Часть 20
2 июня 2026 г., 14:51
Дом МакКоллов. Второй этаж. Вечер.
Скотт закрыл дверь спальни. Негромко, но плотно — так, чтобы шум голосов снизу превратился в далёкий гул, а не в слова. Где-то внизу хлопнула дверца шкафа, и Данбар услышал, как Мейсон что-то сказал Кори, а тот рассмеялся — легко, почти беззаботно, будто не было ни Тенебриза, ни долгой дороги обратно, ни этой пустоты, которая разливалась у Лиама внутри.
Он сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и смотрел в одну точку перед собой. В половицу с сучком. Сучок был похож на глаз. Глаз смотрел на него — круглый, тёмный, с крапинками, которые при тусклом свете настольной лампы напоминали зрачок. Лиам пялился на него, не моргая, пока глаз не начинал расплываться, и тогда он переводил взгляд на трещину рядом, а через секунду возвращался обратно.
Скотт постоял над ним, а потом сел рядом — прямо на пол, тоже привалившись спиной к кровати. Ковёр под ними был старым, вытертым, с пятнами, которых никто уже не помнил. Скотт не давил. Не начинал первым. Просто был рядом — и этого оказалось достаточно, чтобы Лиам почувствовал, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать.
Он перевёл взгляд на окно. За стеклом чернело вечернее небо — без звёзд, без луны, только сплошная, плотная тьма, которую разгонял одинокий жёлтый огонёк фонаря.
Под подоконником шла старая чугунная батарея. краска на ней облупилась ровно в том месте, где когда-то, по словам Стайлза, он приковал Скотта наручниками.
Первое полнолуние. Его альфа тогда сорвался и всё равно побежал к Эллисон. Лиам не знал её лично. Но каждый раз, когда о ней заходила речь — даже намёк, даже вскользь брошенное имя, — в воздухе что-то сгущалось.
Горечь. Скорбь. Печаль.
Что-то тяжёлое и светлое одновременно, как застарелая рана, которую все научились носить, но не научились не замечать. Лиам не особо умел различать эмоции по запаху — всё ещё учился, всё ещё путал оттенки, — но предполагал, что сейчас от него самого веяло чем-то похожим.
Поэтому Скотт и попросил его подняться.
Поэтому закрыл дверь.
Тео уехал вчера. В своё Сакраменто. В свою трёхкомнатную квартиру на двадцатом этаже. И ничего не оставил после себя, кроме краткого ощущения объятий и выхлопных газов от удаляющегося автомобиля.
Лиам до сих пор видел, как стоял на парковке, а додж катился к дороге, и Тео не посмотрел на него.
Ни разу.
Не обернулся. Не махнул рукой. Как будто Лиам был просто попутчиком, которого высаживают на нужной остановке, а дальше каждый идёт своей дорогой.
И это было ожидаемо.
Более чем.
— Хочешь рассказать, в чём дело? — спросил Скотт.
Лиам сглотнул. Провёл пальцем по ворсу ковра. Пожал плечами.
— Просто устал, — сказал он. — Десять дней в городе-призраке. Потом дорога обратно. Потом всё это. — Он обвёл рукой воздух, имея в виду, кажется, вообще всё на свете. — Много всего произошло.
Скотт кивнул. Так, будто прекрасно понимал, что «устал» — это только верхний слой, под которым скрывается ещё слой, а под тем — ещё один.
— Знаешь, что я думаю? — сказал он, вытягивая ноги и скрещивая их в щиколотках. — Ты не обязан сидеть здесь. С нами.
Лиам нахмурился. Медленно повернул голову. В глазах мелькнуло непонимание — он не был уверен, что расслышал правильно.
— В каком смысле? — спросил он.
Скотт облокотился на край кровати, чуть повернувшись к нему корпусом.
— В прямом. Ты не обязан быть в стае. Не сейчас. Не после всего, что случилось. Ты можешь идти домой. Делать уроки, как все нормальные люди. Ходить на занятия. Получать неуды. Или получать мечом в лицо на тренировке. Нормальная жизнь.
Лиам слабо улыбнулся.
— Меня всё равно собираются отчислить. Так что уроки отменяются.
— Ещё не поздно, — мягко возразил Скотт. — Я говорил с мамой. Она сказала, что может поговорить с администрацией. Твои родители тоже могут написать заявление. Десять дней — это много, но не катастрофа. А если школа в этом году не сработает, можно взять самостоятельное обучение. Учишься сам по программе, а потом сдаёшь экзамены.
