Во власти Аляски

Церковь Тенебриза. Несколько минут спустя после обрушения Сердца. Лиам задыхался. Снова. Они бежали по бесконечным туннелям, и мир рушился за их спинами — камни падали с потолка, балки скрежетали, воздух наполнился пылью, от которой першило в горле. И Лиам уже дважды успел обратиться ко всевышнему: сначала с просьбой не сводить с ними счёты прямо здесь, под землёй, а потом — с клятвой, что будет бегать каждый день. В пять утра. Главное — не по туннелям. Церковь встретила их тишиной. Лиам почти рухнул на скамью. Не сел — именно рухнул, как мешок с картошкой. Грудь ходила ходуном. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел вверх. Луч света падал откуда-то из-под крыши — узкий, золотистый, почти осязаемый. Пылинки танцевали в нём. Медленно. Лениво. Будто у них не было причин спешить. Конечно. Ведь они не пробежали несколько миль от грёбаного обвала. Лиам засмотрелся. Застыл. На секунду ему показалось, что если он будет смотреть достаточно долго, то тоже станет частью этого света — растворится, перестанет чувствовать, перестанет думать. Перестанет помнить, как дрожали пальцы Тео, когда он говорил: это имело смысл. Он сглотнул и перевёл взгляд. Рэйкен сидел рядом. Голова запрокинута, глаза закрыты. Грудь всё ещё вздымалась часто — Лиам видел, как под футболкой ходят рёбра. На левой щеке — грязная полоса, оставленная, кажется, ещё в тоннелях. Тео вдруг потянул футболку вверх, оголив живот, и вытер ею пот с лица. Движение было резким, почти раздражённым. Он выглядел измотанным. И странно красивым. Лиам тут же отвёл взгляд. Уставился обратно в пылинки. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Он не знал, как себя вести. Он знал, как себя вести, когда получаешь неуд за контрольную. Знал, как себя вести, когда сломал парню ключицу на тренировке и сидел потом в кабинете директора с каменным лицом. Знал, как вести себя, когда Стайлз в три часа ночи начинал перебирать теории заговора — одну безумнее другой, — а наутро выяснялось, что это не правительственные агенты, а просто какие-то мужики украли кислородные баллоны со склада. Вот как успокаивать Стайлза — пожалуйста. Отработанная схема. А тут... Он снова покосился на Тео. Тот не двигался. Дышал. Ресницы подрагивали. Лиам облизал губы. Они треснули от холода, и он почувствовал металлический привкус. Надо было что-то сказать. Что угодно. Промолчать сейчас — значит оставить всё так, как есть. А так оставлять было нельзя. Особенно когда человек рядом только что потерял семью, которую обрёл на краткий миг. — Эй, — голос вышел хриплым. Лиам прокашлялся. — Ты как? Тео не открыл глаз. Уголок его губ дёрнулся. — О, знаешь, просто отлично. Пробежал пару миль по подземельям, уничтожил семейную реликвию, попрощался с единственным человеком, который меня любил. Классический вторник. Лиам нервно хихикнул. Звук получился сдавленным, будто он не смеялся, а кашлял. Потому что это было хорошо — то, как Тео ответил. Значит, он держит себя в руках. Держит оборону. И это же было плохо. Потому что он врал. Врал о том, что держит. Лиам скривился. Уголки губ опустились, а брови сошлись на переносице. Он терпеть не мог эту лживую манеру — делать вид, что всё в порядке. Особенно сейчас. — Тео... — Лиам. Имя прозвучало предупреждающе. Данбар вздохнул и уставился обратно в луч света. Пылинки всё танцевали. Будто ничего не случилось. Прошло, наверное, полминуты. А потом он вдруг подскочил. Резко. Скамья скрипнула. Тео дёрнулся, открыл глаза — зрачки сузились, рука инстинктивно ушла в сторону, будто он ожидал нападения. — Стая! — выпалил Лиам, и его голос сорвался. — Стая здесь, Тео! Они здесь! Мы нашли их! Ты забыл?! Они здесь, они ждут, они... — он засуетился, оглядываясь по сторонам, будто Скотт мог материализоваться из воздуха прямо у алтаря. — Они здесь, чёрт возьми! Они нашли нас! НАС! Тео поморщился. Потёр висок кончиками пальцев. Шум явно был лишним. — Вообще-то я помню, — он вздохнул. — Но ты так громко это говоришь, что теперь, наверное, и мёртвые вспомнили. — Бывшие мёртвые, — машинально поправил Лиам. — О, прости. Бывшие мёртвые. Тео поднялся. Медленно. Одернул футболку, которая прилипла к груди, и первым шагнул к выходу. Лиам — за ним. Сердце колотилось уже не от бега, а от предвкушения. Стая. Живые. Здесь. Двери церкви отворились. Шёл снег. Тихий. Медленный. Крупные хлопья падали с неба — того неба, которое ещё много часов назад было совершенно чистым. Лиам замер на пороге, запрокинув голову. Снежинка упала ему на нос. Растаяла. — Холодно теперь, — сказал он. Тео встал рядом, сунув руки в карманы. — Ага. И пусто. — Серьёзно? — Данбар обернулся к нему, невольно улыбнувшись. — Никакой язвительной ремарки? Тео пожал плечами. — Ну, если ты настаиваешь... — он на секунду задумался. — Поздравляю, Лиам. Ты, кажется, сломал целый город. И это даже без чьей-то ключицы. Данбар вспыхнул. В груди что-то закипело — не злость, а что-то тёплое, почти весёлое. Он пихнул Рэйкена в плечо, но переборщил с силой — тот качнулся, удивлённо уставился на него. — Ты... — начал Тео. Лиам налетел снова, но Рэйкен уже увернулся — плавно, как кошка, и отступил на шаг, разводя руками. — Что, опять драться? — он уже отходил влево, на свободное пространство перед церковью, и голос его звучал почти весело. — Ты бы хоть попытался придумать что-то новое. — А ты бы хоть раз заткнулся! — Лиам рванул следом. Снег хрустел под ногами. Город молчал. Тео уходил вбок, не оборачиваясь, и Лиам видел, как подрагивают его плечи — тот почти смеялся. Почти. И это взбесило ещё больше. Лиам рванул быстрее. Ему нужно было догнать, ударить — выплеснуть это чёртово напряжение, которое скопилось за последние дни. За всё время. Подошва скользнула. Он не понял, как это произошло. Только что он бежал — и вдруг мир перевернулся. Ноги ушли вперёд, спина встретилась со снегом. Холод обжёг. Воздух выбило. Тео затормозил. Остановился, обернулся. Лицо его на секунду стало серьёзным — он склонил голову, изучая, как Лиам барахтается в снегу, пытаясь встать. — Ну? — спросил Рэйкен. — Снежный ангел? Или просто неуклюжесть? — Я тебя убью, — прохрипел Лиам, поднимаясь. Снег набился ему за шиворот. Он отряхнулся, как собака, и уже сжал кулаки, чтобы снова броситься на... Где-то сбоку раздался звон. Металлический. Гулкий. Будто что-то уронили. Что-то тяжёлое. Лиам обернулся. Стая стояла на соседней улице — прямо там, где заканчивалась церковная площадь и начинался ряд старых магазинчиков. Стайлз застыл с открытым ртом. Возле его ноги валялся старый сигнальный фонарь — видимо, он