Во власти Аляски

Тоннели под Тенебризом. Боковое ответвление. Где-то капала вода. Раз, два. Пауза. Раз, два. Капли срывались с каменного свода, летели вниз, разбивались о пол — и снова тишина. Такая глубокая, что в ней тонули даже мысли. Лиам сидел у стены, поджав колени к груди. Там, где ещё недавно — или целую вечность назад — он сидел рядом с Тео и проклинал свою жизнь. Допроклинался. Он не истерил. Просто сидел и тихо, почти беззвучно, колотил затылком о камень. Раз. Другой. Тупая боль в основании черепа немного отрезвляла, возвращала в реальность. Камень был холодным, шершавым, с мелкими вкраплениями слюды, которые поблескивали в тусклом свете лампы. Лиам чувствовал их спиной — каждый выступ, каждую неровность. Они впивались в лопатки, напоминая, что он здесь. Что всё это по-настоящему. Он остановился. Прижал ладони к лицу — сильно, до пятен перед глазами, — и издал звук. Выдох, который слишком долго сдерживали. Грудную клетку сдавило, воздух выходил с хрипом, будто лёгкие забыли, как работать без команды. Ну почему. Почему он просто стоял и смотрел. Он мог оттолкнуть. Ударить. Закричать. Спросить. Вместо этого он смотрел, как Тео отстраняется, как его губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, как его глаза — всегда холодные, всегда контролирующие — на секунду становятся... другими. Тёплыми. Нет — не тёплыми. Живыми. На одно мгновение Тео перестал быть той машиной, тем расчётливым манипулятором, которым привык притворяться. Он просто был. И Лиам видел это. И не знал, что с этим делать. А потом Рэйкен ушёл. И Данбар остался сидеть, как идиот, и пялиться в пустоту. В темноту тоннеля, которая проглотила его так же легко, как проглотила Тео. Он снова стукнул затылком о камень — сильнее, так что в глазах поплыло. Злость — это было понятно. Злость он умел. Злость была его топливом, его щитом, его единственным надёжным инструментом. Но это? Это было что-то другое. Что-то, чего он не знал. Что-то, что не поддавалось его привычной логике — ударить, пережить. Потому что когда Тео сделал это — осторожно, будто сам удивился тому, что делает, будто его собственные дрожащие руки предали его в тот самый момент, — Лиам почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Где-то глубоко, там, куда он не заглядывал. И это «что-то» не хотело драться. Не хотело убегать. Оно просто... замерло. Он перевёл взгляд на стену. Ту самую, у которой стоял, прижатый спиной к холодному камню. Не потому что его держали — потому что сам не хотел двигаться. Внутри была пустота. Не та знакомая, что накатывала после приступа ярости, выжигая всё дотла. Глубже. Как будто Тео вытащил из него все чувства, все мысли — и ушёл, забрав их с собой. А Лиам остался здесь, с дрожащими губами и мигающей лампочкой над головой, которая бросала на стены дрожащие, неровные тени. Он коснулся своего лица — там, где была ладонь Тео. Отдёрнул пальцы. Кожа горела. Или это просто казалось? Лиам не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, две минуты. Время в этих тоннелях текло иначе — растягивалось, сжималось, путало мысли. Лампочка над головой мигнула, и на секунду стало совсем темно. Он прикрыл лицо руками. Пальцы скользнули в волосы, оттянули пряди назад — почти до боли, — и он замер так, глядя в темноту. Он застрял. Застрял в этом городе, в этих тоннелях, в собственной голове. Каждая мысль вела в тупик. Каждый вывод — в никуда. Опустил лицо в колени и сжался в комок. Просто хотел исчезнуть. Не потому что было больно — хотя было. Не потому что было