Лиам невесело фыркнул, но в этом звуке не было злости — скорее усталое принятие. Он запустил руку в карман джинсов, нашарил смятый фантик от жвачки — непонятно, как он там оказался. Посмотрел на него, повертел в пальцах. Потом, не целясь, кинул в сторону маленькой мусорной корзины у письменного стола.
Фантик чиркнул о край корзины, отскочил и упал на пол.
— Не попал, — констатировал Лиам без выражения. — Какой мне лакросс?
Скотт улыбнулся — тепло, ободряюще.
— Тренируйся.
Данбар помолчал. Потом тихо спросил, не поднимая глаз:
— Откуда ты знаешь, что это сработает? Самостоятельное обучение.
— У меня была бурная школьная карьера, — усмехнулся Скотт. — Знаешь, сколько раз меня чуть не выгнали? Я в этом деле профи.
Лиам хмыкнул — почти невесомо, но в этой короткой усмешке мелькнуло что-то живое, почти тёплое. Он посмотрел на свои руки, на пустые ладони, и вдруг понял, что всё это время ждал, когда кто-то скажет ему, что он может не быть героем. Может просто остаться собой.
Скотт вздохнул.
— Послушай. Я должен извиниться. За то, что вообще втянул тебя в это. В Тенебриз.
— Вообще-то это был Стайлз.
— Что? — брови Скотта поползли вверх.
— Тенебриз. Идея поехать. Меня втянул Стайлз. Ты тут ни при чём.
МакКолл моргнул. А потом усмехнулся.
— Ладно. Тогда я извиняюсь за Стайлза.
— За Стайлза всегда надо извиняться, — вздохнул Лиам. — Он как природное бедствие. Ты просто не знаешь, когда оно начнётся, а когда закончится.
— Он мой лучший друг, — Скотт пожал плечами. — Но в любом случае… мы не знаем, что было бы, если бы ты не поехал. Может, мы бы не нашли город. Или нашли, но ничего не смогли бы сделать. А так… — он развёл руками. — Ты там был. Ты сделал. Ничего не вернуть.
Лиам грустно улыбнулся — на этот раз чуть теплее. Поймал взгляд Скотта, и тот тоже улыбнулся в ответ.
И на секунду стало легче.
МакКолл поднялся. Подошёл к окну, посмотрел на улицу — на тёмные силуэты домов, на одинокий фонарь, на чёрное небо без единой звезды.
Обернулся.
— Знаешь, — сказал он, — иногда мы думаем, что теряем что-то навсегда. Так устроена жизнь в Бейкон-Хиллз. В нашей стае. А оно возвращается. Не потому что должно. А потому что… — он помолчал, подбирая слова, — потому что наша жизнь решает, что это… имеет смысл.
Последние слова он произнёс медленно, будто пробовал их на вкус. Лиам замер. Скотт не смотрел на него — рассматривал что-то за окном, — но Данбар мог поклясться, что он всё чувствует.
МакКолл отошёл от окна. Вернулся к Лиаму и медленно, плавно опустился на корточки прямо перед ним. Данбар смотрел в пол, на ворс ковра.
— Всё это к лучшему, — тихо сказал тот.
Лиам молчал.
— Если бы всё сложилось иначе, — продолжил Скотт, и его голос стал ещё тише, ещё мягче, почти шёпотом, — это могло бы испортить наше… хрупкое перемирие. То, что у вас там было, мало что меняет. Для стаи.
Лиам поднял взгляд. Резко, почти испуганно — как будто его застали за чем-то постыдным.
— Ты о Тео?
Скотт выдохнул. Долго, шумно — так, будто скидывал с себя тяжёлую ношу. Провёл ладонью по лицу, прикрыл глаза на секунду. Потом открыл.
— Да, — сказал он просто. — О Тео.
Лиам снова опустил взгляд. Снова уставился в ковёр. Нашёл ещё одно пятно.
— Несмотря на всё, что произошло в Тенебризе… — Скотт сделал паузу, и в этой паузе Лиам услышал, как внизу снова рассмеялся Мейсон. — Он остался собой. Таким, какой он есть. Во всяком случае — для нас. Поэтому, может, это и к лучшему. Понимаешь?
Данбар не знал, что на это сказать.