его и выронил. Рядом стояли Скотт — в расстёгнутой куртке, с бледным от холода лицом, — Малия, которая сжимала плечо так, будто готовилась к битве, и Лидия, прижимавшая к груди блокнот, как щит. А дальше — Кори с Мейсоном. Последний уже сорвался с места. — ЛИАМ! Данбар не успел ничего ответить. Рванул навстречу — ноги сами понесли его, отталкиваясь от мокрого снега, разбрызгивая кашицу, которая летела из-под подошв. Они столкнулись где-то на середине — Мейсон врезался в него со всей дури, обхватил руками, прижал к себе с такой силой, что рёбра заныли. От него пахло дымом, бензином и чем-то, что пахло домом. Той самой жизнью, которую Лиам оставил в Бейкон-Хиллз и которую теперь снова обретал. — Ты живой, — выдохнул Мейсон ему прямо в плечо. — Мы думали — всё. Думали, вас завалило! Думали, призраки вас там добили! Думали... — Что ты провалился в какую-то шахту и умер там героической смертью, — добавил Кори, подходя сзади. На нём была шапка, надвинутая почти на глаза, и он улыбался так, будто Лиам был рождественским подарком. — Или что тебя съели злые духи. Или что ты съел что-то не то. Мейсон придумал примерно миллион вариантов. — Ага, а Кори подкинул ещё парочку, — Мейсон хохотнул, но в этом смехе слышались слёзы — они стояли в уголках глаз, готовые сорваться. — Чувак, я так рад тебя видеть! Всех вас! Друг ещё раз стиснул его — до хруста в рёбрах — и отпустил. Лиам поднял глаза. Скотт стоял в паре шагов, не приближаясь. Ждал. Уже рядом. Улыбался. У Данбара перехватило дыхание. Скотт выглядел уставшим. Но смотрел на него так, как смотрел всегда — с теплотой, с тревогой, с тем самым «я-здесь-и-всё-будет-хорошо», которое Лиам так часто ненавидел и в котором так отчаянно нуждался. Кажется, он сейчас заплачет. Лиам шагнул вперёд и обнял его. Молча. Крепко. Уткнулся носом в плечо, вдыхая запах. МакКолл обхватил его в ответ — руки легли на спину, сжались, притянули ближе. — Живой, — сказал Скотт тихо, почти в его макушку. — Ты живой. Где-то за спиной Стайлз уже включился на полную мощность — голос рвался, перекрывая шум ветра: — Боже, ну наконец-то! Вы знаете, сколько мы кружили по этим лесам? Сначала лавина, потом эта забегаловка-призрак! А потом ещё странная штука с ритуалом! Обед Правды, где каждому пришлось выкладывать всё начистоту! Я, между прочим, сказал такое, что Лидии, наверное, теперь за меня стыдно. О, и кстати — вам привет от долбаного старика, который чуть нас не утопил в своих метафорах и... Он продолжал говорить. Без остановки. Слова сыпались, как тот снег с неба — белые, холодные, бесконечные, — и Лиам слушал его, закрыв глаза. Счастье. Вот что это было. Его семья здесь. Жива. Нашла их. Мейсон тем временем скинул с плеча рюкзак, порылся внутри, шурша упаковками и бумагами, и вытащил куртку. Синюю, с заплаткой на локте, которую Лиам просил купить ему ещё прошлой зимой. — Вот, — сказал он, протягивая её. — Ты, наверное, околел. — Это моя куртка, — Данбар взял её так, будто это была священная реликвия. — Боже, чувак, это моя куртка! Я думал, я её вообще больше не увижу. — Я её специально в машину положил, — гордо заявил Мейсон, поправляя лямку на плече. — Знал, что пригодится. Лиам накинул куртку — та села как влитая, будто он и не снимал её никогда. Застегнул молнию до самого горла, чувствуя, как тепло — чужое, но такое родное — окутывает плечи. И уже хотел сказать что-то про то, как сильно он скучал по всем… — Десять дней, — произнесла Лидия. — Что?.. — Лиам замер. — Прошло десять дней, — повторила она, и в её глазах мелькнула тень усталости. — С того момента, как лавина отрезала вас от нас. Данбар почувствовал, как земля уходит из-под ног. Десять дней? Он мысленно прокрутил всё обратно: сторожка, переход через снега, призраки, баня, вышка, церковь, фургончик, камин, площадь, тоннели. Лиаму казалось — недели. — Охренеть, — выдохнул он. И тут же захотел сообщить об этом Тео. Обернулся — но того нигде не было. Сердце ухнуло — глухо, болезненно, где-то в груди. Данбар завертел головой: туда, сюда. Снег. Пустая улица. Двери церкви всё ещё приоткрыты — чёрный проём, из которого не доносилось ни звука, — но там никого. Площадь пуста, только их следы на свежем снегу. — Он здесь, — сказал Скотт. Данбар обернулся на голос. Его альфа стоял рядом, уже не улыбаясь — просто спокойно смотрел. Он, видимо, отошёл на пару шагов во время разговора, и Лиам даже не заметил. — Тео сейчас придёт, — добавил он. Данбар туманно кивнул. Не потому что поверил — потому что слова Скотта дали ему повод выдохнуть. Но внутри всё равно что-то сжалось. Он представил, что сейчас чувствует Тео. Только что держал всё в узде — сарказм, подколы, побег, смех на снегу, — а потом появилась стая. И никто не бросился к нему. Никто не обнял. Никто не сказал «живой». Лиаму не нравилось это ощущение. Оно было липким, гадким и жгло где-то внутри. Но голос Стайлза выдернул его из этого тумана, как якорь — резко, грубо: — Так, ладно. Стоп. — Стайлз шагнул ближе. Он уже не возмущался, не жестикулировал — смотрел требовательно, почти тревожно. — Что здесь произошло? Клянусь, ещё час назад этот город кишел призраками, а теперь здесь пусто. Просто пусто! И снег идёт. Откуда снег? Лиам открыл рот. И закрыл. Слишком многое. Он не знал, с чего начать. С бабушки Тео? С Сердца? С охотника? С того, что город застыл во времени на годы? С того, как Тео признался, что это имело смысл?.. — Эй, — Скотт опустил ладонь ему на плечо — тёплую, тяжёлую, с пальцами, которые чуть сжались, привлекая внимание. — Выдохни. Ты не обязан рассказывать всё прямо сейчас. — Но... — начал Стилински. — Стайлз, — перебила Лидия, положив руку ему на предплечье. — Мы можем куда-нибудь присесть и поговорить спокойно. В этот момент из-за угла раздался рёв двигателя. Лиам узнал его сразу — ещё до того, как на площадь вывернул знакомый оранжевый додж. Машина рычала сыто и мощно, снег разлетался из-под колёс, оставляя за собой две чёрные полосы на белом. Рэйкен остановился в нескольких метрах. Двигатель не глушил — работал на холостых, низко и ровно. Стайлз уставился на машину. Его рот приоткрылся, глаза стали круглыми. — Это... это вот это вы где взяли? — В гараже, — коротко ответил Тео, выходя наружу. — Вы что, её угнали? — Стайлз ошарашенно переводил взгляд с Лиама на Рэйкена и обратно. — Посреди города-призрака? Вы угнали машину у призрака? — У мёртвого шерифа, если быть точным, — Тео обошёл капот. Встал перед стаей, скрестил руки на груди. — Какая теперь разница? Ему она всё равно не нужна. Стилински издал звук, похожий на сдавленный смех — не