страшно — хотя и это тоже. Все эти дни он пытался объяснить себе, что это нормально — вести себя странно: изоляция, стресс, близость опасности. Он говорил себе: это просто потому что мы здесь вдвоём. Это просто потому что он бесит меня. Просто. Просто. Просто. Правда. Всё это было правдой. Иначе быть не могло. Не могло. И он злился. Не на Тео — хотя тот дал для этого миллион поводов, начиная с карты в кармане и заканчивая этим чёртовым поцелуем. Злился на себя. За то, что замер. За то, что позволил. За то, что не знал, что делать, — а теперь уже поздно. Лиам просидел так ещё какое-то время. Затем медленно поднялся. Ноги затекли — он чувствовал, как покалывает кожу от ступней до колен, — спина ныла, плечи сводило от напряжения. Он размял плечи, чувствуя, как хрустят суставы, и оглядел их маленький лагерь. Плед, на котором они сидели — ещё хранивший тепло их тел. Нож, валяющийся в углу, с пятнышком ржавчины на лезвии. Карту — ту самую, что Тео бросил ему на колени, — на полу. Он наклонился, поднял её. Сложил и сунул в рюкзак. Подобрал нож. Свернул плед — ткань пахла Рэйкеном. Лиам замер на мгновение, вдохнул этот запах, потом резко выдохнул и запихнул всё в рюкзак. Затянул лямки, повесил на плечо. Потом тихо, не говоря ни слова даже самому себе, направился в темноту — туда, куда ушёл Тео. Это же Рэйкен. Тот, кто сам сказал: «Я не создан для такого». Просто и без тени сомнения, будто ставил диагноз. А Лиам — тот, кто вечно додумывает. Кто наделяет жесты смыслом, а молчание — значением. Или, наоборот, отказывается замечать очевидное, когда это удобно. Сейчас Тео, наверное, уже успокоился. Сидит где-нибудь в следующем тоннеле, прислонившись к стене, и методично записывает в свой чёрный блокнот повороты шахты. Работает. Делает то, что умеет лучше всего — просчитывает, фиксирует, контролирует. А то, что случилось… может, для него это вообще ничего не значило. Просто реакция. Лиам замедлил шаг. В голове пульсировало — не больно, а глухо, как отголосок чужого удара. Воздух в тоннеле стал тяжелее, влажнее, пахло затхлой водой и камнем. Где-то вдалеке снова капнула вода — раз, два. Мерный звук, который начинал раздражать. Он готов был убить его за ту ложь. Всерьёз, с кулаками, с рычанием, с той животной яростью, которая не умеет притворяться. И Тео отреагировал. Не ударом — поцелуем. И ушёл. А теперь, возможно, уже забыл. Переключился. Потому что он так может. Потому что для него это было просто — способ закрыть чужой рот и вернуть контроль. Вот и вся правда. Лиам остановился. Прислонился лбом к холодной стене, чувствуя, как камень оттягивает жар от висков. Слюда в камне тускло блестела, и Лиам смотрел на эти крошечные искры, пытаясь собрать мысли в одну. Ничего не было. Ничего это не значило. Просто он, Лиам, вечно всё усложняет. Придумывает то, чего нет. Наделяет смыслом пустоту. Он психанул. Потому что это не была пустота — это была ложь, которую он сам себе скормил, а теперь подавился ею. Какой, чёрт возьми, нормальный человек делает такое с другим парнем — целует, а потом уходит, даже не оглянувшись? Просто чтобы заткнуть. Рэйкен — придурок. Именно он — придурок, каких свет не видел. И только этот безумный, лживый, манипулятивный человек мог выдать такую хрень, а потом сделать вид, что ничего не случилось. Лиам стиснул зубы так, что заныли челюсти — мышцы свело, скулы выступили, и он почувствовал, как в углах рта натянулась кожа. Замер, тяжело дыша, и вдруг осознал, что кулаки сами собой сжимаются. Ногти впились в ладони — и с глухим