о том, о чём нельзя думать, потому что если думать об этом слишком много, оно приобретает вес. А вес тянет ко дну. Он знал, в чём дело. На самом деле всё было просто. Он застрял в этом проклятом городе совершенно один. Оторванный от стаи. Потерянный. Без Скотта, который всегда знает, что делать. Без Стайлза, который всегда знает, что сказать. Без Мейсона и Кори, которые всегда знают, как отвлечь. Один. С одним-единственным человеком. Лиам бросил обвиняющий взгляд вперёд. И этим человеком, просто по несчастливым обстоятельствам, оказался Тео. Вот и всё. Просто его разум — такой же потерянный, как он сам, — цепляется за единственное доступное человеческое присутствие. Пытается найти хоть что-то тёплое в этой ледяной пустоте, чтобы не сойти с ума от одиночества и страха. Вот почему он чувствует себя так странно иногда. Вот почему его сердце колотилось там, в фургончике. Никаких других причин. Никаких. Он пнул камешек. Тот отлетел в сугроб за границей города и исчез. Лиам проводил его взглядом и снова вспомнил. «Мне не хотелось, чтобы у нас был день рождения в один день — пришлось бы вечно ссориться и перетягивать одеяло на себя». Вечно. Вечно? Это слово — вечно — означало что-то долгое. Что-то, у чего нет конца. Что-то, что предполагает совместное будущее. Лиам затормозил прямо посреди улицы. Может, Тео просто не подумав сказал это? Может, это просто фигура речи? Может, он вообще не вкладывал в это никакого смысла? Но когда Тео Рэйкен говорит что-то — он всегда вкладывает. Он никогда не бросает слова просто так. Так было всегда. И если он сказал «вечно» — значит, где-то в его голове существовал сценарий, в котором они продолжают... что? Ссориться? Перетягивать одеяло? — Данбар. Голос Тео вырвал его из мыслей. Лиам поднял глаза. Тот уже стоял на крыльце бабушкиного дома, придерживая дверь, и смотрел на него с нетерпением. — Ты заснул? Или решил помедитировать посреди улицы? — Нет, — Лиам тряхнул головой и двинулся к дому. — Просто задумался. — О чём? — Неважно. Тео хмыкнул, но комментировать не стал. Лиам поднялся на крыльцо, проскользнул мимо него в дом и снова оказался в гостиной — с камином, креслом, вязанием и тем самым диваном, на котором он спал. В доме всё ещё пахло травами и кедром, и от этого запаха становилось одновременно спокойно и грустно. «Вечно». Лиам скинул кофту, бросил её на диван и повернулся к Тео, который как раз закрывал входную дверь. — Что ты будешь делать после того, как мы спасём город? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Тео замер на секунду. Дольше обычного. Затем повёл плечами. — Вернусь в Сакраменто. В автосервис. Женщина, у которой я живу — ты её не знаешь, — наверное, уже списала меня со счетов как пропавшего без вести. — Кендра? — Да. — Тео прошёл к камину, проверил угли — они ещё тлели. — Она знает, что я могу не вернуться. — В смысле? — Лиам нахмурился. — Ты ей сказал об этом? — Не говорил, — Тео подкинул дров и выпрямился, глядя на огонь. — Она знает. Она... достаточно проницательна. — И она тебя просто отпустила? — Она меня не держит. — Тео обернулся, и на его лице мелькнуло что-то странное. — Я не создан для «долго и счастливо», Данбар. Для отношений. Для того, чтобы кто-то ждал меня с ужином. Временное — да. Постоянное — нет. Лиам фыркнул. Не потому что это было смешно — потому что это было до ужаса типично. Он вдруг подумал, что уже знает Тео достаточно, чтобы предсказать его ответы. Достаточно, чтобы говорить за него. Достаточно, чтобы делать что-то за него. И от этого знания его разозлило. — Ты говоришь как эгоистич… — Я говорю правду. — Тео скрестил руки на груди. — Мы в городе, где правда — единственная плата. Привыкай. — Ну да, — Лиам кивнул. — Ты не создан для «долго и счастливо». Ты создан, чтобы чинить машины, готовить ужасные сосиски и бесить меня. — Именно. Рад, что ты понял. Лиам вздохнул и устроился на диване, наблюдая, как Тео подходит к книжному шкафу. Тот медленно водил пальцами по корешкам, не глядя, а будто ощупывая память. Лиам фыркнул, взял упаковку печенья, которую нашёл на столе, и откинулся на спинку. — Ладно. Куда дальше? — спросил он, яростно жуя печенье. — Если Сердце — это кристалл, — сказал Тео, не оборачиваясь, — то его место в шахте. Первые поселенцы нашли его в породе. — Скотт говорил, что артефакт сюда ввезли, — Лиам отправил в рот ещё одно печенье. — Возможно. Но МакКолл также хотел обсудить пару моментов с охотником. Только с охотником, как выяснилось, поговорить нельзя. — Тео обернулся и взглянул на него с лёгкой усмешкой. Лиам закинул третье печенье и проговорил с набитым ртом: — Значит, нам нужно в шахту. — Шахта — это большой объект, Данбар. Там тоннели, ответвления, тупики. Если лезть вслепую, можно заблудиться и не выбраться. — Тео вытащил одну книгу — старую, в тёмно-зелёном переплёте, — пролистал и поставил обратно. — Нужно больше информации. — У нас нет информации. У нас есть только дом, фургон и ты, который... — Подожди. Тео замер. Его рука остановилась