то от абсурдности ситуации, не то от возмущения. — МакКолл, — Тео посмотрел прямо на Скотта. — Сердце уничтожено. Жителей нет. Охотник, за которым вы шли, — он пальцем обвёл всю стаю, задерживаясь на каждом лице, — вам бы ничем не помог. Так что здесь больше нечего делать. Повисла тишина. Снег падал на плечи, на волосы, на ресницы, таял и снова падал. — Ты... — Стайлз шагнул вперёд. — Как уничтожено? Как не помог? Мы шли сюда не для того, чтобы всё взорвать! Мы хотели обратить процесс! Спасти жителей! Расспросить охотника! Это был наш единственный шанс получить союзника против Монро, а ты... — А я, — перебил Рэйкен, делая шаг навстречу, — освободил людей. И знаешь что, Стилински? Мне плевать на твои планы. Лиам наблюдал за тем, как Тео встал в полный рост, расправил плечи. И увидел то, что, наверное, чувствовал Скотт: Рэйкен был зол. Не просто раздражён — зол до дрожи, до готовности драться. Малия рядом застыла. Мышцы напряглись, пальцы скрючились, она была готова прыгнуть в любой момент. — Ещё одно слово, — голос Тео стал ниже, вкрадчивее, почти шёпотом, — и я покажу тебе, что значит «ничем не помог бы». Лиам тут же подбежал к нему — в три широких шага, врезавшись плечом в его плечо. Встал спиной к Тео, лицом к стае. — У нас не было выбора! — Он переводил взгляд с одного лица на другое. — Сердце нельзя было обратить. Не было никакого «другого плана». Если бы был — мы бы использовали его. Тишина. — Он бы спас свою бабушку, — тихо сказала Лидия. — Что? — Лиам вскинул брови. — Бабушку Тео. Маргарет Рэйкен, — Мартин смотрела на них обоих с грустью. — Он бы спас её, если бы мог. — Откуда вы... — Мы были в петле, — Лидия перевела взгляд на Стайлза. — Город не хотел нас пускать. Нам пришлось пройти ритуал. И кое-кто, — она многозначительно посмотрела на Стилински, — сказал достаточно, чтобы мы сложили картину. Рэйкен бросил убийственный взгляд на Стайлза — такой, от которого тот, казалось, уменьшился в размерах. Он предпочёл бы сейчас провалиться под снег, но всё же выдержал, не отвёл глаза. Тео развернулся и пошёл обратно к машине. Оперся на капот, скрестив руки на груди. Смотрел куда-то в сторону, на пустые окна старых домов, на заколоченные двери, на серое небо, которое тяжело нависало над городом. Мейсон, который всё это время молчал, тихо произнёс: — Ну... зато все живы. Это ведь главное, правда? Стайлз вдруг вздрогнул, будто его ужалили. — Подождите. Подождите. — Он обвёл взглядом площадь, задерживаясь на каждом углу, на каждом занесённом снегом перекрёстке. — А где твой пикап? Где пикап Рэйкена? Лиам вздохнул. Этот разговор был неизбежен. Он провёл рукой по волосам, стряхивая снежинки. — Там, куда мы уже точно не пойдём. — Что значит «там»? — Стайлз побледнел — так, что его лицо стало почти одного цвета со снегом. — Что значит «точно не пойдем»?! Каминная решётка… Малия многозначительно фыркнула и злобно посмотрела на додж. — И запаски, и еда, — тихо сказала она. — И тёплые вещи. — И решётка! — Стайлз почти кричал, и в этом крике слышалось всё — отчаяние, абсурд, неподдельная скорбь. Скотт поднял руку. — Всё. Хватит. — Он посмотрел на Лиама. — Поехали. Влезем как-нибудь. Вы двое — с нами. Обсудим всё по дороге. В Бейкон-Хиллз. Домой. Лиам хотел домой. Хотел нормальной постели, горячего душа, голоса мамы, которая спросит, не голоден ли он. Хотел зайти к себе в комнату, закрыть дверь и просто лежать, зная, что стены не исчезнут. Он обернулся. Тео стоял у машины. Облокотившись на капот. Смотрел на Данбара прямо — спокойно, без вызова. Просто смотрел, а затем сел в машину. Дверца хлопнула негромко — почти бесшумно, как будто он не хотел привлекать внимание. Лиам видел, как тот потянулся куда-то вниз, достал какую-то старую плотную ткань — кажется, это была чья-то шерстяная рубаха, — и начал натягивать её на разбитое окно. Движения были отрывистыми и точными, будто ему было совершенно плевать, что стая смотрит на него. Но Данбар-то видел — это не так. Скотт вдруг оказался рядом. Близко. Голос его был тихим, только для одного: — Вообще-то, мы можем поговорить обо всём и дома. Главное, что все живы и целы. — Он смотрел на Лиама с пониманием — не хотел давить, не командовал. Просто ждал. Мейсон кашлянул в кулак. Подошёл ближе и слегка толкнул Данбара плечом. — Ты обязан зарядить свой телефон и посмотреть пропущенные, — сказал он. — И это будет страшно. Лиам слабо улыбнулся. Оглянулся на додж. Тео всё ещё возился с окном, но будто не торопился — поправлял ткань, приглаживал края, делал вид, что занят чем-то важным. Лиам замешкался. Повернулся к Скотту. — Я поеду с Тео. МакКолл смотрел на него. Ни удивления, ни осуждения. Только кивнул — коротко, понимающе. — Хорошо. Данбар выдохнул. Хлопнул Мейсона по плечу и направился к доджу. Снег всё шёл. Холодный, колючий, но почему-то теперь он ощущался иначе. Не враждебно — скорее, как очищение. Как будто он смывал с них пыль, кровь, страх, оставляя только что-то новое. Чистое. Он открыл дверцу. Она скрипнула — петли жалобно застонали, — и он увидел, как Тео замер, услышав этот звук. Обернулся. Изучающий взгляд скользнул по лицу Лиама. Данбар сел. Пристегнулся. Провёл рукой по ремню, проверяя, защёлкнулся ли. И только потом сказал, глядя перед собой, на заснеженную дорогу: — Я, конечно, буду скучать по Стайлзу. Но ехать с ним эти дни обратно я не готов. Пауза. Тео усмехнулся — коротко, почти беззвучно, только уголками губ. И вернулся к окну, поправляя ткань, которая уже почти держалась. — Я бы тоже не был готов. Лиам откинулся на сиденье. Сквозь затянутое тканью окно он видел, как стая грузится в свои машины. Мейсон махал ему рукой — широко, по-детски. Стайлз что-то доказывал Лидии, размахивая руками, — наверное, снова про решётку. Скотт задержался на секунду — посмотрел на додж, встретился глазами с Лиамом. И кивнул. Сквозь прорехи в импровизированной заплатке пробивался ветер — холодный, с запахом снега и свободы, — но в машине было тепло. Сейчас было тепло везде. Лиам смотрел на свою стаю. Смотрел, как они забираются в машины, как закрываются дверцы, как загораются фары. Смотрел на город, который они оставляли позади. На церковь с покосившимся крестом, на пустую площадь, на снег, заметающий их следы. Десять дней. Целая жизнь. Он почувствовал, как накатывает усталость. Да. Сейчас он хотел только одного. Поспать. Лиам, прислонившись виском к холодному стеклу, улыбнулся. Не кому-то, не чему-то. Просто так. Потому что всё наконец-то закончилось. Почти всё. Впереди был Бейкон-Хиллз. Дом. И — он покосился на профиль Тео, — долгая дорога.

