Во власти Аляски

Бейкон-Хиллз. Улица перед домом Лиама. Данбар бежал. Бежал потому что он, учитывая все самые сюрреалистичные открытия в своей жизни, действительно боялся, что в него ударит молния. Или — чего похуже — упадёт на голову кирпич. За то, что он тогда, выскакивая из туннелей в Тенебризе, поклялся бегать. Каждый день. В пять утра. И хоть он провалил первую часть — не встал в пять, а выбежал уже когда на улице стоял полный день, — он надеялся, что Бог просто был отвлечён в тот момент. Смотрел в другую сторону. Или принимал кого-то поважнее. Не услышал первую часть клятвы. В глазах уже стояли слёзы. Потому что он пробежал весь Бейкон-Хиллз дважды. Потому что он бежал и надеялся, что голова наконец опустеет окончательно. Перестанет думать. Перестанет вспоминать. Перестанет рисовать перед глазами картинки, которых не должно было быть. Потому что он — идиот. Идиот, который с утра уже успел поругаться с соседом: тот выехал на велосипеде прямо перед его лицом, и Лиам чуть не упал, зацепившись ногой за собственный шнурок. Идиот, который заскочил в супермаркет за бутылкой воды и нарвался на Нолана. Тот стоял у стеллажа с энергетиками, с вечно сожалеющими глазами и полуоткрытым ртом, и Лиам, сам не поняв как, запустил в него этой самой бутылкой. Не попал. Но Нолан вздрогнул, попятился и уронил стойку с чипсами. А теперь он стоял у своего дома. Уперся ладонями в колени, согнулся пополам. Тяжело дышал — грудью, ртом, каждой клеткой, которая ещё не успела сдаться. Пар вырывался изо рта белыми клубами, хотя на улице было не так уж холодно. Он пытался понять, почему полнолуние ещё не скоро, а его выворачивает на изнанку от каждой мелочи. От велосипеда. От бутылки. От чужих сожалеющих глаз, которые смотрели на него так, будто он был болен. Лиам всмотрелся в пустую улицу. Он догадывался, в чём дело. Но если скажет это вслух — сам вызовет молнию. С помощью Стайлза. И примет удар. Да, Стайлз бы точно вызвал гнев божественный, потому что стоило Данбару только упомянуть каминную решётку, и тот наболтал бы столько, что невзначай пустил бы самому Богу камень в огород. Лиам выдохнул и побрёл в дом. Зашёл. Отчим стоял у старого радио, видимо, пытался его снова починить. На столе — отвёртки, паяльник, какая-то схема, распечатанная на пожелтевшей бумаге. В воздухе пахло нагретым металлом и чем-то сладковатым — может, припой, а может, просто старые провода. Лиам прошёл мимо. Не глядя. Стянул кофту через голову, потом футболку. Обе сразу — одной рукой, почти не сгибая локтя, — и поднялся на второй этаж. Закинул футболку в корзину для белья. Остановился. Посмотрел на дверь душа. Нет. Сейчас, когда у него подходящий настрой — злой, нервный, почти истеричный, — лучше заняться другим. Чем-то, что требует ярости. Или наоборот — тишины. Он ещё не решил. Лиам зашёл в свою комнату, подхватил футболку со спинки стула — свежую, серую, с выцветшим логотипом школы, — натянул через голову и огляделся. Позавчера он убирался. Пакеты с мусором он, конечно, забыл выбросить. Как всегда. Они стояли у кровати — два чёрных мешка, туго завязанных, с банками и фантиками внутри. До идеала было ещё далеко. Очень далеко. Пыль на полке, стопка тетрадей, которую следовало разобрать, кружка с засохшими следами кофе на подоконнике. Но достаточно, чтобы открыть учебник. Лиам надел наушники и сел за стол. Биология. Раздел «Клеточное дыхание». Цепь переноса электронов, цикл Кребса, гликолиз, АТФ-синтаза, митохондриальный матрикс. Каждое слово выглядело как личное оскорбление. Он открыл тетрадь — новую, купленную ещё до отъезда на Аляску, с чистыми листами, — и начал переписывать