Во власти Аляски

Гостиная дома МакКоллов. Бейкон-Хиллз. Ранний вечер. Рэйкен сидел на стуле где-то между «мне всё равно» и «я вовлечён». Стул был жёсткий, с прямой спинкой — из тех, на которых невозможно развалиться, не съехав на пол. Он скрестил руки на груди, вытянул ноги и позволил голосам течь мимо. В гостиной МакКоллов пахло пирогом. Мелисса пекла с утра — яблочный, с корицей, — и запах этот был до отвращения домашним. Стайлз уже нарезал его кривыми ломтями, размахивая ножом, и крошки летели на скатерть. Малия сидела на подлокотнике, подогнув одну ногу. Лидия держала блокнот на колене. Мейсон и Кори устроились на полу. Арджент стоял у двери, как всегда — навытяжку, будто охранял помещение. Лиам сидел у стола. Стул он развернул спинкой вперёд, оседлал его и положил подбородок на скрещенные руки. Тео заметил, что он почти не моргает — смотрит в одну точку на скатерти, отрешённо, как будто всё ещё где-то в другом месте. Скотт постучал по столу, привлекая внимание. — Итак, ещё раз по направлениям. Юг — Лиам, Мейсон, Кори и… Тео. Ваш сектор — от Рединга через горы Тринити до Шаста-Лейк, потом южнее, через Уивервилль к Силвер-Ридж и Мейпл-Крик. Там, по данным Арджента, в последние полгода оседало больше всего одиночек — национальные леса, старая шахта у Силвер-Ридж, заброшенные лагеря в Мейпл-Крик. Глухо, можно спрятаться. Монро туда ещё не добралась. Ваша задача — найти их первыми. Мейсон поднял руку. — Вопрос по климату. Насколько там тепло? Просто я слышал, что в горах Тринити даже осенью бывают плюсовые температуры. И, если мы планируем задержаться, может, стоит захватить крем для загара? — Он подмигнул Кори. — На всякий случай. Скотт вздохнул — беззлобно. — Там теплее, чем на Аляске, это точно. Но осень, Мейсон, она везде осень. Бери свитер, крем оставь на лето. — Ну, хоть попытался, — пожал плечами Мейсон, и Кори легонько толкнул его плечом. — А насчёт направления. Там же вы нашли прошлых, — заметил Мейсон, возвращаясь к делу. — Эмбер в пещере у Шаста-Лейк. И ещё Саймона — он прятался в заброшенной школе в Уивервилле. Верно? — Саймон был напуган до полусмерти, — добавил Кори, теребя край толстовки. — Думал, мы за Монро. — К счастью, он поверил нам, — кивнул Скотт. — И позвал на помощь вовремя. Тео приподнял бровь. Он не знал этих направлений и имён. Значит, стая уже работала над этим до Аляски, пока он чинил машины в Сакраменто и притворялся, что его жизнь — это запах машинного масла и пустые разговоры с Джейком. Он неосознанно ухмыльнулся — краем губ, почти незаметно. Джейк ещё не знает, что он снова покинул город. И Тео ждал его звонка — короткого, с хрипотцой, с неизменным: «Рэйкен, ты опять?» Благо, он успел переговорить с тем новеньким, который его заменял. Хорошим это не кончилось — парень побледнел, выслушав инструкции, и, скорее всего, уже уволился, лишь бы не столкнуться с Тео снова. Им же и лучше. Рэйкен сильнее откинулся на спинку стула, услышал, как хрустнули позвонки, и бросил короткий взгляд на Скотта. — Что делаем с теми, кого найдём? — спросил он достаточно громко, чтобы все повернулись. — Одиночки — понятие растяжимое. Омега, который убивает людей, тоже одиночка. Скотт выдержал паузу. Его пальцы лежали на столе — спокойно, расслабленно, но Рэйкен знал эту позу. МакКолл собирался с мыслями. — Мы оцениваем. Сначала смотрим. Если опасен для окружающих — нейтрализуем и передаём тем, кто сможет помочь. Арджент знает отсек в убежище на юге штата. Там держат тех, кого нельзя отпускать. Но таких — единицы. Большинство — просто напуганные. — А если они не захотят эвакуироваться? — спросила Лидия, и её карандаш замер над блокнотом. — Мы уже сталкивались с этим в прошлый раз. Одиночка из Эврики — помнишь, Скотт? — неделю убеждали, что мы не охотники. И он всё равно сбежал в ту же ночь. Малия фыркнула и добавила: — Нашли его потом через три недели в канаве. В комнате стало тише. Стайлз перестал