Потому что он уже ничего не понимал. Ни в Тео. Ни в себе. Он просто сидел и смотрел в одну точку, чувствуя, как где-то внутри снова начинает царапать. Как будто внутри него поселился зверёк — маленький, злой, с острыми когтями, — который скрёб и скрёб.
А может это был его внутренний волк, которого он не понимал. Или понимал.
МакКолл встал. Протянул ему руку.
— Идём, — сказал он. — Внизу ждут.
Данбар ухватился за его тёплую ладонь. И поднялся, чувствуя, как затекли ноги и заныла поясница.
В холле их встретил привычный хаос.
Стайлз что-то темпераментно объяснял Ардженту, размахивая маркером. Крис стоял, скрестив руки на груди, и слушал с выражением бесконечного терпения.
— …и мы всё ещё не до конца уверены, что призраки исчезли, а не стали Призрачными Всадниками! — вещал Стайлз, энергично жестикулируя. — А если они стали Всадниками? А если они вернутся? А если они придут за нами? У нас нет плана на этот случай!
— Стайлз, — спокойно сказала Лидия, не отрываясь от телефона. — У нас нет плана на много случаев. Это не значит, что нужно паниковать.
— Это значит, что нужно паниковать заранее! — парировал он.
Малия сидела на подлокотнике дивана и методично щёлкала зажигалкой — раз, два, раз, два. Язычки пламени выскакивали и гасли, выскакивали и гасли, и этот ритмичный звук действовал на нервы примерно так же, как голос Стилински.
Мейсон и Кори устроились на полу. Один пихал другого и шептал:
— Смотри, сейчас Стайлз начнёт про решётку. Три… два… один…
— …и эта решётка, — сказал Стайлз, повышая голос, — была аутентичной! Не какая-то там подделка!
— Ты это уже говорил, — заметила Малия, не отрываясь от зажигалки.
— Я буду это говорить до конца жизни, потому что мне за неё прилетело! — Стайлз трагически воздел руки к потолку, и в этом жесте было столько пафоса, что Кори тихо хихикнул, прикрывая рот ладонью. Мейсон просиял.
МакКолл вышел в центр комнаты и постучал костяшками пальцев по столу.
— Ладно, — начал он, дождавшись, когда взгляды скрестятся на нём. — У нас проблемы. Серьёзные. Монро набирает группы. Атакует быстрее, чем раньше.
Арджент кивнул. Поправил воротник куртки и медленно обвёл взглядом всех присутствующих — каждого по очереди, никого не пропуская.
— Лобовая атака на стаи ей не по зубам, — сказал он. — Слишком много шума. Слишком много свидетелей. Поэтому она охотится на одиночек. Как и прежде. На тех, кого некому защитить. Запугивает местных. Вербует. Или угрожает.
— И что мы можем сделать? — спросила Лидия, откладывая телефон на подлокотник кресла. — Мы не можем драться на всех фронтах. У нас нет ресурсов, чтобы быть везде.
— Верно, — кивнул Скотт. — Поэтому мы не будем. Мы разобьёмся на группы и начнём эвакуацию. Обойдём города, где Монро ещё не появилась, найдём одиночек раньше неё и вывезем в безопасное место.
— Тактика прежняя, — сказал Крис, — но с одним отличием. На этот раз на нашей стороне будут ещё несколько групп. У них есть опыт, информация и люди. Мы не одни.
— Это даст нам три вещи, — продолжил Скотт, загибая пальцы. — Первое. Спасём жизни. Второе. Лишим её трофеев. Каждый одиночка, которого она не нашла, — это минус одна победная история для её пропаганды. Третье. Соберём свидетелей. Живых. Тех, кто сможет рассказать правду.
— А правда — это наше всё, — тихо сказала Лидия. — Мы можем найти журналистов. Подкупить информаторов. Запустить свою историю раньше, чем она успеет навредить.
— Именно, — кивнул Скотт. — Мы не можем просто прийти в участок. Не можем сдать её людям. Но мы можем лишить её поддержки. Можем вбить клин между ней и другими охотниками. Такими, как Арджент. — Он кивнул в сторону Криса. — А когда её армия начнёт рассыпаться — вот тогда и закончим.
— Разделяй и спасай, — подытожил Мейсон, улыбаясь.
Скотт кивнул. Потом посмотрел на Лиама.