схему. «Бета-окисление жирных кислот. Ацетил-КоА. НАДН. ФАДН₂.» Вместо формулы на бумаге вырисовывалось нечто, отдалённо напоминающее бред сумасшедшего. Или не отдалённо. Стрелки разбегались в разные стороны, буквы плясали, круги съезжали с центра. Он выругался шёпотом. И замер. Запах. Тонкий, почти неуловимый. Не парфюм. Не гель для душа. Что-то другое — что-то, что не имело права находиться в этой комнате, в этом доме. Хвоя. Кедр. Что-то горьковатое. Лиам медленно развернулся. В проёме его комнаты стоял Рэйкен. Стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Аккуратная ухмылка играла на губах. Глаза, с лёгким прищуром, — скользнули по комнате: по стопке тетрадей, по наушникам, по открытому учебнику. — Какого… — начал Лиам, тяжело дыша. Стул опрокинулся. Наушники выпали из ушей, повисли на шее, всё ещё тихо шипя забытой мелодией. — Ты… Что? Как ты вообще… — Дверь, — Тео мотнул головой в сторону лестницы. — Обычно через неё входят. Твой отчим открыл. Хороший мужик, кстати. — Он помолчал, чуть склонил голову. — Сказал — цитирую: «О, ты тот парень, что живёт в Сакраменто и работает в автосервисе? Лиам про тебя рассказывал. Ну, не то чтобы рассказывал. Скорее упоминал. В основном междометиями». Я ответил, что да, это я. Он сказал: «Поднимайся, он как раз чем-то недоволен». Я сказал: «Он всегда чем-то недоволен». Он ответил: «В точку». И пропустил. Лиам смотрел на него и почти не дышал. — А как же Сакраменто?.. Тео чуть повёл плечом. Движение вышло лёгким, почти небрежным. — Сакраменто подождёт. — Что сделает? — Я сказал — подождёт, — повторил Тео ровным голосом, без тени улыбки. — Потому что мне бы не хотелось, чтобы Монро добралась и туда. Лиам моргнул. Слова ворочались в голове медленно, будто сквозь толщу воды. Сакраменто. Монро. Охота на одиночек. Эвакуация. Скотт говорил об этом. Южное направление. Выбор. Он сократил расстояние. Спокойно. С лёгкой, почти безмятежной улыбкой. Посмотрел Тео прямо в глаза. И ударил его в нос. Голова Тео дёрнулась назад. Глухой хруст — не перелом, смещение. Кровь выступила сразу, потекла из ноздри тонкой струйкой, скользнула по верхней губе. Тео не отшатнулся. Только медленно перевёл взгляд обратно на Данбара. Не моргнул. Не вытерся. — Ты, — прошипел Лиам. Голос его был одновременно яростным и приглушённым, потому что где-то внизу сидел отчим, который думал, что наверху просто два друга обсуждают школьные дела. — Ты полный придурок. Ты снова ведёшь себя как придурок! Ты стоял там и говорил мне про свою чёртову жизнь в Сакраменто, а сегодня ты здесь, в моём доме, в моей комнате, и говоришь, что Сакраменто «подождёт»?! Ты не сказал «я вернусь» — ты просто уехал, даже не… ты даже не… Он задохнулся воздухом. Слова кончились. Осталась только злость — глухая, бессильная, разрывающая изнутри. — И вообще, забирай эти грёбаные пакеты! — Лиам схватил оба мусорных мешка, стоявших у кровати, и сунул их Тео в грудь. — Они посвящены тебе. Каждая бумажка. Каждая банка. Каждая кожура. Тебе! Тео принял пакеты. Не отшатнулся — просто взял их обеими руками, будто это были не мешки с мусором, а что-то вполне обыденное. Вытер кровь тыльной стороной ладони. Посмотрел на неё. Потом на Лиама. Спокойно. — Я это заслужил. — Да! Ты это заслужил! — Лиам почти толкнул его к выходу, подталкивая в грудь, заставляя пятиться. — Убирайся! Я поговорю с тобой тогда, когда я захочу поговорить, а не тогда, когда ты решишь сделать одолжение! Он вытолкал Тео в коридор, всё ещё придерживая за плечо — но уже не бил. Уже выдохся. Руки дрожали от напряжения, от бега, от всего, что накопилось за эти дни. Пакеты шуршали у Рэйкена в руках. Тот не сопротивлялся. Шёл назад мелкими шагами, чуть согнувшись, не отводя взгляда от Лиама. И улыбался. — Пакеты не забудь, — бросил Данбар. — Спусти их в мусорный бак. Он захлопнул дверь. Резко. Со всей силы. Прижался затылком к дереву. Закрыл глаза. Дышал. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в висках, отдавало в пальцы. Сквозь дверь доносился голос Тео — уже снизу, спокойный, с лёгкой насмешкой: — Сэр, ваша мусорная система в полном порядке. Ваш сын лично позаботился. Голос отчима — что-то неразборчивое, но явно с нотой веселья. Хлопнула входная дверь. Тишина. Лиам медленно сполз по двери вниз. Сел на корточки, потом опустился на пол, прислонившись спиной к деревянной панели. Смотрел на свою комнату — на опрокинутый стул, на раскрытую тетрадь с недорисованной формулой, на пустое место у стены, где только что стояли пакеты. Он убирался. Убирался так старательно, что случайно вызвал Тео Рэйкена. Как паразитирующий дух. Не иначе. А потом он сорвался. Вскочил, рванул к окну, распахнул его настежь. Холодный воздух ударил в лицо, взъерошил волосы. На улице, у подъездной дорожки, Тео как раз закидывал пакеты в мусорный бак — аккуратно, даже с какой-то педантичностью, прижимая крышку коленом, — и уже начал разворачиваться к машине. Лиам схватил со стола бутылку воды — почти полную, тяжёлую, — и с размаху метнул её вниз. Бутылка пролетела мимо корпуса Тео, шмякнулась о шину доджа и лопнула. Вода брызнула во все стороны — веером, как из разорвавшейся трубы, — залив Тео по пояс. — Ты забыл ещё это выбросить! — заорал Лиам. — Придурок! Тео замер. Посмотрел на мокрые джинсы. Потом поднял взгляд на окно. Медленно, с ленивым достоинством человека, который пришёл в зоопарк и наблюдает за особо активной обезьяной. Лиама это взбесило ещё больше. Он схватил первый попавшийся учебник — кажется, алгебру, в твёрдой обложке, с потрёпанными уголками, — и швырнул следом. Книга кувыркнулась в воздухе, ударилась о землю в паре метров от Тео и раскрылась на середине. — Ещё! — крикнул Лиам, хватая биологию. Тео не шелохнулся. Только чуть склонил голову набок, наблюдая за этим цирком с явным удовольствием. Биология полетела вниз и приземлилась прямо на капот доджа. С соседнего крыльца вышла пожилая женщина — миссис Фолей, которая жила здесь лет тридцать и видела, наверное, всё. В руках у неё был поводок, на другом конце которого маячил старый, лысеющий мопс по кличке Сэр Хрюк. Имя было делом принципа — муж у миссис Фолей был англичанином и настаивал на аристократизме даже в таких вопросах. Сэр Хрюк остановился. Посмотрел на разбросанные учебники. Потом на мокрого Рэйкена. Потом на орущего Лиама в окне. И чихнул. — Молодой человек, — обратилась миссис Фолей к Тео. — У вас там всё в порядке? — Всё отлично, мэм, — Рэйкен повернулся к ней, и улыбнулся почти невинно. — Просто друг помогает мне избавиться от лишнего хлама. Очень заботливый. — Вижу, — миссис Фолей перевела взгляд на окно, где Лиам как раз набирал воздух для нового крика. — Молодой человек! Не хотите ли спуститься и поговорить как цивилизованные люди? — НЕТ! — рявкнул Данбар. Миссис Фолей вздрогнула. Покачала головой. И повела Сэра Хрюка дальше, бормоча себе под нос, что современная молодёжь нынче даже общаться нормально не умеет. Лиам перевёл дыхание. Грудь ходила ходуном. И тут он заметил, что Тео достал из кармана телефон и что-то печатает. Быстро. С ухмылкой. — Ты чего там строчишь?! — крикнул Лиам. — Я тебе ещё не разрешил со мной общаться! Не разрешал! Тео поднял голову. Улыбнулся. И показал пальцем на свой телефон. В ту же секунду у Лиама в кармане завибрировало. Он