жевать. — Тогда мы оставляем им маячок, — Скотт поднял с дивана коробку. Внутри лежали маленькие чёрные устройства — пластик, светодиод, простая схема, но в них было что-то почти святое. — Мейсон собрал. Они не нарушают приватность. Просто сигнал SOS. Если нажмут — ближайшая группа узнает. — Я собрал двенадцать штук, — гордо заявил Мейсон. — Три на каждую группу. С запасом. Стайлз отложил нож, вытер руки о джинсы и скрестил их на груди с видом эксперта. — Ты становишься пугающе полезным, — заметил он. — Я всегда был полезным! — Мейсон возмущённо вскинул подбородок. — Да, но теперь ты ещё и технически полезный. Раньше ты был полезный как моральная поддержка. А моральная поддержка — это, знаешь, немного другое. Хотя… тоже полезно. Кори тихо вставил: — Это как раз то, что я говорю, когда не хочу брать оружие. Тео перестал слушать. Его взгляд скользнул к Лиаму. Тот всё ещё сидел, положив подбородок на руки, и внимательно слушал Скотта — или делал вид, что слушает. Рукава толстовки были закатаны до локтей. Предплечья — голые, с выступающими венами, с тонкой кожей, под которой угадывалось движение крови. Тео проследил линию от запястья до локтевого сгиба. Кисти у Лиама были сильные, с широкими костяшками. Такие руки хорошо смотрелись бы прижатыми к изголовью кровати — или сжатыми на чужой шее. Телефон пиликнул. Рэйкен не обратил внимания. Он пустил этот звук туда, куда пропускал всё ненужное, — по течению. Свет цеплялся за скулы Лиама, подчёркивая их резкий, упрямый изгиб. Тео невольно задержал взгляд — и тут же столкнулся с колким взглядом в ответ. Данбар нахмурился. И указал взглядом куда-то вниз — туда, где по его мнению, у Рэйкена лежал телефон. Молча. Требовательно. Тео нахмурился в ответ — для порядка — и почти лениво, достал телефон. Лиам: Ты долго будешь сидеть с таким лицом, будто ты тут главный стратег вселенной? Уголок губ Рэйкена дрогнул. Тео: Я и есть главный стратег вселенной. Просто я достаточно мудр, чтобы не афишировать это. Он нажал «отправить» и поднял глаза. Лиам прочитал сообщение. Его брови взлетели вверх — быстро, как будто он получил пощёчину. Пальцы сжались на корпусе телефона так, что Тео увидел, как белеют костяшки. Данбар поднял на него взгляд. Тяжёлый. Многообещающий. Казалось, ещё секунда, и он кинется через всю комнату, чтобы снова сломать ему нос. А Рэйкен был бы не против. Он слишком долго пробыл вдали от этого — от ярости, от вспышки, от того, как Лиам дышит перед ударом. Даже такое не выводило его так, как выводило раньше. Но Лиам — благочестивый. Благоразумный. Самый уравновешенный человек в этой комнате. Он выдохнул. Медленно. С шумом, который услышали бы даже без сверхъестественного слуха. И начал печатать ответ с таким спокойствием, будто переписывал рецепт этого яблочного пирога. Тео смотрел на его руки. На кисти. На то, как двигаются большие пальцы по экрану — быстро, нервно, но при этом контролируемо. У Лиама были красивые руки. Жилистые, но не грубые. С тонкими пальцами, которые сейчас сжимали телефон слишком сильно — как сжимали бы что-то другое, если бы обстоятельства сложились иначе. Мысль о том, что эти запястья можно сжать только тогда, когда за ними кто-то гонится, вызвала глухое раздражение где-то под рёбрами. Лиам вдруг странно посмотрел на свои руки. Потом на Тео. И сунул их в карманы толстовки. Резко. Как будто прятал что-то краденое. Рэйкен хмыкнул и перевёл взгляд на экран. Лиам: Может, хватит уже строить из себя альфу? А то у меня создаётся впечатление, что ты просто хочешь, чтобы тебя поставили на место. К сведению — это место где-то подо мной. Тео замер. Медленно поднял глаза. Лиам сидел, развернувшись корпусом к Мейсону, и что-то говорил ему — про маячки, про радиус действия, про какую-то техническую ерунду. Его профиль был спокойным. Почти безмятежным. Он играет. Рэйкен убрал телефон в карман. Ухмыльнулся — медленно, растягивая губы так, что почувствовал, как