***

Трасса где-то между Аляской и Калифорнией. Второй день пути. Лиам смотрел на дорогу — бесконечную, серую, местами присыпанную снежной крошкой, — и чувствовал, как становится легче дышать. Обратно всегда легче. Даже когда не знаешь, что будет, когда вернёшься, — обратно всё равно легче. Потому что впереди дом. Потому что самое страшное уже случилось. И потому что теперь, кажется, у него даже был повербанк. Лиам крутил эту штуку в руках, как святой Грааль. Маленькая, чёрная, с трещиной на корпусе — наверняка валялась у Мейсона в рюкзаке ещё с прошлой весны. Но для Лиама она сейчас была не пластиком с проводом. Это был дар свыше. Обещание нормальной жизни. Связь с миром, где не было призраков, Сердец и подземных тоннелей. Где люди просто звонили друг другу, чтобы спросить, что задали на дом. Он нажал на кнопку включения. Телефон дёрнулся, на экране вспыхнул логотип. Лиам прикусил губу. Ждал. Покосился на Тео — тот вёл машину и даже не смотрел в его сторону. Его собственный телефон лежал тут же, у коробки передач: заряженный, включённый и абсолютно нетронутый. Странно. Лиам нахмурился, но ничего не сказал. Пока. Додж повернул. Солнце ударило в лобовое — остро, резко, прямо в глаза. Лиам зажмурился, вскинул ладонь козырьком и посмотрел на водительское окно. Теперь его заменяла плотная прозрачная плёнка, туго натянутая по периметру и закреплённая чем-то, похожим на изоленту. Вроде это была пищевая плёнка. Лиам прищурился. Да. Определённо пищевая плёнка. В несколько слоёв. С какими-то ещё полосками скотча крест-накрест. Выглядело это одновременно гениально и абсолютно нелепо. Как космический корабль, собранный на коленке. Он не задавал вопросов про пищевую плёнку у Тео. Потому что Рэйкен, видите ли, мастер на все руки. Сначала угоняет машину у мёртвого шерифа. Потом чинит её тем, что найдёт в заброшенных домах. Потом делает окна из того, что лежало на кухне мертвеца. Лиам закатил глаза. И тут же опустил их обратно к телефону. Экран загорелся. И Лиам чуть не выронил его из рук. Десятки. Десятки пропущенных. От папы — восемнадцать. От мамы — двадцать три. От Стайлза — сорок семь. Сорок семь, чёрт побери. От Мейсона — тридцать два и одно голосовое, которое, судя по длительности, длилось девять минут. Ещё были пропущенные от Скотта, пара штук. Один от тренера. И это пугало сильнее. Лиам медленно выдохнул. Перевёл взгляд на телефон Тео. Тот всё так же лежал экраном вниз, молчаливый и будто бы никому не нужный. — Почему ты даже не проверил его? Рэйкен отвлёкся от дороги — на секунду, не больше. Бросил короткий взгляд на телефон, будто только что вспомнил о его существовании. — А зачем? — В смысле «зачем?» — Лиам моргнул. — Тебе никто не звонил, что ли? — Может, и звонил. — Тео пожал плечами. — Кто бы это ни был, подождёт. — Десять дней? — Если это было важно, — тот невинно ухмыльнулся, — сейчас я уже в сети. Пусть звонят. А если не позвонят... Он сделал паузу. И закончил с какой-то почти философской интонацией: — Значит, уже не надо. Лиам замер. Открыл рот. Закрыл. Звучало логично. В том-то и дело, что звучало абсолютно, чудовищно логично. Как всё, что говорил Тео, когда не пытался манипулировать. Лиам скривился. — Ну да, конечно, — буркнул он, отворачиваясь к своему телефону. — Очень удобная позиция. Не надо никому ничего объяснять. Не надо извиняться за то, что пропал на полторы недели. Просто «если не позвонят — уже не надо». Рэйкен промолчал. — А если кто-то волновался? Если кто-то все десять дней сидел и не знал, жив ты или нет? — Волноваться обо мне — странная привычка, — заметил Тео. — Я бы не рекомендовал. — Серьёзно? — Лиам всплеснул руками. — То есть волноваться можно только о тех, кто вписывается в какой-то список «одобренных»? И ты сам решаешь, кто достоин о тебе волноваться? — Именно. — Это тупо. — Рационально. — Это трусливо! Тео хмыкнул. И Лиам понял вдруг страшное: он ведётся. Рэйкен его подкалывает — мягко, почти лениво, — а он ведётся, как ребёнок. Ну уж нет. Сегодня он не доставит ему такого удовольствия. Он выдохнул и скрестил руки на груди. — Ладно, — выдохнул Лиам, стараясь сделать голос максимально ровным. — Предположим, ты прав. — Я прав. — Я сказал «предположим». — Этого достаточно. Данбар стиснул зубы. Потом вдруг подался вперёд и ткнул пальцем в сторону телефона Тео. — А давай проверим. Прямо сейчас. Раз ты такой крутой и никому не нужен — давай включим экран и посмотрим, сколько там пропущенных. Рэйкен покосился на него. — Зачем? — Боишься, что я окажусь прав? — Лиам ухмыльнулся. — Что кто-то всё-таки звонил, и теперь тебе придётся признать, что ты кому-то небезразличен? Тео снова промолчал. Но на этот раз молчание затянулось. Он смотрел на дорогу, и Лиам видел: он напрягся. — Ты предлагаешь мне пари? — тихо уточнил Рэйкен, поднимая бровь. — Я предлагаю тебе убедиться, что ты неправ. В машине повисла тишина. Тео вздохнул — долгим, страдальческим вздохом, будто Лиам был не пассажиром, а наказанием свыше. Потом потянулся, взял телефон, поднял его к глазам. Нажал кнопку. Экран засветился. Пауза. Долгая. — Двадцать шесть пропущенных, — произнёс он ровным голосом. И заблокировал телефон. Лиам расцвёл. — Двадцать шесть! — Это ничего не значит. — Это значит, что кто-то звонил тебе двадцать шесть раз! — Данбар почти подпрыгнул на сиденье. — Двадцать шесть, Рэйкен! Выкуси! — Автоматическая рассылка. — Какая, к чёрту, автоматическая рассылка?! — Оповещения от банка. — У тебя нет банка! — Вот и заманивают. Лиам засмеялся — громко, почти счастливо. Потому что он победил. Потому что Тео только что признал поражение, даже если ни слова об этом не сказал. И главное — потому что двадцать шесть пропущенных были доказательством того, что даже такому