замер. Полез в карман штанов, достал телефон. На экране высветилось уведомление: «Тео Рэйкен Придурок». Он поднял взгляд на окно. Тот стоял внизу, сложив руки на груди, и ждал с видом победителя. Лиам зарычал. Сквозь зубы, низко, почти по-звериному. Сжал телефон и посмотрел на новое сообщение. Тео Рэйкен Придурок: Занятная у тебя система утилизации отходов. Экологично. С элементами театральности. Лиам фыркнул. И тут же получил второе. Тео Рэйкен Придурок: Кстати, технически я не говорю, а пишу. Так что формально я не нарушаю твой запрет. Я просто… информирую. — Ты! — заорал Лиам в окно. — Ты! Данбар сжал телефон в руках так, что пластиковый чехол жалобно скрипнул. Начал яростно тыкать по клавиатуре — большими пальцами, сбиваясь, печатая одними согласными. Потом замер. Снова зарычал. Потому что какого хрена он вообще это делает? Он отшвырнул телефон на кровать. Тот подпрыгнул на одеяле и замер экраном вверх. Лиам почти вылез в окно, уперевшись ладонями в подоконник, перегнулся через край. Внизу Тео уже успел собрать два учебника — поднял с земли, отряхнул от пыли. И отнёс на крыльцо. — Да чтоб тебя! — Лиам уже занёс руку, чтобы швырнуть вслед вазу, стоявшую на подоконнике, — но замер. Ваза была маминой. Любимой. С цветами, которые она сама расписывала акриловыми красками на курсах керамики. Он поставил вазу обратно, тяжело дыша. Тео тем временем уже садился в додж. Открыл дверцу, забрался на водительское сиденье. Двигатель ожил с низким, сытым рыком. Машина тронулась — медленно, плавно, как будто никуда не спешила. Из-за поворота, уже почти скрывшись из виду, Тео высунул руку из окна. И помахал. Небрежно. Как старый друг, который только что забежал на минуту — и вот уже уезжает, даже не допив чай. — Проклинаю тебя, Рэйкен! — заорал Лиам в пустоту. — Я тебя убью! УБЬЮ! Додж скрылся за углом. Лиам с силой захлопнул окно. Стёкла задребезжали в рамах. Задёрнул шторы. И злобно уставился на тетрадь с недорисованной формулой. На цикл Кребса. На АТФ-синтазу. На все эти буквы и цифры, которые не имели никакого смысла. Он ненавидит биологию. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит.

***

Бейкон-Хиллз. Комната Лиама. 02:47. Данбар лежал под одеялом с телефоном в руках. Экран светился холодным белым светом, выхватывая из темноты его лицо — усталое, с тенями под глазами. Он помнил тот момент, когда Скотт буквально вырывал у него одеяло, когда Лиам боялся идти в школу. Не лучшее укрытие. Но тем не менее, оно хотя бы визуально огораживало от того, что происходило в его жизни. Он вздохнул. Пролистал очередное фото из ленты. Одногруппники. Счастливые. Люди. Обычные. Снимки из кафе, из парков, из торговых центров — всё то, мимо чего он прошёл за последние две недели. А до того — за последние несколько лет. Телефон завибрировал. Пришло новое сообщение. Мейс: Ссылка. Посмотри. Это важно. Лиам нахмурился. Всматриваясь в сообщение, удивлённо хмыкнул и стал отбивать ответ. Лиам: Кто ты и что ты сделал с Мейсоном? Мейс: Я Мейсон. Твой лучший и неповторимый друг:). Просто мне лень объяснять словами. Посмотри ссылку. Лиам усмехнулся. И, надеясь на то, что это не вирусная ссылка с тентаклями — которую Мейсон однажды ему скинул после полуночи, когда они оба были не в себе, — нажал. Это была фотография. Хейден. В ковбойской шляпе. С огромной пряжкой на ремне, в джинсах с бахромой и кожаных ботинках. Рядом — её сестра, Валери, в такой же шляпе, но с голубым шарфом. Они стояли на фоне какого-то ранчо, держа в руках табличку: «ROMERO & ROMERO — КОННЫЕ ПОХОДЫ. ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ!» У Хейден была широкая, открытая улыбка — не та, дежурная, которую она носила в школе, а настоящая. Счастливая. Лиам смотрел на эту фотографию и не узнавал ту девушку, с которой встречался. Он не вспоминал о ней всё это время. Ни разу. Ни когда работал в фургончике, ни когда брёл по снегам Аляски, ни когда вернулся в Бейкон-Хиллз. Это было странно. Настолько, что ему стало даже как-то стыдно за себя. Лиам закусил губу. Он обязательно ей напишет. Просто чтобы она знала, что они тут ещё живы. Даже если ей плевать. Он выдохнул и напечатал ответ Мейсону. Лиам: Она выглядит счастливой. Мейс: Кто? Хейден? Да. Кори говорит, что у них там настоящий бизнес. Конные походы, экскурсии, вечера у костра с гитарой. Звучит как идеальный отпуск от всего этого безумия!!! Лиам: И поэтому ты отправил мне это в три часа ночи? Мейс: Я отправил это, потому что Кори сказал, что у нас с тобой тоже могло бы получиться. Ну, знаешь, мы с ним могли бы водить туристов по горам. Ты бы нёс рогатку. Я бы нёс блокнот с заметками. Тео мог бы жарить сосиски:) Данбар тут же подавился воздухом. Потом яростно застучал по экрану. Лиам: ПРИ ЧЁм тут Тео?! Мейс: Ни при чём… Просто представил, как он в ковбойской шляпе. И как Стайлз потом это комментирует. Расслабься:) Лиам: Ты ненормальный. Мейс: Слушай... Пауза. Мейсон что-то писал — долго, мучительно, стирая и перепечатывая заново. Наконец сообщение ушло: Мейс: Мы поедем? На юг? За одиночками? Или будем довольствоваться невероятно ужасной учёбой и жизнью обычных людей? Лиам задумался. Мейс: Кстати, у меня есть идея, как сгладить дела с учёбой. Дистанционное обучение, о котором говорил Скотт, — это реально. Мы можем взять программу, учиться удалённо, а в промежутках — спасать мир. Или хотя бы пытаться. Мейс: :) Лиам встал с кровати. Одеяло сползло на пол — он не стал его поднимать. Подошёл к столу, взял графин с водой, налил в стакан. Отпил. Заглянул за занавеску в окно. Улица была пуста. Фонари горели ровным жёлтым светом, разгоняя темноту только у себя под ногами. Никаких следов доджа. Никакой фигуры с ухмылкой, прислонившейся к капоту. Лиам вспомнил слова Скотта о распределении групп и задумался: Тео вернулся. В какой группе будет он? Или вообще один — как всегда? Снова волк-одиночка с комплексом бога и привычкой исчезать, когда его никто не просит. Лиам скривился. Поставил стакан так резко, что вода плеснула на столешницу. Ему всё равно. Если тот такой одинокий волк — пускай таким и будет. Лучше подальше. Где-нибудь в Сакраменто. Он плюхнулся обратно на кровать, натянул одеяло до подбородка и написал Мейсону: Лиам: Рэйкен — придурок. Мейс: Хахпх. А он тут причём??? Данбар выдохнул и напечатал быстро, почти не глядя: Лиам: Он был сегодня у меня в комнате. Говорил, что не хочет, чтобы Монро добралась до его трёхкомнатной квартиры в Сакраменто. Мейс: ДЦЛВТ5»&926;! Я не удивлен. Лиам: Он просто придурок. Мейс: Окей:D Но, ты не ответил на вопрос. Лиам: Какой вопрос? Мейс: Поедем??? Данбар закусил губу. Пальцы зависли над клавиатурой. На самом деле он уже внутренне знал ответ ещё тогда, когда Скотт сказал, что у него есть выбор. На самом деле выбора не было. Потому что Лиам не позволил бы себе сидеть в стороне, пока его друзья рискуют. Но хотелось просто дать себе эту иллюзию. Хотя бы на пару ночей. Мейс: Ладно, не отвечай сейчас. Подумай. Но знаешь, после того как я увидел фотку Хейден, я понял — мы слишком долго были в этом дерьме. В монстрах-_-, в войнах;_;, в бесконечных миссиях,_,. Нам нужно развеяться. Даже если мы поедем. Нам нужно иногда просто... ну, не знаю. Сходить попить нормальных напитков. Посмотреть на стриптизёров:) Лиам