напряглись скулы. Лиам не смотрел на него. Сейчас посмотрит. — Кстати, — сказал Тео через всю комнату. Голос был абсолютно спокойным, почти будничным. — Лиам, я получил твоё интересное сообщение. В комнате наступила тишина. Не просто тишина — вакуум. Стайлз застыл с ножом в руке, лезвие замерло над тарелкой, не коснувшись ни коржа, ни глазури. Мейсон, который до этого момента что-то оживлённо втолковывал Лиаму, удивлённо поднял брови, переводя взгляд с Рэйкена на друга и обратно. Его рот приоткрылся, как будто он хотел что-то спросить, но слова застряли где-то на полпути. — Какое сообщение? — спросила Малия. В её голосе не было любопытства — только настороженность. Лиам поперхнулся воздухом. Закашлялся — громко, отчаянно, явно не от того, что подавился слюной. Он обернулся к Тео, и в его глазах мелькнуло что-то между паникой и убийственным намерением. — Никакое! — выдавил он сквозь кашель. — Обычное. Про биологию. Лезвие ножа с лязгом ударилось о тарелку. Стайлз разрезал кусок пирога так, что промахнулся мимо коржа и задел керамику — крошки разлетелись в стороны. — Про биологию? — переспросил он, даже не пытаясь скрыть скепсис. — Вы переписываетесь про биологию? — Да! — выпалил Лиам слишком громко. Голос его сорвался на полтона выше обычного. — Мы переписываемся про биологию! Потому что он… он в ней разбирается! — Я в ней разбираюсь? — Тео поднял бровь. — В биологии? Лиам, я работаю в автосервисе. Единственная биология, которую я знаю, — это когда масло попадает в антифриз. И то я не уверен, что это биология. Скорее химия. Скотт смотрел на них с выражением лёгкой растерянности — его голова чуть повернулась влево, потом вправо, как будто он следил за теннисным мячом. Лиам вскочил. Стул отлетел с таким скрежетом, что Малия вздрогнула. Он пересёк комнату в три широких, злых шага, схватил Рэйкена за рукав куртки и дёрнул вверх: — Выйдем. На секунду. — Зачем? — Тео даже не пошевелился. — Выйдем. Сейчас. — В голосе Лиама звенел металл. Тео позволил себя поднять. Позволил вытащить себя в коридор. Позволил захлопнуть дверь за спиной — и только тогда позволил себе победно ухмыльнуться. Медленно. Со вкусом. Лиам развернулся к нему. Губы сжаты в тонкую, почти белую линию. — Ты! — зашипел он. Голос был тихим, но в нём клокотало всё — от унижения до бешенства. — Ты совсем с ума сошёл?! Какого хрена?! — Я просто поддержал разговор. — Тео пожал плечами — легко, небрежно. — Ты что-то писал про то, чтобы тебя поставили на место. Я подумал, почему бы не прояснить при всех? — Это была шутка! — Лиам шагнул вперёд, сокращая дистанцию до опасной близости. — И я не так написал! — Разве? — Тео склонил голову набок, и свет из комнаты упал на его лицо, подчеркнув скулы. — Мне показалось, ты был довольно… конкретен. «Это место подо мной», — процитировал он, понизив голос до шёпота. — Звучит как приглашение. Лиам открыл рот. Закрыл. Снова открыл — и вместо слов из горла вырвался только сдавленный, полузадушенный звук. — Это. Была. Шутка. Опечатка. Я не… — О, кстати, об опечатках, — перебил Тео, и голос его стал ниже. Тише. — Что ты делал с моим фото вчера ночью? Лиам замер. Абсолютно. Даже дыхание, кажется, остановилось. — Я… ничего. Я просто посмотрел. — Долго смотрел. — Это была опечатка! — выпалил Лиам. — То сообщение! Я написал «загрыз», а телефон исправил на «захотел»! Это ничего не значит! Я сразу удалил его! И фото твоё! Чтобы не… чтобы не… Рэйкен шагнул ближе. — Поэтому ты так долго не отвечал? — Что?.. — Ты сказал, что сразу удалил сообщение. — Тео чуть склонил голову. — Но фото я отправил через три минуты после этого. А ты ответил только через двадцать минут. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Три минуты — и ты уже в постели, телефон в руках. Что ты делал остальные семнадцать, Данбар? Лиам смотрел на него. Губы приоткрылись. — Я… телефон упал. — На двадцать минут. — Я ударился головой! — выкрикнул Лиам, и в его голосе прозвучала такая отчаянная, почти детская мольба о вере, что Тео на секунду стало почти совестно. — О кровать, — уточнил Рэйкен, сохраняя абсолютную серьёзность. — И пролежал под ней двадцать минут. — Это правда! — Я верю. Просто уточняю. — Он снова шагнул ближе, заставляя того попятиться. — Так что тебе понравилось больше? — Что?! — На фото. — Он произнёс это шёпотом. — Что тебе понравилось больше? Тео сомкнул пальцы на его запястье медленно, почти вопросительно. Лиам мог отдёрнуть руку, но не сделал этого. Только вздрогнул — коротко, судорожно. Рэйкен направил его ладонь к своему торсу, позволяя почувствовать тепло тела, натяжение мышц под тонкой тканью футболки и спокойное биение сердца. — Это? — Он провёл ладонью Лиама выше, к груди. — Или это? Ещё выше. К ключице, к впадине над ней. К шее. Туда, где бился пульс — ровный, спокойный, в отличие от того, что сейчас творилось у Лиама внутри. Тео чувствовал, как дрожат пальцы на его коже — мелкая, нервная дрожь, которую невозможно подделать. Чувствовал, как Лиам не дышит — замер, будто боялся спугнуть момент. Чувствовал, как напряжение между ними натянулось — ещё чуть-чуть, и лопнет. Лиам выдернул руку. Резко. Так, что Тео почувствовал, как ногти царапнули кожу. Отступил на шаг. Посмотрел на свою ладонь так, будто она больше ему не принадлежала. Будто это был какой-то неестественный предмет, который только что прикоснулся к огню и каким-то чудом не обжёгся. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулак — и разжал. Снова сжал. Тео ухмыльнулся. Развернулся. Открыл дверь в гостиную и шагнул внутрь. — И кстати, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, голосом ленивым, чуть насмешливым, — я действительно разбираюсь в биологии. Если захочешь подтянуть знания — обращайся. Сзади донеслось тихое, сдавленное: — Ты… Но дверь уже закрылась. Тео медленно прошёл к столу, взял кусок пирога — тот самый, который Стайлз уже успел изуродовать до неузнаваемости, — и вернулся на своё место. Сел. Откусил. Вкус детства, которого у него не было. Он жевал и смотрел, как Стайлз что-то рассказывает про маршруты — жестикулирует, перебивает сам себя, сыплет цифрами и названиями, которые тут же забывает. Малия не слушала. Она смотрела куда-то на дверь, за которой остался Лиам. Её пальцы, лежавшие на колене, чуть заметно постукивали — в такт её собственным мыслям. Лиам вошёл через минуту. Красный. Взъерошенный — волосы торчали в разные стороны, как будто он провёл по ним рукой не один раз. Глаза блестели. Сел на свой стул — спинкой вперёд, быстро, почти упал на него — и больше не поднимал глаз. Тео жевал пирог и думал о том, что Лиам ступил не на ту дорогу. В этой игре — в игре взглядов, прикосновений, слов с двойным дном — Тео мог посоревноваться с кем угодно. И выиграть. И всё же, когда он посмотрел на Лиама — на его сжатые челюсти, на пунцовые уши, которые даже волосы не могли скрыть, на пальцы, которые всё ещё подрагивали на сцепленных руках, — победа почему-то не принесла удовольствия. Или принесла. Но какое-то другое. Не то, которое он ожидал.

***

Дом Скотта МакКолла, подъездная дорожка. 07:06 утра. Рассвет ещё не до конца оторвался от горизонта. Солнце висело низко, размазанное облаками в мутную акварель, и свет его был жидким, как недозаваренный чай. Додж стоял у дома МакКоллов, прогревая двигатель. Из выхлопной трубы валил густой белый пар — на утреннем холоде он казался почти живым, стелился по земле, цеплялся за гравий. Тео сидел на водительском, опустив стекло — то самое, которое он удачно вставил ещё в первый день возвращения в Сакраменто. Тогда, в мастерской, Джейк увидел машину семидесятого года без стекла и собственного ключа зажигания, замер, затянулся сигаретой и изрёк: — Рэйкен, ты либо гений, либо уголовник, которому пора выбирать какую-то одну дорожку. Потому что ездить на угнанной машине с разбитым окном — это не карьера, это