на одной из книг — не на корешке, а где-то за ней, между задней стенкой шкафа и рядом томов. Он нахмурился, просунул пальцы глубже и вытащил что-то, что Лиам сначала не разглядел. Это была карта. Старая, сложенная в несколько раз, пожелтевшая от времени, но целая. Тео развернул её прямо на столе, придерживая углы, чтобы не сворачивалась, и Лиам тут же подошёл ближе. Карта была нарисована от руки — чернилами, аккуратным, чуть старомодным почерком, — и на ней был изображён Тенебриз. Весь. От окраин до центра. — Нам везёт, — сказал Тео тихо. — Похоже, кто-то хотел, чтобы мы нашли это не сразу. Лиам фыркнул, доел печенье и, не глядя, бросил уже почти пустую пачку в сторону стола. Пачка пролетела мимо, шлёпнулась на пол, и печенье рассыпалось по ковру. Лиам замер, осознав, что это дом бабушки Тео, а не какая-то забегаловка. Он быстро нагнулся, собрал печенье обратно в упаковку и поставил её на край стола. Тео заметил это движение, задержал на нём взгляд — долгий, непроницаемый, — но ничего не сказал. Просто склонился над картой. Лиам поймал себя на том, что замер в ожидании — комментария, усмешки, хотя бы короткого «аккуратнее». Но Тео молчал. И от этого молчания стало ещё более неловко. Лиам дёрнул плечом, словно стряхивая что-то невидимое, и тоже шагнул к столу. Она была подробной: главная улица, дома, школа, ратуша, церковь. Церковь была обведена кружком. От неё тянулась пунктирная линия — через что-то, обозначенное как «старый колодец», — к шахте на окраине. Над линией было написано: «проход». А в стороне, у небольшого здания с пометкой «Архив», стоял ещё один значок — что-то вроде звёздочки. — Церковь соединена с шахтой, — проговорил Лиам. — Пунктирной линией. «Проход». Это значит, что из церкви можно попасть прямо в шахту? — Да, — Тео провёл пальцем по линии. — Под землёй. Тоннели. Старая дренажная система или что-то такое. — И архив, — Лиам ткнул в звёздочку. — Что там может быть? — В ратуше, — Тео прищурился. — Подвал ратуши. Там могут храниться городские документы. Записи совета. — Мы должны сходить в церковь, — сказал Лиам, выпрямляясь. — Это не совпадение. Стая как раз говорила про церковь. Лидия считала, что артефакт может быть там. И теперь у нас есть карта, которая подтверждает: под церковью — проход. А Сердце, если это минерал, логично искать под землёй. — Или мы должны идти в архив, — возразил Тео, не отрывая взгляда от карты. — Сначала. Прежде чем лезть в тоннели, мы должны узнать, с чем имеем дело. Что такое «Сердце», на самом деле? Как оно работает? Почему оно здесь? Если в архиве есть записи, мы получим ответы до того, как спустимся под землю. — А если в архиве ничего нет? Мы потеряем время. — А если мы полезем в тоннели без подготовки, мы можем не выбраться. — Тео поднял глаза. — Я знаю, что ты любишь действовать, Данбар. Но иногда нужно думать. Лиам сжал челюсти. Карта давала им две точки: церковь с проходом и архив с информацией. И лезть под землю, не понимая, что именно они ищут и как это работает, действительно было глупо. — Хорошо, — сказал он наконец. — Архив. Сначала архив. Но если там пусто, мы сразу идём в церковь. — Договорились. — И идём сегодня. Тео приподнял бровь. — Сегодня? — Да, сегодня. — Лиам указал на окно, за которым солнце уже поднялось над крышами. — Сейчас, по ощущениям, часов двенадцать. День только начался. Мы выспались. У нас есть карта. Чего ждать? Лиам не понимал, зачем Тео тянет время. Но чувствовал — тянет. И это начинало бесить. — Того, что в городе полно призраков, которые реагируют на каждую нашу ложь, — напомнил Рэйкен. — Того, что мы не знаем, заперт ли архив. Того, что где-то там может быть… много чего. — И именно поэтому мы не будем ждать, — Лиам шагнул вперёд. — Твоя бабушка где-то в этом городе. Она не дома — значит, она где-то ещё. Может, в архиве есть записи о ней. Может, в церкви есть знак. Я не знаю. Но я не собираюсь сидеть здесь и просто надеяться. Ты сам говорил, что город зовёт тебя. Ну так и иди на зов. Тео смотрел на него. Тем же взглядом, каким смотрел когда-то среди руин зоопарка, произнеся «я впечатлён». — Ты говоришь как альфа, Данбар. Лиам судорожно сглотнул. — Я говорю как человек, который хочет выбраться отсюда. Вместе с тобой, — он подхватил упаковку печенья со стола и направился к двери. — Но не зазнавайся. И вышел на крыльцо. Тео ещё секунду помедлил, глядя на карту, потом аккуратно сложил её, сунул во внутренний карман и двинулся следом. — Архив, — сказал тот, выходя на крыльцо. — А потом — церковь. — А потом — шахта. — А потом — домой. Лиам обернулся и посмотрел на него. Тео стоял на крыльце, застёгивая кофту, и в бледном утреннем свете его лицо казалось почти человеческим… — Домой, — повторил Лиам тихо. — Звучит неплохо. Они двинулись по улице — теперь уже не друг за другом, а почти рядом. Почти плечом к плечу. И хотя Лиам всё ещё пинал камешки, а Тео всё ещё шагал чуть впереди, что-то между ними изменилось. Всё дело в грядущем полнолунии. Только в нём. И всё.