хмыкнул. Удивлённо уставился в потолок. Стриптизёры. Стриптизерши. Безвкусица, которую так любил его друг. Иногда, когда Кори не видел. Лиам хмыкнул снова — громче, почти усмехнулся. Хотел уже напечатать ответ, когда вспомнил, как Рэйкен однажды встал посреди улицы и начал раздеваться. Просто так. Перед тем как разбить окно чужой машины. Данбар выругался. Лиам: НЕНАВИЖУ СТРИПТИЗЁРОВ!!! И вообще, ты серьёзно?? Мейс: ПОЧЕМУ КАПСОМ:D?! И почему нет? Мы живы. Нас почти не отчислили. Тео ходит по земле и, судя по всему, не собирается никого больше убивать. Это повод отпраздновать. Лиам: Тео тут вообще ни при чём. Мейс: Я не говорил, что при чём. Это ты каждый раз его втягиваешь. Лиам открыл рот, чтобы возмутиться — но в этот момент телефон завибрировал снова. Не Мейсон. Тео Рэйкен Придурок: Привет. Тут такое дело. Я случайно поджёг твой дом. Лиам выпучил глаза. Сердце ухнуло куда-то в пятки, пропустило удар, потом заколотилось с утроенной силой. Он резко сел на кровати, чуть не свалившись на пол, и втянул носом воздух — быстро, панически. Запаха гари не было. Только пыль и старый ковёр. Тео Рэйкен Придурок: Шучу. Но ты бы видел своё лицо. Наверное. — Ты… — прошептал Лиам, печатая и чувствуя, как пульс постепенно возвращается к норме. — Совсем… больной? Я чуть не поседел… Он отправил сообщение, даже не подумав, а через секунду пришёл ответ: Тео Рэйкен Придурок: Тебе пойдёт седина. Будешь выглядеть мудрее. Лиам фыркнул, закатывая глаза. Сверху прилетело сообщение от Мейсона: Мейс: Кори только что увидел моё сообщение про стриптизёров. Сказал, что если я ещё раз такое напишу, он заставит меня спать на диване… Лиам: Мг. А ты что? Мейс: Я сказал, что диван удобнее, чем кровать, потому что на нём можно смотреть телек. Но серьёзно… нам нужно. После Аляски нам всем нужно. Не обязательно стриптизёры. Просто... побыть нормальными. Хотя бы денёк. Лиам задумался. Пальцы замерли над экраном. Он смотрел на белую строку сообщения и уже собирался написать Мейсону, что отдохнуть они успеют и на том свете, когда телефон снова завибрировал. На этот раз — длинная вибрация, не уведомление, а звонок. Лиам сбросил, даже не глядя. Потом посмотрел. «Тео Рэйкен Придурок — пропущенный вызов». И следом — новое сообщение. Тео Рэйкен Придурок: Я знаю, что ты не спишь. И знаю, что ты меня игнорируешь. Это мило. Продолжай. И второе, через минуту: Тео Рэйкен Придурок: Скотт завтра собирает всех. Придёшь или будешь зубрить биологию? Если ты пас, мне придётся тащиться с кем-то другим. Стайлз предложил свою кандидатуру. Но учти: если я сорвусь и утоплю его в море, это будет на твоей совести. Лиам стиснул челюсть так, что заныли зубы. Хотел написать ему о том, какой тот придурок. Что он, чёртов волк-одиночка, может возвращаться в свой тёмный уголок. К своей Кендре. К своим машинам и нормальной человеческой работе. Но остановился. Пальцы застыли над клавиатурой. Выдохнул. Стер всё — длинное, злое, полное обвинений — и быстро напечатал: Лиам: Может быть приду. Не хочу, чтобы ты там кого-нибудь загрыз. Отправил. Замер. Перечитал. Боже. Боже. Боже. Боже. Он хотел написать «загрыз» — в смысле прикончил, задрал, порвал на лоскуты, — но экран мигнул, автозамена сработала в самый неподходящий момент, и выдала слово, которого Лиам никогда в жизни не набирал. Не «загрыз», а «захотел». «Не хочу, чтобы ты там кого-нибудь захотел». Не убил. Не покалечил. А захотел. — Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет. Он нажал «удалить». Сообщение исчезло из чата. У него. У себя. Он удалил у себя. — Твою мать! — рявкнул он в пустоту и резко повернулся, чтобы вскочить с кровати. Нога