образ жизни. Идиотский образ. Тео тогда ответил, не поднимая головы из-под капота: — В ней есть душа. Это важнее документов. Джейк выпустил дым через ноздри, покачал головой и добавил ещё более красочно: — Душа у неё есть, а у тебя, видимо, нет. Потому что нормальный человек сначала вставляет стекло, а потом гоняет по стране. Тео усмехнулся про себя, вспоминая этот разговор, и перевёл взгляд на пассажирское сиденье. Лиам уже сидел там — застегнутый, с рюкзаком в ногах, с телефоном в руке. Он смотрел в своё открытое окно, где стоял Мейсон. Тот сосредоточенно копошился в дорожной сумке, перекладывая вещи с такой серьёзностью, будто от этого зависела судьба мира. Потом Мейсон выпрямился, сунул руку в карман куртки и вытащил два протеиновых батончика. Протянул Данбару. — Держи. На случай, если Тео будет готовить сосиски. Лиам быстро посмотрел на Рэйкена, неловко хохотнул и спрятал батончики в карман. — Он больше не готовит. Я ему запретил. Мейсон усмехнулся, поправил лямку рюкзака на плече и вдруг стал серьёзным. — Слушай. Мы поступаем правильно, — он понизил голос. — Главное — успевать заниматься учёбой во время спасения мира. Я уже скачал все учебники в планшет. Даже биологию. — Ага. Биологию, — буркнул Лиам. — И… я просто взял учебники с собой. Мейсон, чёрт возьми, ты мог сказать об этом раньше?! — Я? Да это же логично, как носить аптечку, если дружишь с оборотнями. Лиам уставился на него, не находя слов. В этот момент рядом с Мейсоном возник Кори — с выражением лица человека, который только что обнаружил, что холодильник перестал работать. — Мейс, там у машины что-то бурлит. Я не знаю, это радиатор или просто так кажется. Мейсон хохотнул, хлопнул Лиама по плечу и бросил на ходу: — Поедем сразу за вами. Не отставайте, а то заблудитесь без карты. Тео хмыкнул. Бурлит — это, скорее всего, масло смешалось с охлаждающей жидкостью, и скоро этот седан встанет посреди трассы с мотором, который дымит как паровоз. Но он промолчал — не его машина, не его проблема. Во всяком случае — сейчас. Он бросил взгляд в своё окно. К нему, сунув руки в карманы куртки, подошёл Скотт. Шёл не спеша, но с той сосредоточенностью, которая появлялась у него перед каждым серьёзным выходом. Будто провожали на край света. Тео выдохнул, заглушил двигатель и медленно опустил стекло до конца. Скотт наклонился, опираясь локтем на рамку окна. От него пахло спокойствием, которым он, видимо, культивировал годами, но с горьковатой нотой беспокойства. Так пахнет тот, кто слишком долго сдерживает тревогу и называет это ответственностью. — Ещё раз коротко, — сказал он. — Ваш сектор — юг. Будете идти через Рединг, потом на запад к горам Тринити. Дальше — по дуге до Шаста-Лейк, потом спуститесь к Уивервиллю и Силвер-Ридж. Там, по данным Арджента, — национальные леса, старые шахты, заброшенные кемпинги. Тео слушал молча. Кивнул. — Что делаем с теми, кого нашли? — спросил он. — Если найдём того, кто уже убивал? Или убивает? — Оцениваете на месте, — ответил Скотт. В голосе не было колебаний. — Если опасен и не хочет уходить — маячок и доклад мне. Если агрессивен — нейтрализуете. Арджент договорился с парой охотников на юге — у них есть убежище. Туда всех, кто согласится. — Охотников? — Тео поднял бровь. — Тех самых, что охотятся? — Тех, что соблюдают кодекс. Они не поддерживают Монро. — Скотт посмотрел ему прямо в глаза. — Я понимаю, что ты им не доверяешь. Я и не прошу. Просто знай. Рэйкен кивнул. Этого было достаточно. Скотт вздохнул и перевёл взгляд на Лиама. Как старший брат смотрит на младшего, когда тот собирается лезть в драку, из которой его, возможно, не вытащат. — Ты ещё можешь выйти, — сказал он тихо. — Школа. Биология. Тренировки. Лиам даже не шелохнулся. Сидел, уставившись в лобовое стекло, и его профиль был спокойным — слишком спокойным. — Я в порядке. — Я знаю, что ты в порядке. Я спрашиваю, хочешь ли ты быть в порядке там, — Скотт