циничному, закрытому, самодовольному химеру кто-то пытался дозвониться. Рэйкен покосился на Лиама, ухмыльнулся, вернул взгляд на дорогу и выдохнул: — Ладно, Данбар. Один-ноль в твою пользу. — Что, прости? Что ты сказал? — Ты ослышался. — Нет, ты только что это сказал! — Я ничего не говорил, — уголок губ Тео дрогнул. — Ты устал. У тебя галлюцинации. — Ты признал, что я прав, — Лиам ткнул в него пальцем. — Ты. Признал. Что. Я. Прав. — Я ценю твою настойчивость, — произнёс Тео с таким видом, будто делал величайшее одолжение. — Иногда. В редких случаях. Очень редко. Данбар уставился на него. Открыл рот. Закрыл. Он хотел продолжить — хотел развить победу, закрепить, записать где-нибудь в истории, — но телефон в его руке снова завибрировал, и напоминание о том, что его, вообще-то, почти отчислили, сбило весь настрой. Он опустил взгляд. Пролистнул бесконечные сообщения — глаза бежали по строчкам, выхватывая только самое страшное: «...пропущенных занятий достаточно...», «...если вы не предоставите объяснительную...», «...Лиам, тренер сказал, что если ты не...», «...администрация рассматривает возможность...» — Меня собираются отчислить, — выдохнул он, откидываясь на спинку сидения. Тео бросил на него взгляд. На этот раз — чуть более заинтересованный. — За что? — За что?! — Лиам вскинул голову. — За прогулы! Десять дней, Тео! Я пропустил десять дней! А там и так были долги. — А, — Рэйкен отвернулся к дороге. — Ну да, логично. Школа — странное место. Они ожидают, что ты там будешь. Почти как в тюрьме. Лиам шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. Отчислить. После всего, что он пережил. После лавины, призраков, церкви, тоннелей, после того, как он почти умер в шахте, — его собираются отчислить за прогулы. Как будто он просто забил на пары. Как будто он где-то шлялся. Тео, словно прочитав его мысли, спокойно заметил: — Знаешь, в этом есть определённая ирония. Твои учителя понятия не имеют, что их самый смышлёный ученик на самом деле спасал затерянный город от проклятия. — Не самый смышлёный. — Ну конечно, не самый. Данбар фыркнул и принялся шарить по салону. Открыл бардачок — там, среди пыли и старых бумаг, валялся пластмассовый брелок в виде черепа. Лиам выхватил его и кинул в Рэйкена. Тот поймал, даже не глядя, и просто выдохнул с лёгкой улыбкой. Но почему-то Данбару казалось, что Тео выглядит напряжённее, чем обычно. Да. У него было полное право на это. Лиам вздохнул и откинулся на сиденье. Мысли метались. Он уже прикидывал, как будет объяснять директору — что, сказать правду? Его бросят в психушку. Можно попросить Скотта позвонить. Или Мелиссу. Или… родителей. Это будет жуткий разговор. Впереди замигали стоп-сигналы. Лиам поднял голову. Машина Малии — старый внедорожник, который рычал так, будто вот-вот развалится, — сбрасывала скорость. Впереди, у обочины, темнело какое-то здание. Небольшое. Приземистое. С облупившейся вывеской и тусклым фонарём над входом. Лиам пригляделся. Мотель. «Придорожный приют». Старенький. С рядом дверей, выходящих прямо на парковку, и мигающей неоновой надписью «VACANCY». Буква «C» не горела. И даже этот вид мотеля обрадовал Лиама, потому что он сейчас увидит ещё людей. Настоящих. Не повторяющих одно и то же действие. Рэйкен остановил додж сразу за внедорожником Малии. Двигатель смолк. В салоне сразу стало тихо — только ветер гудел за плёнкой. — Пойду узнаю, что там с номерами, — сказал Тео, открывая дверцу. — Надеюсь, удобства на улице. Обожаю удобства на улице. — Конечно, — буркнул Лиам, расстёгивая ремень. — Ты же у нас неприхотливый. Дверца хлопнула. Данбар уже потянулся к своей ручке, как вдруг услышал звук. Вибрация. Он замер. Опустил глаза. Телефон Тео. И он вибрировал. Негромко — жужжал, как пойманный шмель. Лиам смотрел на него, замерев. Вибрация прекратилась. Экран погас. А потом загорелся снова. Двадцать шесть пропущенных. И новый. Только что. Лиам сглотнул. В голове что-то щёлкнуло — не мысль, скорее образ. Кендра. Та самая женщина, у которой жил Тео. Его начальница. Данбар видел её по видео всего один раз, ещё до лавины, когда Рэйкен взял трубку и говорил с ней так, будто они обсуждали совместный вечер при свечах. А потом, в той же поездке, Тео отпустил шутку — быструю, почти небрежную, — о том, что скорее это Лиам его любовница, а не она. Тогда это было просто шуткой. Но… Лиам смотрел на телефон. И вдруг понял, что ему хочется схватить его. Выбросить в снег. Разбить о приборную панель. Ударить об стену мотеля, а потом прыгнуть на него сверху. Разломать на две части, вынуть сим-карту и ещё попрыгать на ней отдельно. Сжечь. Уничтожить. Сделать так, чтобы этот телефон никогда, никогда больше не вибрировал от чьего-то звонка. Лиам закусил губу и выдохнул. Что это за желания такие? Ему не должно быть дела до личной жизни Тео. Странно даже думать об этом. Что это он, после одного странного инцидента между ними, теперь… да насрать. Его это не должно волновать. «Имело смысл». — Данбар! Лиам подскочил. Тео стоял в открытых водительских дверях и смотрел на него выжидающе. Снежинка запуталась у него в волосах. — Ты там уснул? Выходи. Нашли номера. — Ага, — Лиам засуетился, схватил свой рюкзак, свой телефон. — Уже. Иду. Тео отступил. Данбар вылез из машины. Воздух был колючим. Машины стояли полукругом, фары ещё горели. Никого вокруг — стая уже внутри. Он оглянулся. Тео сидел на водительском сиденье, дверца ещё открыта, одна нога на земле, а в руке — телефон. Он что-то печатал, быстро, большим пальцем, а потом поднёс телефон к уху и, кажется, прижал плечом. Лиам увидел ухмылку. Тот смотрел на трассу, на тёмную полосу асфальта, и говорил что-то негромкое, и ухмылялся. Данбар не хотел слушать. Он развернулся и пошёл к мотелю.