запуталась в одеяле, которое успело сползти на пол. Лиам рухнул, как подкошенный, ударившись локтём и затылком. Телефон вылетел из рук и укатился под кровать, звякнув о ножку. — Да чтоб тебя! — простонал он, лёжа на ковре и глядя в темноту. В потолке, над ним, кто-то будто специально повесил люстру, чтобы он мог на её смотреть и чувствовать себя полным идиотом. Полежал секунду. Потом быстро перевернулся на живот, залез под кровать — плечом, локтем, царапая спину о каркас, — нашарил телефон, вылез, ударившись затылком о деревянную планку. Выругался снова — длинно, со вкусом, на трёх языках, которых не знал. Открыл чат с Тео. Пальцы уже застыли над клавиатурой, готовые написать что угодно — «забудь», «это была опечатка», «я не то имел в виду», — когда дверь в комнату открылась. В проёме стояла мама. Сонная. В махровом халате, волосы растрёпаны, на лице — выражение, которое Лиам видел тысячи раз. Усталое. Немного раздражённое. Но — внимательное. Такое, будто она могла видеть сквозь стены и знала всё, что происходит в его голове, ещё до того, как он сам это понимал. — Лиам, — она говорила тихо, но от этого не менее твёрдо. — Уже три часа ночи. Что происходит? Он замер. Телефон зажал в руке, прижал к груди, будто это могло скрыть правду. — Ничего. Я просто... не спалось. Мейсон прислал какую-то ерунду. Мама посмотрела на него — тем самым взглядом, который всегда говорил: «Ты врёшь, но я пока не буду настаивать». И добавила: — Тот парень, который приходил сегодня. Тео, кажется. Миссис Фолей упомянула, что тут происходило. Лиам сглотнул. Горло пересохло. Он отвёл взгляд — на ковёр, на свои босые ступни, на край одеяла. — Он просто... мы обсуждали... школьное. — Школьное, — повторила мама с чувством. — Сейчас? В три часа ночи. Или днём, когда ты испугал соседку? — Он забыл учебники… — Ах да, учебники. — Мама скрестила руки на груди. — Которые он потом принёс обратно и положил на крыльцо. Аккуратной стопочкой. Я сама видела, когда вернулась с работы, Лиам. Данбар молчал. Мама вздохнула. Сделала шаг в комнату, подняла одеяло, которое валялось на полу, и посмотрела на сына. В её взгляде было что-то новое. Не только усталость и раздражение. Что-то ещё. Понимание? Принятие? Лиам не был уверен. — Послушай, — сказала она, бросая одеяло на кровать. — Я всё ещё злюсь. На тебя. На твои «образовательные поездки». На кружок юных геологов, которого, как выяснилось, не существует. Ты должен будешь это исправить. Ты должен будешь поговорить с директором. Ты должен будешь сдать всё, что пропустил. И ты должен будешь перестать врать мне в лицо. — Мам... — Дай закончить. — Она подняла руку. Жест был мягким, но Лиам замолчал. — Ты должен будешь это сделать. А потом — потом мы подумаем, что делать дальше. И если ты решишь, что тебе нужно уехать — снова, — мы обсудим это. Как взрослые люди. Без фальшивых кружков и подставных лучших друзей. Лиам кивнул. В горле стоял ком. Мама вздохнула. Помотала головой — не осуждающе, скорее устало. Поправила пояс на халате, одёрнула край, который задрался, и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Лиам выдохнул. Шумно, будто всё это время не дышал. Удобнее сел на полу, прислонившись спиной к кровати. Посмотрел на телефон. Экран погас — он нажал на кнопку. И увидел новое сообщение. От Тео. Не текст. Фото. Он открыл. И замер. Тео сфотографировал себя в зеркало. После душа — волосы ещё мокрые, прилипли ко лбу тёмными прядями, на плечах — капли воды, отражающие тусклый свет. Полотенце на бёдрах — низко, почти вызывающе, — держится на одном узле. Фото выглядело как случайное — неправильный угол, лёгкая нерезкость, будто