кивнул в сторону Бейкон-Хиллз, в сторону учёбы, в сторону нормальной жизни, которая ждала за поворотом, — или здесь. — Здесь. Скотт помолчал. Потом оттолкнулся от окна, хлопнул ладонью по крыше доджа — два раза, глухо, — и отошёл, не оборачиваясь. Тео повернул ключ. Двигатель снова ожил с низким, довольным урчанием. Лиам уставился на ключ. Потом на Тео. Потом снова на ключ. Его брови сошлись к переносице. — Откуда у тебя он? — От машины. — Это я понял. Машина угнана. Ты заводил её проводами. Мы ехали через полстраны на скрутке. Откуда ключ, Тео? Рэйкен усмехнулся и вывернул руль, выезжая на дорогу. Гравий захрустел под колёсами. — Ты вообще как до сегодняшнего дня дожил, Данбар? С таким-то вниманием к деталям. Лиам зарычал — но не на него, а куда-то в потолок машины. Глухо. Бессильно. Его голова запрокинулась, кадык дёрнулся, зубы сжались так, что Тео услышал скрежет. И не заметил, как сам усмехнулся — легко, почти тепло. — Загляни на заднее сиденье. Лиам подозрительно покосился на него. — А что там? — спросил он, и в его голосе зазвучало подозрение. — Тот, кто узнал, что ты сделал ключ для угнанной машины, и ты его уже убил? Лежит там, в чёрном мешке? Тео моргнул. Потом хмыкнул — коротко, одними уголками губ. — Ты скоро будешь шутить как я. — Вот уж спасибо, — буркнул Лиам. Он закатил глаза и медленно, всё ещё с подозрением, обернулся назад. На заднем сиденье лежала ветровка. Лёгкая, тёмно-синяя, с сетчатой подкладкой и молниями на рукавах. Тео смотрел прямо перед собой, на дорогу. Пальцы на руле чуть сжались. Он заметил похожую ветровку у Лиама в комнате. Вернее, её потрёпанный внешний вид: дыру на локте, зашитую кое-как, выцветшую ткань, оторванную молнию. А перед этим — случайно — услышал разговор Лиама и Мейсона. Тот спрашивал, есть ли у Данбара что-то подходящее, чем толстовка. Или только та ветровка, которую Лиам порвал ещё в прошлом году, когда болел за команду по лакроссу, и та проиграла в четвертьфинале. В тот вечер, судя по всему, проиграла ещё и ветровка — её разодрали в какой-то потасовке на парковке после матча. Лиам тогда рассказывал эту историю со смехом, но Тео запомнил, как он провёл рукой во волосам — нервно, будто жалел. Рэйкен не знал, почему запомнил это. Не знал, зачем через два дня, зашёл в спортивный магазин на окраине. Не знал, зачем потратил полчаса, выбирая размер, цвет и плотность ткани. Продавщица смотрела на него с подозрением: взрослый парень, один, без компании, полчаса вертит в руках ветровку, читает этикетки. На кассе он заплатил и почувствовал себя редкостным кретином. Не в том смысле, в каком обычно. А в другом. В том, где ты делаешь что-то, чего не умеешь, и понятия не имеешь, правильно это или нет. Он знал, как вытащить Лиаму пулю, если придётся. Знал, как получить её самому, защищая его. Знал, как довести до белого каления, как разозлить, как заставить бежать за собой. Но как просто давать заботу — не знал. Не умел. И не мог до конца понять, было ли это правильным решением — вернуться в Бейкон-Хиллз. Ему было плевать на Монро. Плевать на одиночек, на охотников, на все эти планы и стратегии. Плевать глубоко и погребально. Единственное, что имело значение, — это голубые глаза, которые хотелось видеть перед собой. Чтобы они блестели от того, что он с ними делает. Чтобы в них отражался только он. Чтобы никто другой никогда не видел их такими. Это желание было тёмным, собственническим, запретным — и от этого ещё более острым. Он хотел быть тем, кто выжимает из Лиама слёзы. И неважно — счастья или горя. Главное, чтобы именно он порождал в них жизнь. Был тем, кто доводит до грани. Тем, кто смотрит, как тот дышит, и знает: никто другой не увидит его таким. Никогда. Тео стиснул руль. Ладони вспотели, и он перенёс хватку — с десяти на два. Лиам развернулся обратно, держа в руках ветровку. Он смотрел на неё — на ткань, на молнии, на этикетку, которая до сих пор болталась сбоку