— Южное направление, — сказал он и замолчал. Провёл ладонью по лицу — медленно, устало. — Лиам, я бы хотел, чтобы ты… Слушай. Ты только что вернулся из десятидневного ужаса. У тебя учёба, родители, которые, насколько я знаю, ещё не отошли от твоего «образовательного путешествия по Аляске». Я не хочу тебя втягивать.
Лиам поднял бровь.
— Ты меня отстраняешь?
— Нет, — быстро ответил Скотт. — Я даю тебе выбор. Это разные вещи. — Он обвёл взглядом комнату. — Мы не знаем, сколько продлится эта эвакуация. Неделя. Две. Месяц. Если ты поедешь, ты пропустишь ещё больше занятий. Администрация может не простить. И твои родители — тоже.
Стайлз, который до этого молчал и только нервно крутил маркер в пальцах, вдруг подал голос:
— Скотт прав. У нас и так проблемы с легализацией всего этого. Если вы все бросите школу и уедете в какие-то глухие места искать одиночек, это будет уже не стая, а бродячий цирк.
— Ты сам предложил эту поездку, — напомнила Малия, не отрываясь от зажигалки. — И вообще, у тебя стажировка закончилась успешно. Ты мог продолжить обучение по программе, связанной с ФБР. Или… что там у тебя.
— ФБР подождёт! — отрезал Стилински.
Малия усмехнулась. Скотт поднял руку, останавливая спор.
— Никто никого не заставляет, — твёрдо сказал он. — Поэтому я и говорю: выбор. Лиам, ты можешь остаться. Можешь сосредоточиться на учёбе, на нормальной жизни. Никто тебя не осудит.
Данбар смотрел на Скотта. Знал эту манеру — мягко давить, оставляя пространство для манёвра.
Не хотел его впутывать. Потому что боялся за него. Боялся, что Лиам снова пропадёт на недели, что родители окончательно потеряют доверие, что школа вышвырнет его без права восстановления.
— Я подумаю, — сказал он. Коротко.
Скотт кивнул, принимая ответ. И продолжил:
— Мейсон, Кори — вы тоже не обязаны. Если поедете — будете с Лиамом на юге. Если нет — мы справимся своими силами.
Мейсон чуть приподнял бровь. Кори пожал плечами. И они оба кивнули — почти синхронно, как будто уже всё решили для себя.
— Хорошо, — Скотт обвёл всех взглядом. — Тогда расходимся. Думайте.
Стайлз присвистнул, откладывая маркер.
— Мне нравится этот план. Особенно часть, где мы забираем у неё всё.
Все начали расходиться. Мейсон подошёл к Лиаму, хлопнул по плечу — тепло, по-дружески.
— Подбросить? — спросил он, кивая в сторону двери.
Данбар покачал головой.
— Пройдусь. Надо проветриться.
Друг смотрел на него. Долго. Внимательно. Хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и улыбнулся.
— Тогда созвонимся.
Лиам кивнул. Открыл дверь и вышел на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, разгоняя остатки духоты и чужих голосов.
Он глубоко вдохнул.
И пошёл.
Наушники он включил, когда уже свернул за угол. Музыка хлынула в уши — громкая, гитарная, чуть расстроенная по краям. Бит шёл неровно, как сердце, которое ещё не решило, успокаиваться ему или срываться в галоп. Он почти забыл, каково это — слушать музыку из телефона. Из телефона, а не старой пластинки, которая шипела на поворотах, а рядом сидел Тео и смотрел на огонь.
Лиам тряхнул головой, отгоняя образ.
Придурок Рэйкен.
Даже думать о нём было раздражающе.
Он пнул камешек. Тот покатился по тротуару, подпрыгнул на трещине и улетел в траву. Лиам пнул второй. Третий. Четвёртый ушёл левее и с глухим бряком врезался в ножку почтового ящика. Ящик качнулся. Птица, сидевшая на нём, взлетела, и ветер тут же развернул траекторию её помёта в самую незащищённую точку вселенной — левое плечо Лиама.
Белое пятно. Прямо на ткани. На вид — как насмешка.
Данбар остановился. Посмотрел на плечо. Потом на небо. И усмехнулся — горько, почти беззвучно.
— Придурок Рэйкен, — выдохнул он в пустоту. — Даже на расстоянии гадит.
Он ускорил шаг.
Мысли крутились в голове, как бельё в барабане старой стиральной машины — с глухим стуком и без намёка на порядок.
Тео поступил с ним так, как должен был поступить Тео. Логично. Свойственно ему. Уехал, даже не оглянувшись.