он щёлкнул не глядя, — но Лиам знал Тео. Знал, что тот ничего не делает случайно. Каждая деталь была выверена. Свет, падающий на ключицы, подчёркивая впадины над грудью. Тень, скользящая по рёбрам, по старым шрамам. Рука, застывшая в кадре, — пальцы в волосах, будто он только что провёл ими, откидывая пряди со лба. Он сглотнул. Вспомнил своё удалённое сообщение — которое не удалилось у Тео. Которое тот видел. И на которое ответил. Вот так. Лиам нашёл в себе силы написать — медленно, по буквам, через силу. Лиам: Что это должно означать? Долго ждать не пришлось. Тео Рэйкен Придурок: Это ответ на твоё сообщение. Которое ты, кстати, наверняка пытался удалить. Неудачно). Лиам: Это просто опечатка!!! Данбар хотел написать что-то гневное. Что-то, что поставило бы Тео на место. Что-то вроде «ты больной извращенец» или «я пожалуюсь Скотту». Но вместо этого он снова посмотрел на фото. Провёл пальцем по экрану — случайно, непроизвольно, будто хотел стереть картинку, но увеличил её. Увидел родинку на ключице, которую раньше не замечал. Увидел, как полотенце лежит — неровно, край завернулся, открывая линию тазовой кости. Почувствовал, как гул сердца смещается из груди куда-то ниже. И тут же испуганно вышел из фото, судорожно выдохнул и написал: Лиам: У тебя полотенце криво висит. Тео Рэйкен Придурок: Тебя это волнует?) Лиам: Меня волнует, что ты рассылаешь такие фото кому попало. Это омерзительно. Тео Рэйкен Придурок: Я разослал его одному человеку. Который написал мне… Он прислал скриншот сообщения. Лиам вновь посмотрел на своё сообщение — «Не хочу, чтобы ты там кого-нибудь захотел», — скривился и удалил этот скриншот у обоих. Быстро. Как заметают следы преступления. Лиам: Это была фигура речи. Тео Рэйкен Придурок: Мне понравилось) Лиам посмотрел на эту скобку. Представил ухмылку Рэйкена — медленную, самодовольную. Раздражённо провёл рукой по лицу — жёстко, до красноты. Посмотрел в чат. Снова открыл фото. Закрыл. Открыл ещё раз. И бросил телефон на кровать. — Как я докатился до жизни такой? — прошептал он в темноту. Телефон не отвечал. Тео, видимо, решил, что достаточно на сегодня. Лиам залез в кровать, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза и представил, что завтра он проснётся — и ничего этого не было. Ни поездки на Аляску. Ни похода на юг. Ни города-призрака. Ни Сердца Тенебриза. Ни бабушки. Ни охотника. Ни Тео Рэйкена. Ни его мокрых волос, прилипших ко лбу. Ни полотенца, которое висит так неровно. Он открыл глаза. Потянулся к телефону — долго, словно через силу. Ещё раз посмотрел на фото. Сохранил. Быстро, как будто совершал преступление, как будто кто-то мог увидеть, как его палец нажимает «сохранить в галерею». И снова закрыл экран. А потом написал: Лиам: Подумаю над твоим предложением. Тео Рэйкен Придурок: Каким именно?) Лиам: Придурок. Тео Рэйкен Придурок: Сладкой ночи). Лиам не ответил. Просто лежал, сжимая телефон в руке, и смотрел в потолок. За окном начинался новый день — тот самый, в котором ему предстояло решить, оставаться ли в Бейкон-Хиллз и пытаться быть нормальным, или снова рвануть в неизвестность. С человеком, который бесил его больше всех на свете. Который уезжал, не оборачиваясь. Который возвращался, когда его не ждали. Который присылал такие фото… Лиам закрыл глаза. — Придурок Рэйкен, — прошептал он в последний раз. И сквозь полуопущенные веки, в темноте, ему почудилось — совсем на миг, — что он слышит тихий смех. Не свой. Не мамин. Тот самый, который однажды сорвался с губ Тео в фургончике с сосисками, когда кетчуп попал ему на щеку. — Придурок, — повторил он уже беззвучно. И почти улыбнулся.