белым прямоугольником. Потом перевёл взгляд на Тео. — Ты… — Лиам осёкся. — Это та самая ветровка, про которую говорил Мейсон? — Какая разница? — Ты слышал тот разговор? Я думал, ты спишь! Ты подслушивал. И… — Я редко сплю, когда ты рядом, — сказал Тео, и сам не понял, зачем добавил: — Слишком шумно. Лиам не обратил внимания. Он всё ещё смотрел на ветровку. Провёл пальцем по шву на плече — медленно, будто проверял прочность. По молнии на рукаве — металл звякнул. По ткани — гладкой, новой, пахнущей магазином и синтетикой. — Она… точь-в-точь как та, которую я порвал. — Голос его звучал тихо, почти растерянно. — Даже цвет тот же. И молнии такие же. — Я понятия не имею, какую ты там порвал, — сказал Тео, не глядя на него. — Я просто купил ту, на которой не было дырок. И где была скидка в девяносто процентов. Мне неудобно носить мелочь в кармане, вот и взял. Лиам моргнул. Потом уголок его губ дёрнулся. — И где был этот магазин? В подвале? — В детском отделе, — сказал Тео, сохраняя абсолютно серьёзное лицо. — Ты купил мне ветровку, — произнёс Лиам медленно, взвешивая каждое слово. — В детском отделе. — Ты влезешь. Лиам смотрел на него. Долго. Так долго, что Рэйкен начал считать про себя — раз, два, три, четыре. А потом Данбар тихо, почти беззвучно рассмеялся. — Ты способен не быть придурком? — спросил он, вытирая уголок глаза. Тео напряжённо выдохнул. Бросил быстрый взгляд на Лиама — на его покрасневшие щёки, на влажные ресницы — и снова уставился на дорогу. — Всегда способен. Просто не всегда хочу. Лиам замолчал. Он взял ветровку обеими руками, поднёс к лицу — как будто хотел вдохнуть её запах, но передумал в последний момент. Вместо этого он наклонил голову и зубами перекусил нитку, державшую этикетку. Сплюнул. Посмотрел на Тео. — А сейчас? — спросил он. — Сейчас захотел? Рэйкен помолчал. Пальцы на руле чуть расслабились — напряжение ушло, оставив после себя странную, почти звенящую пустоту. — Сейчас посчитал нужным, — сказал он. Лиам кивнул. Надел ветровку — прямо поверх кофты, не снимая её. Провёл ладонями по рукавам, разглаживая складки. — Спасибо, — сказал он наконец. — Серьёзно. Спасибо. Тео кивнул. Не оборачиваясь. И позволил пальцам отбивать ритм по ободу — что-то медленное, рваное. Пульс в такт. — Тео. — Мм? — Как я пахну? Рэйкен бросил на него быстрый взгляд. Лиам сидел, вцепившись в шнурки спортивных штанов — тянул их, крутил, распутывал и снова затягивал, — и смотрел прямо на свои пальцы. Не на Тео. На свои занятые, нервные руки. — В смысле? Как ты… пахнешь? — Мейсон вчера обсуждал с Кори, кто чем пахнет. Для оборотней это ведь важно, да? Кори сказал, что я «вообще всегда пахну по-разному». — Лиам пожал плечами. — А я в этом вообще не разбираюсь. Для меня запахи — это… ну, еда, бензин, что-то очевидное. А вот, ну, эмоции… или просто… … — Просто? — Не важно. Забудь. Тео выдержал паузу. Пунктирная линия разметки бежала под колёса, сливаясь в сплошную серую ленту. Лиам пах запретным плодом в райском саду. Не яблоком или айвой — чем-то более терпким, более пьянящим. Так пахнет то, что нельзя трогать. То, что попробуешь — и будешь изгнан. Не из сада — из себя. Лиам пах свободой, на которую можно только смотреть. Как смотрит заключённый на небо сквозь решётку: вот оно, близко, руку протяни… Но между вами прутья. Лиам пах солнцем. Не тем, что греет. Тем, что жжёт. Коснёшься — и будешь прожжён насквозь, и останется только пепел. Не трогать. Он пах желанием. Чужим. Его собственным. Тем, которое поднимается изнутри и заполняет всё пространство, пока не остаётся ничего, кроме этого запаха. Не дышать. … — Кислым чем-то, — сказал Тео. Лиам скривился. Поднёс край толстовки к носу — понюхал. Потом ветровку, потом снова толстовку. — Я спросил серьёзно! — возмутился он. — Я серьёзно и ответил. Кислым. Наверное, из-за той дряни, которую ты ешь на завтрак. Эти протеиновые батончики — они же на вкус как картон, пропитанный