Помещение гудело. Иначе и не скажешь. Оно было маленьким — стойка ресепшена, потёртый диван, лампа с оранжевым абажуром, — и вся стая в нём помещалась с трудом. Но помещалась целиком, и от этого пространство дрожало от энергии. — ...я говорю тебе, это отличный мотель! — Стайлз размахивал руками, обводя пространство так, будто показывал дворец. — Ретро-шарм, доступная цена, и я почти уверен, что в душе живёт только один вид плесени. — Это не плюс, — заметила Малия. — Это огромный плюс по сравнению с тем мотелем, где мы ночевали две недели назад. Там их было три. — Четыре. Один прятался за трубой. Скотт стоял у стойки и держался за висок. Он разговаривал с женщиной на ресепшене, пожилой, с бигуди в волосах и таким выражением лица, будто она повидала всё, включая конец света, и конец света ей не понравился. — Три двухместных и один с двумя кроватями, — бубнила она. — Раскладушек нет. Завтрак в семь. Не опаздывайте — я не разогреваю. Скотт кивал. Малия стояла рядом и смотрела на администраторшу так, будто та была потенциальной угрозой. Лидия уже листала что-то в телефоне, привалившись плечом к стене. — Лиам! — Мейсон буквально вылетел из-за чьей-то спины и подлетел к нему, хватая за плечи. — Чувак! Ты представляешь, у нас будет целая ночь! — Ну... да? — Лиам слабо улыбнулся. — Это вроде как идея мотеля. — Нет, ты не понял. У нас будет целая ночь, чтобы всё обсудить. Всё. Что вы там делали, как выжили, что за штука с Сердцем, и... — Мейсон понизил голос до заговорщицкого шёпота, — ...что у вас там вообще происходило с Тео. Это же жутко! Лиам неосознанно обернулся. Двери мотеля были стеклянные, и сквозь них он видел часть парковки. Додж. Открытую дверцу. Фигуру внутри. Тео всё ещё говорил по телефону. Он тут же одёрнул себя. Мысленно ударил. Сильно. Нет. Хватит. Сейчас у Рэйкена включённый телефон. Сейчас у него какой-то там разговор. Сейчас он справится и без Лиама. Он взрослый. Он не нуждается в том, чтобы кто-то стоял у него над душой и проверял, всё ли в порядке. Данбар повернулся к Мейсону. И улыбнулся. Искренне. Потому что друг смотрел на него с таким ожиданием, с таким родным, знакомым любопытством, что внутри вдруг стало тепло. Может, это и к лучшему. Побыть без Тео. Вспомнить, что у него есть и другие люди. Выдохнуть. Поговорить с лучшим другом, который, кажется, готов слушать всю ночь. А он многое хотел рассказать.

***

Номер Мейсона и Кори. Час спустя. Мейсон сидел на кровати по-турецки и смотрел на Лиама. Нет, не так. «Смотрел» — это слишком просто. Слишком обычно. Лучший друг смотрел так, как смотрит человек, которому только что рассказали историю создания мира, где создатели — это коты в скафандрах. Рот приоткрыт. Глаза распахнуты настолько, что, казалось, сейчас выпадут. Кори сидел на полу, скрестив ноги, и методично отковыривал этикетку с бутылки воды. Тоже молчал. Тоже смотрел. Но в его взгляде было меньше шока и больше тихого, почти философского изумления. Так смотрят на произведение искусства, которое ты вроде бы понял… но не уверен. Лиам сидел напротив Мейсона на соседней кровати. Сложил руки на коленях. Старался выглядеть спокойным. Почти получалось. Почти — потому что вообще-то он рассказал далеко не всё. Упустил пару деталей. Не таких уж важных. Ну, какая-то там баня. Какой-то там бой с кетчупом и горчицей в старом фургончике — тоже ерунда. Какие-то там коньяк с аконитом у камина. И конечно же, самая малость, которая тоже показалась Лиаму не такой уж важной: то, что «имело смысл». Про это он точно рассказывать не собирался. — Подожди, — друг наконец закрыл рот. Открыл снова. — Подожди-ка… — Уже жду, — заметил Лиам. — Я просто... — Мейсон выставил руки вперёд, будто останавливая невидимый транспорт. — Давай я ещё раз сложу факты. Просто чтобы убедиться, что я ничего не выдумал. — Валяй. — Вы отпраздновали дни рождения друг друга. — Мейсон загнул палец. — В заброшенном городе. Где не было никого, кроме вас двоих. — В старом фургончике, — уточнил Лиам. — На окраине. — Это не делает ситуацию менее безумной! — Мейсон загнул второй палец. — Вы бегали от агрессивных призраков. — Пару раз. — Пара раз — это сколько? — Три. Или четыре. Я не считал. — Он не считал! — Мейсон обернулся к Кори, ища поддержки. — Ты слышишь? — Я слышу, — тот кивнул, продолжая ковырять этикетку. — Ещё он сказал, что они ограбили охотничий магазин. — Выкрали, — поправил Лиам. — Мы ничего не платили, но это был заброшенный город. Так что технически это не грабёж, а... археология. Кажется… Тео говорил именно так. — Археология! — Мейсон загнул третий палец и чуть не подавился этим словом. — Ты назвал это археологией! Что за новые слова в твоём лексиконе?! — Никакие не новые. Исследование артефактов прошлого. Я всегда так говорил. Кори тихо хмыкнул в кулак. Мейсон тем временем загнул четвёртый палец, и лицо его приобрело то самое выражение, которое обычно предшествовало взрыву: — Вы жили в доме бабушки Тео. В доме его бабушки, Лиам! Той самой, которую он не видел больше десяти лет! Вы спали там? В этом доме? — Там были две комнаты, — быстро сказал Данбар. — Я не спрашивал про количество комнат! — А зря. Планировка была отличная. Две спальни. Камин. Кухня. Очень уютно, если не считать того, что за окном жители, которые… не совсем жители. Друг уставился на него. Потом медленно выдохнул и загнул пятый палец — хотя пятый факт он ещё даже не озвучил. — И вы просто... всё это пережили. Вдвоём. Десять дней. Без еды. Без связи. Без стаи. — Ну, еда была. Тушёнка. Сосиски. — Сосиски, — повторил Мейсон так, будто это слово открывало ему глаза на всю картину мироздания. — Вы жарили сосиски. — Это был день рождения. Мой. Я же говорю. Кори отложил бутылку. — Погоди, — он подался