Данбар знал, что на самом деле ничего между ними не было. Даже… дружеского? Возможно, на того тоже давило одиночество. Возможно, он просто жалел о том, что сделал. А может, не жалел. Просто использовал момент. Использовал Лиама, чтобы почувствовать себя живым.
А потом уехал.
Данбар стиснул челюсть. Он, Лиам, жалел. Жалел, что познакомился с ним. Нужно было прибить того ещё в самом начале. Когда Тео только появился в Бейкон-Хиллз с этой своей фальшивой улыбкой.
Прибить — и не мучиться.
Он свернул на свою улицу. Дом стоял в глубине квартала — двухэтажный, с белыми ставнями и крыльцом, на котором мама каждую весну высаживала петунии. Сейчас петунии засохли, их сухие стебли торчали из земли, как напоминание о том, что лето давно прошло.
Дома было тепло. Свет горел мягкий, желтоватый. Мама уехала к двоюродной тёте. Отчим был дома — сидел в кресле с книгой, в очках, которые съехали на кончик носа, и, когда Лиам вошёл, он поднял голову.
— О, смотрите-ка. Блудный сын.
— Не блудный. Просто сын. — Данбар снял наушники, повесил их на шею и вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Ты даже не представляешь, какой это был день.
Отчим закрыл книгу, заложив страницу пальцем. Поверх очков в тонкой оправе глянул на сына — внимательно, с той спокойной усмешкой, которая всегда появлялась, когда Дэвид решал, стоит ли отчитывать пасынка или лучше оставить это жене.
— Птица меткая попалась, — отчим кивнул на пятно. — Хочешь, закажу пиццу? Или сначала душ?
— Сначала душ. Потом пиццу. Потом спать — примерно до следующей недели.
Он стянул кеды у порога, поставил их рядом с ботинками отчима — аккуратно, ровно, — и на секунду замер перед лестницей, чувствуя, как ноет спина после долгой дороги.
— Мама звонила? — спросил он, не оборачиваясь.
— Два раза. — Отчим перелистнул страницу, и бумага зашуршала, нарушая тишину. — Первый раз — чтобы сказать, что ты почти отчислен из школы. Второй — чтобы сказать, что ты, оказывается, геолог-любитель. Она в ярости.
— Знаю.
— Она вернётся уже завтра. — Дэвид поднял глаза. — Думаю, вам будет о чём поговорить.
Лиам кивнул, проходя к лестнице.
— Она остынет, — бросил он через плечо, уже ступая на первую ступеньку.
— Я всё равно не злюсь, — отозвался отчим. — Даже если ты и правда привёз оттуда не только сувениры.
Данбар остановился. Обернулся.
— Правда?
— Ну, мама злится за нас обоих. Мне остаётся только кормить.
Лиам фыркнул и поднялся наверх. У двери в свою комнату задержался на секунду — сзади, снизу, раздался голос отчима:
— Лиам.
— Мм?
Он обернулся. Дэвид смотрел на него поверх очков. На коленях у него лежал медицинский журнал, судя по плотной глянцевой обложке. Палец всё так же зажимал страницу.
— Ты в порядке?
— В порядке.
Отчим хмыкнул. Потом, не вставая с кресла, запустил руку под сиденье и выудил оттуда упаковку влажных салфеток. Кинул Лиаму — не целясь, на глаз. Тот поймал.
— Для пятна.
Лиам кивнул и переступил порог.
Комната встретила его привычным бардаком, который Стайлз когда-то называл «творческим беспорядком», а мама — «диагнозом». В этот раз бал был в пользу мамы: учебники валялись на полу, кроссовки под кроватью, кружка с засохшим чаем на подоконнике.
Он вытащил из-под шкафа два пустых мусорных пакета и начал скидывать всё подряд.
Первая банка из-под газировки полетела в пакет — в честь тупой ухмылки Тео Рэйкена. Вторая банка — в честь его тупых реплик. Кожура от апельсина, сухая и скрюченная, отправилась следом — в честь его тупой проницательности.
Фантик за фантиком, обёртка за обёрткой. В честь «это имело смысл». В честь «я вернусь в Сакраменто». В честь того, как он стоял и смотрел вслед и ждал, что тот всё-таки глянет в зеркало заднего вида.
Последний фантик улетел в пакет — в честь грёбаного Тенебриза. И в честь птичьего дерьма на плече. Туда же.