щелчком, почти неслышным в тишине тоннеля, из-под них вырвались когти. Острые, тёмные, хищные. Они появились без зова — вырвались сами, подчиняясь животному отчаянию, которое он не мог контролировать. Лиам замер, глядя на собственные руки. Руки дрожали — мелко, от бессилия, от ярости, от того, что он ничего не мог сделать с тем, что чувствовал. Пальцы сами потянулись к стене. Когти коснулись камня — и он провёл ими вниз. Раз. Глубокие борозды, три параллельные линии, оставшиеся в твёрдом камне, как память. Второй взмах — пересекающие линии. Третий — резко, с силой, так что искры брызнули в темноту. Крест. Или буква. Или просто знак того, что он здесь был. Что он не сдался. Что он искал. Что он не развернулся и не ушёл, как сделал бы любой нормальный человек на его месте. Когти втянулись так же внезапно, как и появились. Лиам пошевелил пальцами — саднило, но крови не было. Только лёгкое жжение и три чёткие линии на стене, которые останутся здесь, даже когда они оба уйдут. Он выдохнул, чувствуя, как дрожь уходит из пальцев. Затем снова зашагал вперёд. В темноту. К Тео. У него не было выбора. Впереди горел свет — одинокая лампа на балке, выхватывающая из темноты фигуру. Рэйкен сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Глаза закрыты. Дыхание ровное — слишком ровное. Тео всегда дышал так, когда делал вид, что его ничего не касается. Лиам подошёл, сбросил рюкзак на пол и сел рядом. На расстоянии вытянутой руки. Тот не открыл глаз и даже не пошевелился. — Ты всё-таки пришёл, — тихо сказал Тео, даже не поворачивая головы. Голос был пустым, без эмоций. — Я уж решил, что ты там пустил корни. — Я думал. — Пустить корни? И как? Лиам сжал челюсть. Взял с пола мелкий камешек, покрутил в пальцах, бросил в темноту. Тот стукнулся о стену где-то далеко и затих. Взял ещё один — тот улетел следом. — Иди к чёрту, Рэйкен. Тео хмыкнул — коротко, без напряжения. Но Лиам заметил, как дрогнули его пальцы, лежащие на колене. Заметил. И промолчал. Они сидели в тишине, и вода всё так же капала где-то вдалеке: раз, два. Раз, два. Как сердцебиение. Как метроном. Как обратный отсчёт до того момента, когда один из них всё-таки скажет что-то настоящее. Как… Животный рёв расколол тишину. Лиам вскочил раньше, чем осознал, что делает. Тело отреагировало быстрее разума — как было всегда. Жёлтые глаза вспыхнули в полумраке, без его воли. Только сейчас это был не страх. Не ярость. Это было что-то гораздо, гораздо большее. Он знал этот рёв. Знал его так же хорошо, как собственное сердцебиение. Так же, как голос мамы по телефону. Так же, как смех Мейсона. Это был Скотт. Его альфа. Его друг. Его семья. Лиам замер, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, а губы уже растягивались в улыбке — широкой, почти болезненной. Он встретился взглядом с Тео. И увидел, как тот улыбается. Не ухмыляется, не растягивает губы в привычной саркастичной гримасе — а улыбается. Слабо, устало, одними уголками губ, но этого было достаточно. В следующую секунду Лиам запрокинул голову и ответил. Рык вырвался из груди — глубокий, гортанный, полный всего, что он не мог выразить словами. Он рычал, и эхо его голоса билось о стены тоннеля, уходило вверх, сквозь толщу камня, к поверхности, к городу, к стае. А потом он сорвался с места. Побежал, сам не зная куда — просто вперёд, просто в сторону звука, просто потому что не мог стоять на месте. Вернулся через секунду — врезался плечом в стену, но даже не заметил. Он был счастлив. По-настоящему, до дрожи в коленях, до жжения в глазах. Стая