вперёд, и в глазах его мелькнуло подозрение. — Ты сказал, что Тео разбудил тебя, швыряя бумажки. Потом вы пошли в фургончик. Он надел фартук. И приготовил тебе... что именно? — Сосиску в кляре, — Лиам пожал плечами. — Подгоревшую. Я же сказал. Когда он успел это им рассказать? — Он надел фартук, — повторил Кори, и в его голосе прозвучало почти священное благоговение. — Тео Рэйкен надел фартук и приготовил тебе сосиску в кляре. На день рождения. — Ты сказал это так, будто я описывал явление ангела. А он точно не ангел. — Я пока не решил, было ли это явление ангела, — честно ответил Кори, — но это точно что-то очень близкое. Мейсон схватился за голову. — А потом был бой соусами? Я правильно понял? Ты сказал «битва кетчупом и горчицей». Это была шутка? Пожалуйста, скажи, что это была шутка. Лиам замялся. Молчание затянулось. Когда он успел рассказать и об этом? — О БОЖЕ, — выдохнул Мейсон. — Это было не то чтобы сражение, — попытался оправдаться Данбар. — Скорее перестрелка. Локальный конфликт. Мы убрали за собой. — ВЫ УБИРАЛИ ЗА СОБОЙ! — Мейсон всплеснул руками с такой силой, что чуть не свалился с кровати. — Это звучит как свидание! Как самое безумное, нелепое, трогательное свидание в истории человечества! — Чего?! Это не было свиданием! — Лиам почувствовал, как щёки начинают предательски гореть. — Это был... день рождения. И мы были вдвоём. В заброшенном городе. И вокруг были призраки. Какое ещё свидание? — То, которое только что описал, — сказал Кори. — Ты. Тео. Фартук. Сосиска. Кетчуп и горчица. — И убитый за собой, — добавил друг. — И убранный за собой, — поправил Кори, хохоча. — О Господи. — Мейсон опрокинулся на спину и уставился в потолок. — Я думал, самое романтичное, что случится в этой поездке, — это когда Стайлз смотрел на Лидию, пока та вела машину. А вы тут устроили «день рождения в городе мёртвых». — Это не... — Лиам. — Мейсон сел обратно. Резко. Как пружина. — Ты только что сказал, что Тео Рэйкен отпраздновал твой день рождения в заброшенном городе, а ты отпраздновал его. Вы готовили друг другу еду. Вы кидались едой. Вы спали в доме его бабушки. Ты сам сказал, что там был камин и пластинки и коньяк. Пластинки, Лиам! И какая-то там ещё баня, про которую ты вскользь упомянул и тут же попытался перескочить на другую тему! — Я не... — Баня?! — вмешался Кори. — Ты сказал «баня». Когда? Где? — В городе… Там был горячий источник. Мы просто грелись… — Просто грелись, — повторил Мейсон ледяным голосом. — В горячем источнике. Вдвоём. — Там был пар. Ничего не было видно. — О БОЖЕ! — Да хватит! — Лиам схватил у Кори стакан с водой, осушил его залпом, не чувствуя вкуса. — Ничего почти не было! Ясно?! Хватит! Пауза. Данбар замер со стаканом в руке. Осознал, что только что сказал. Мейсон медленно, как в фильме ужасов, повернул голову к Кори. — Ты слышал? — Я слышал, — подтвердил Кори. — Он сказал «почти ничего». — Да. Так и сказал. — Что значит «почти ничего», Лиам? — Мейсон подался вперёд, и глаза его сверкали опасно, как у следователя на допросе. — Что конкретно означает эта фраза? «Почти ничего» — это как «ничего, кроме одного маленького, незначительного факта, о котором ты забыл упомянуть»? Данбар открыл рот. Закрыл. Потому что Мейсон только что сложил все детали. Все — и те, что Лиам рассказал, и те, что он не рассказывал, но которые угадывались между строк. И нашёл сюжетную дыру размером с каньон. — То есть вы жили в доме, вы праздновали дни рождения, вы бегали от призраков, вы сидели у камина и слушали пластинки, — Мейсон перечислял это, загибая пальцы уже на второй руке, — вы были в бане. А потом он ушёл из дома после камина. Ты побежал за ним на площадь. Нашёл его среди агрессивных призраков. Ты сказал, что призраки нападали. Ты сказал, что он прижал тебя к столбу. — Я не говорил про столб… — Ты сказал «прижал», — Мейсон ткнул в него пальцем. — Я запомнил! У меня отличная память! И, кстати, — он наклонил голову, — в твоём рассказе был момент. — …Какой момент? — Ты сказал: «Потом мы вернулись в дом». И всё. Точка. Абзац. Новая тема. Что произошло между «он прижал меня к столбу» и «мы вернулись в дом»? Лиам сглотнул. И сделал единственное, что мог: выпрыснул остатки воды из стакана прямо в Кори. Тот взвизгнул. Подскочил на месте, замахав руками, как птица. Этикетка, которую он так старательно отковыривал, шлёпнулась на пол. — Ты! — Кори уставился на Лиама с выражением глубочайшего предательства. — Ты облил меня! За что?! — Случайно. — Ты держал стакан и выплеснул его на меня! Это не случайно! — Это был рефлекс! Заткнитесь! Стакан выскользнул из пальцев Лиама, покатился по ковру и остановился где-то под кроватью. Из-за стенки раздался глухой удар в перегородку. — ЭЙ! — голос Малии пробил стену так, будто стена была бумажной. — Время до хрена! Заткнитесь! Все трое замерли. Кори стоял с мокрой футболкой. Лиам с пустыми руками. Мейсон сидел с открытым ртом, забыв о своём допросе. Данбар показал обоим «тихо». Друг зажал рот рукой, пытаясь не заржать. — Ладно, — прошептал Мейсон. — Ладно, я понял. Есть тема, на которую ты не хочешь говорить. Принято. Но я не закончил. Лиам поднял голову к потолку и беззвучно закричал — вверх, в пустоту, в надежде, что там кто-то услышит его отчаяние. Затем сложил руки на груди и с выражением глубочайшего скепсиса, тихо сказал: — Ты закончил, Мейс. Закончил. Потому что ничего такого не было и быть не может. Это… забей. Просто забей. — Что вы делали в церкви? Данбар чуть не застонал. Церковь. Ну конечно. Он же упомянул церковь — не мог не упомянуть, — и теперь друг, как старая ищейка, взял след. — Мы просто сидели, — сказал Лиам. — Просто сидели. В церкви. — Там была исповедальня. Мы говорили про его детство. Про родителей. Мейсон чуть смягчился. На секунду. — Это... вообще-то важно. Ты не говорил. — Я не всё могу рассказать, Мейс. Это не моё. Это его. Кори, всё ещё вытирая футболку краем покрывала, подал голос: — Это справедливо. — Спасибо, Кори. — Но знаешь, — тот поднял глаза, — то, что ты защищаешь его даже сейчас, когда он где-то там и не слышит, — это тоже кое-что говорит. Лиам ничего не ответил. Просто выдохнул и сел на кровать, ссутулив плечи. Мейсон вздохнул. Потом вдруг перевёл взгляд на Кори и резко сменил тон: — Ладно, твоя очередь. Рассказывай, что у стаи было. — Ну, — Кори оживился, — мы ходили кругами. Реально. Несколько дней. А потом нашли закусочную и... В него прилетела подушка. Кори поймал её, поперхнувшись воздухом. Мейсон сидел с вытянутой рукой и невинным лицом. — Что? — спросил он. — Я просто поправил подушку. Она соскользнула. — Подушки не соскальзывают с коленей на чужую голову! — Эта соскользнула. — Ты не хочешь, чтобы я рассказал про ритуал, — догадался Кори. — Про «Обед Правды». — Так значит, у нас тут тоже есть секреты? — Лиам подался вперёд, радуясь возможности перевести огонь на кого-то другого. — Почему я о нём не слышал от вас? — Потому что это была дурацкая идея, — отрезал друг. — Это была гениальная идея, — возразил Кори. — И она сработала. — Рассказывай, — потребовал Лиам. — Так, — Мейсон встал с кровати, — всё. Время вышло. Спать. — Мейс! — Спать! — тот рухнул обратно на кровать, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок с видом оскорблённого достоинства. — У нас был ритуал, где каждый должен был рассказать сокровенную правду, чтобы город нас пропустил, и да, мне пришлось говорить при всех, что я панически боюсь потерять Кори. Что он значит для меня. И это было очень стыдно, и теперь эта тема закрыта навсегда! Повисла пауза. Кори поднял брови. — Вообще-то, — тихо сказал он, — по-моему, это было очень мило. — Я не хочу быть милым! Я хочу быть загадочным и опасным! — Ты лучший друг Лиама, — заметил Кори. — Какое «опасным»? Мейсон застонал в подушку. Данбар усмехнулся и откинулся на свою кровать. В номере стало тихо. Только ветер за окном шумел да где-то далеко на трассе проезжали редкие машины, и звук их был низким и успокаивающим. — Слушай, — вдруг сказал Лиам в потолок, — он просто... другой. Ладно? Не такой, каким я его представлял. Не такой, каким его все видят. Он изменился. И я не знаю, как это объяснить, потому что если я скажу это вслух, это прозвучит странно. Мейсон приподнял голову с подушки. — А ты попробуй. Лиам помолчал. — Он умеет слушать. Иногда. Когда перестаёт быть засранцем. А иногда он засранец и одновременно умеет слушать, и это бесит ещё больше. — Он сглотнул. — Ему страшно. Всё время. Он не показывает, но ему страшно. И он всё равно делает то, что должен. Думаешь, он не боялся идти к Сердцу? Боялся. Но пошёл. Кори перестал теребить одеяло. — Он стал хорошим? — спросил он тихо. — Он... — Лиам замолчал. — Я не знаю. Он сложный. Но не плохой. Точно не плохой. Мейсон прищурился. — Вот это, — он указал на Лиама, — вот это вот всё, что ты сейчас сказал… — Не надо. — Я даже не сказал ничего! — Я знаю, что ты хотел сказать. — Ты мысли читаешь теперь? — Твои — да. Мейсон хмыкнул. Но спорить не стал. Вместо этого он взял вторую подушку, подложил её под голову и уставился в потолок. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Я просто рад, что ты жив. И что он жив. И что вы не поубивали друг друга. — Были моменты, — признал Лиам. — Я не сомневаюсь. Кори вдруг зевнул — громко, с подвизгом, как щенок. — Спать, — объявил он и тут же закутался в одеяло Мейсона, не дожидаясь общего согласия. Лиам выключил лампу. Темнота в номере была неполной — сквозь шторы пробивался бледный свет фонаря с парковки. Данбар лёг на спину, закинул руки за голову и слушал, как дышат друзья. Как Мейсон ещё ворочается, взбивая подушку. Как Кори уже почти спит, и дыхание его становится ровным. А потом Мейсон вдруг сказал — тихо, уже без смеха: — Знаешь, что меня пугает? — Что? — Что мы потеряли время. Десять дней. Монро не теряла времени. Данбар закрыл глаза. Он знал. Знал с того самого момента, как Лидия сказала про десять дней, — внутри что-то сжалось, но он не давал себе думать об этом. Потому что сначала был снег, и стая, и объятия, и телефон, и всё остальное. Но сейчас, в темноте, правда лежала между ними, как третий спящий. — Она набирает сторонников, — продолжил Мейсон. — Обучает их. Распространяет свою философию. А мы... мы гонялись за городом-призраком. Который ничего нам не дал. — Он дал Тео бабушку, — тихо сказал Кори. — Пусть даже на минуту. Мейсон вздохнул. — Да. Простите. Я не это имел в виду. — Мы знаем, что ты имел в виду, — Лиам открыл глаза. — И ты прав. Монро не ждёт. Она строит армию, пока мы тут. И когда мы вернёмся, будет только хуже. — Что будем делать? Данбар долго молчал. А потом сказал то, что чувствовал на самом деле — не как план, не как стратегию, а как единственное, за что можно держаться: — Будем вместе. Как сейчас. Как тогда, когда всё начиналось. У нас есть Скотт. У нас есть Лидия. У нас есть все. Мейсон повернулся на бок. В темноте блеснули его глаза. — Все? — Все, — подтвердил Лиам. Мейсон улыбнулся. Данбар не видел этого, но знал. Потому что улыбку лучшего друга всегда чувствуешь, даже в темноте. — Спи, — сказал Мейсон. — Завтра ещё ехать. И Лиам? — Мм? — Я рад, что ты рассказал. Даже то, что не рассказал. Я всё равно рад. Данбар не ответил. Но в темноте, под шум ветра и далёкий гул трассы, он улыбнулся. Все живы. Все здесь. И где-то за стенкой, в соседнем номере, слышно было едва различимое — как кто-то перевернулся на скрипучей кровати и вздохнул. Лиам закрыл глаза. Все живы.