была здесь. Где-то там, наверху, его ждали. Скотт, Малия, Стайлз, Лидия, Мейсон, Кори — все, о ком он думал эти бесконечные дни, все, за кого он боялся. Тео медленно поднялся. Встал, скрестив руки на груди, и вслушался в тишину, которая снова сомкнулась над ними. — Они здесь, — выдохнул Лиам, оборачиваясь к нему. Голос дрожал, и он не пытался это скрыть. — Они правда здесь! Я знал! Я знал, что Скотт нас найдёт! Я... Он не договорил. Вместо этого схватил Тео — не думая, не спрашивая, не взвешивая, — и стиснул в объятиях. Сильно. До хруста. Лиам вжимался лицом в его плечо, в мягкую ткань толстовки, и чувствовал, как внутри отпускает. — Ты придурок, — пробормотал он Рэйкену в плечо. — Ты невыносимый, лживый, манипулятивный придурок. Но мы выжили. Мы, чёрт возьми, выжили. Тео не ответил. Но его плечи чуть дрогнули. И на кратчайший миг — такой короткий, что Лиам мог бы его пропустить, — коснулся ладонью его спины. Не обнял. Просто коснулся. Как будто проверял, настоящий ли он. Данбар замер. Медленно осознал, что делает. Ладони, сжимавшие плечи Тео, разжались. Он отодвинулся. Поднял глаза. Рэйкен смотрел на него. Смотрел сквозь. Лиам тут же вернулся в их реальность. Вспомнил, что произошло у стены. Отступил на шаг и кашлянул в кулак, отводя взгляд. — Эм, — сказал он. — Я просто... — Счастлив, — закончил за него Тео. — Да. Я думал, нас убьют. Это был... это был момент. — Момент, — задумчиво повторил Тео. — Значит… Рэйкен не договорил. Потому что в этот момент из глубины тоннеля донёсся гул. Низкий, вибрирующий, совсем не похожий на рёв Скотта — этот звук был другим, старше, тяжелее. Он шёл не с поверхности. Он шёл из-под земли. И с каждой секундой становился всё ближе. Данбар вздрогнул. Его глаза расширились. Тео дёрнулся вперёд, и в следующую секунду его ладонь уже лежала на губах Лиама — быстро, жёстко, без тени нежности. — Тихо, — прошептал Тео, почти не разжимая губ. Глаза сузились, сканируя темноту за спиной Лиама. — Мы только что дали знать, что мы здесь. И не только МакКоллу. Лиам смотрел на него поверх ладони, чувствуя, как сердце, только что колотившееся от радости, начинает биться иначе. Он перехватил руку Тео, отвёл её в сторону. — И кажется, этот кто-то уже ближе, — прошептал он. — И кажется, это тот, кто нас здесь запер. — Винтер. Тео схватил его за кисть и рванул вперёд, в темноту, прочь от гула, который нарастал с каждой секундой. Они неслись по тоннелю, перепрыгивая через камни, уворачиваясь от низких балок, скользя по пыльному полу. Лиам не видел ничего, кроме спины впереди и дрожащего света фонарей. Он слышал только их дыхание — рваное, частое, — и гул за спиной, который становился громче. А потом он заметил следы. Буквальные. Отпечатки сапог на пыли — свежие, чёткие, ведущие в тот же коридор, куда они бежали. Тео заметил их одновременно с ним и на бегу выдохнул сквозь зубы: — Он впереди. — Что?! — Он загоняет нас. Как в прошлый раз. Ведёт туда, куда ему нужно. — Тогда зачем мы бежим туда?! — Доверься мне! — Тео дёрнул его за руку, заставляя ускориться. Тоннель резко свернул вправо, потом влево, потом расширился — и они выскочили в тупик. Стены смыкались со всех сторон, только сверху, на высоте десяти футов, виднелась узкая щель, сквозь которую сочился слабый свет. Лиам развернулся, тяжело дыша. Тео встал рядом, загораживая его плечом. Охотник вышел из темноты. Он появился не сразу — сначала из мрака выступило свечение, потом очертания плеч, лицо. Элиас Винтер был таким же, как в церкви: высоким, неестественным. Но сейчас он двигался иначе — не плыл, как тогда, а шёл. Медленно. Размеренно. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Его лицо, подёрнутое дымкой, было спокойным — слишком спокойным для того, кто только что загнал двух человек в ловушку. Красные огоньки в глазах горели ровно, не мигая. Они не смотрели — они сканировали. Винтер остановился в нескольких шагах от них. Голова чуть наклонилась — неестественно, как у куклы, у которой ослабли крепления. Его рот приоткрылся, и оттуда вырвался звук — не голос, не шёпот, а сухое, стрекочущее потрескивание, будто где-то в его горле застрял рой насекомых. И заговорил. — Ты пришёл, — произнёс он, глядя на Тео. Голос шёл не из него, а отовсюду — со стен, с потолка, из-под ног. — Ты должен закончить начатое. — Я не знаю, о чём ты, — голос Тео был ровным, но Лиам слышал, как напряглись его связки. — И если ты запер нас здесь, чтобы читать лекции... — Я запер вас здесь, — перебил Винтер, и его голос прозвучал как скрежет камней, — чтобы вы не убежали. Как в прошлый раз. Ты должен встретиться с Сердцем. Это твоя судьба, Рэйкен. Судьба твоей крови. Ты не можешь избежать её. — С чего ты взял, что я собираюсь её избегать? Винтер склонил голову набок. Его рот снова приоткрылся, но вместо слов оттуда вырвалось то же стрекотание — тихое, ритмичное, как отсчёт секунд до взрыва. — Потому что ты боишься, — сказал он наконец. Красные огоньки в его глазах мигнули — один раз, другой. — Я вижу. Я боялся. И ты боишься того, что увидишь. — Я не ты, — процедил Тео. — Нет, — согласился Винтер. Его губы дёрнулись в неестественной, сломанной улыбке. — Пока что. Лиам шагнул вперёд. — Мы искали вас. Мы хотим освободить город. Но не знаем как. Если вы знаете как помочь — скажите. Если можете… сказать. Винтер молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но красные огоньки в глазах начали мерцать быстрее — как пульс, как сигнал бедствия, как что-то, что пытается прорваться сквозь дымку, но не может. — Уничтожь Сердце, — выдохнул он вдруг. — Оно не должно… оно… — Он замолчал. Его лицо дёрнулось — не в улыбке, не в гримасе, а в каком-то конвульсивном подёргивании, будто под его кожей жило что-то, что пыталось вырваться наружу. Он шагнул вперёд. Тео, не раздумывая, сместился влево и заслонил Лиама собой. Полностью. Без единого слова, без единого колебания. Лиам замер. Смотрел на эту спину — на лопатки, обтянутые тканью толстовки, на напряжённые мышцы, на чуть приподнятые плечи. Это его разозлило. Потому что он был способен постоять за себя — чёрт возьми, он оборотень, он бета Скотта МакКолла, он не нуждался в чьей-то спине как в щите. Тео должен был — как и раньше, как всегда, — идти в бой с ним. Рядом. А не загораживать его, как ребёнка. Лиам вышел из-за спины, сокращая дистанцию до Винтера. Но Рэйкен мгновенно выбросил руку вперёд, преграждая ему путь, и шагнул перед ним снова, заслоняя собой. — Рэйкен! — прорычал Лиам. — Не смей! Тео не обернулся. Только рука его осталась вытянутой в сторону, не пуская Данбара вперёд. Винтер смотрел на них — на Тео, который стоял перед бетой, на Лиама, который выглядывал из-за его плеча, — и что-то в его лице изменилось. Не гнев. Не разочарование. Скорее — узнавание. Как будто он видел это раньше. Охотник поднял руку. Воздух в тупике сгустился, стал тяжёлым и холодным, как вода на дне колодца. Лиам почувствовал, как рёбра сдавило невидимой силой, и судорожно вдохнул. — Иди к Сердцу, — голос Винтера гремел со всех сторон, отражаясь от каменных стен, умножаясь, превращаясь в какофонию из тысяч голосов, каждый из которых говорил одно и то же. — Иди и прими свою судьбу. Защити сердце. Или оставайся здесь, в темноте, и жди, пока город поглотит тебя. — Он помедлил, и его красные глаза на мгновение остановились на Лиаме. — Всех поглотит. Он уже начал растворяться в воздухе — дымка поползла по его пальто, размывая очертания, стирая пальцы, ладони, плечи, — но вдруг замер. Его лицо дрогнуло. Красные огоньки в глазах мигнули, как лампочки при перебое с электричеством, и на секунду Лиам увидел в них… Отчаяние. — Я... я помню. Я помню её лицо. Я пытался... я не хотел становиться этим. — Он поднял руку — теперь это движение было не угрожающим, а почти умоляющим. Сквозь его ладонь уже просвечивала каменная стена тоннеля. — Уничтожь Сердце. Уничтожь только… Он не договорил. Его лицо исказилось — и в следующую секунду он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя только тишину. Тяжёлую, давящую тишину. Данбар выдохнул. Шумно, со свистом. — Жив? — спросил Тео, не оборачиваясь. — Ты закрыл меня, — сказал Лиам. Голос прозвучал хрипло. — Снова. Ты встал между мной и Винтером. Он шагнул вперёд, обходя Тео, и встал напротив — так, чтобы видеть его лицо. — Так не должно быть, Рэйкен. Мы должны работать сообща. Не ты меня прикрываешь — мы прикрываем друг друга. Я не ребёнок и не мешок с костями, который надо тащить. Я твой… — он запнулся, сбитый с толку собственными словами. — Я часть команды, чёрт возьми! Ясно?! — Это называется тактика, — Тео не отвёл взгляд. — Если бы тебя задело, у меня было бы меньше шансов выбраться. Чистая математика. — Врёшь. Тео промолчал. Его челюсти сжались, и на щеке дёрнулся мускул. — Нам нужно идти, — сказал он, отворачиваясь. — Винтер дал понять, куда. Если мы не пойдём сами, он снова нас запрёт. Или сделает что похуже. — Тео. Тот продолжил идти. Не обернулся. — Я не забуду. Ничего из этого не забуду. — Голос Лиама был тихим, но в нём звенело обещание. Рэйкен остановился. Посмотрел в темноту тоннеля — прямо перед собой. Потом медленно, плавно качнул головой, будто ставя точку в споре, который не стоило начинать. И только после этого развернулся к Лиаму. На его лице снова была ухмылка — наглая, самодовольная, почти вызывающая. — Конечно не забудешь, — сказал он. Развернулся и зашагал в темноту. Лиам смотрел на его спину — на прямые плечи, на лёгкую, почти ленивую походку, — и не понимал. Не понимал, как этот невозможный придурок умудряется быть таким невыносимым. Он пошёл следом. Потому что выбора не было. Потому что Тео ушёл вперёд, а Лиам, как всегда, догонял. Потому что придурок Рэйкен, за которым он шёл, был единственным, кто мог вывести их отсюда. И потому что… он не мог иначе. После стычки с Винтером, когда адреналин схлынул, оставив после себя дрожь в коленях и звенящую пустоту в ушах, Лиам вдруг снова подумал о стае. О рёве Скотта. Он всё ещё звучал где-то на грани сознания — как обещание. Они здесь. Правда здесь. Скотт, Малия, Стайлз, Лидия, Мейсон, Кори — все, кому он прокручивал в голове прощальные речи, когда сидел один в темноте и думал, что уже не выберется. Они не бросили. Прошли через лавину, через холод, через петли дорог — и нашли его. Лиам почувствовал, как горло сжимается от благодарности — острой и внезапной, — и на мгновение прикрыл глаза, представляя Скотта где-то там, наверху: всматривается в темноту, сжимает кулаки и ждёт, когда его бета наконец покажется. И он покажется. Они покажутся. Вдвоём. Просто нужно сделать ещё один шаг. И ещё один. И не останавливаться.