уксусом. Лиам нахмурился. Посмотрел на Тео. Потом снова на толстовку. Потом вдруг, не глядя на него, пробормотал: — А знаешь… ты пахнешь по-другому. — Как? — Рэйкен ухмыльнулся, но ухмылка вышла слишком ждущей. — Чем-то горьковатым и сладким одновременно. Чаще всего. — Лиам говорил медленно, подбирая слова. — Я заметил это только после Тенебриза. Раньше не чувствовал. Или не обращал внимания. Тео замер. Пальцы на руле сжались. — Ещё иногда — просто кедром. Или чем-то таким древесным. Как старая лавка в заповеднике. Он пытался. Честно пытался сдержаться. Но ухмылка сама полезла на лицо — от уголка губ вверх, медленно, как трещина по стеклу, которую не остановить. — Древесным, — повторил он. Голос прозвучал ниже обычного — на октаву, не меньше. — Это… наверное, мой настоящий запах, Лиам. — Почему тогда чаще всего — другой? — Данбар нахмурился. Дорога повернула налево. Тео прикусил губу — быстро, на миг, так, что почувствовал вкус крови. — Тебе не нравится? Данбар задумался. Его пальцы замерли на шнурках. Он пожал плечами. — Вообще-то… это подходящий тебе запах. Просто… не знаю. Тео снова прикусил губу. Если бы Лиам знал. Если бы он только знал, что говорит. Горьковато-сладкий шлейф был не его. Это был шлейф его эмоций. Его чувств. Рядом с Лиамом. Аромат, который появлялся только тогда, когда эти голубые глаза смотрели на него, когда эти руки сжимали край стола, когда этот голос срывался на крик. Никто другой не знал этого запаха. Никто другой никогда его не почувствует. Это было единственное, что выдавало Рэйкена. Единственная трещина, которую он не мог контролировать. И если бы Лиам разбирался в этом хоть на каплю лучше, он бы понял: горьковато-сладкий хвост, который Тео тянет за собой, — это не парфюм. Это сфокусированное, хищное «хочу». Оно не выветривается — оно оседает на стёклах машины, въедается в обивку сидений, становится частью крови. Частью воздуха, который Рэйкен выпускает из лёгких, когда смотрит на Лиама. И этого воздуха всегда слишком много для одного салона. Тео открыл окно. Холодный ветер ворвался в салон, взъерошил волосы и заставил Лиама недовольно сощуриться. Тот дёрнул плечом, но просить закрыть окно не стал. Лишь опустил взгляд в телефон, быстро перебирая пальцами по экрану. — Мейсон спрашивает, не подложил ли ты в ветровку отраву, — сказал Лиам, и в голосе его прорезалась усмешка. — Я сказал, что ты купил мне ветровку. Он прислал шесть восклицательных знаков и эмодзи с горящим лицом. — Ты слишком много рассказываешь Мейсону. — Я вообще ничего ему не рассказываю. Он сам всё знает. Тео выдохнул. Напряжение, скопившееся в груди, медленно расходилось. Он позволил себе расслабить плечи, откинуться на спинку сиденья. — Озоновый, — сказал он. — Что? — Твой запах. Иногда ты пахнешь озоном. Как воздух перед грозой. Но это не твой истинный запах. Это твои эмоции. Ты так часто злишься, что это кажется фоном. — Тео помолчал, собираясь с мыслями. — А на самом деле ты пахнешь иначе. — Как?.. — Не знаю. Не могу подобрать слова. — Он провёл пальцем по ободу руля, очерчивая круг. — Чем-то настолько свежим, что… — Тео осёкся. Слишком много. Он сказал слишком много. — Просто свежим. Как порошок в мотеле. Лиам замер. Кажется, этот ответ удовлетворил его. Кажется, он даже улыбнулся — краешком губ. Тео бросил на него взгляд. Ухмыльнулся. — И кислым. Иногда. — Ты!.. — Лиам резко развернулся к нему, и телефон слетел с колен, упал на резиновый коврик, звякнув пластиком. — Ты просто не можешь быть нормальным, да? Ты обязан всё испортить в последнюю секунду! — Это не порча. — Ты сказал, что я пахну свежим! Как порошок в мотеле! Это было… терпимо. Почти приятно. А потом ты! Ты! — Одно другому не мешает, — Тео пожал плечами. — Яблоки тоже бывают кисло-сладкими. — Я не яблоко! Какого хрена?! Лиам выругался — громко, от души, — откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — Я тебя ненавижу. — Неправда. — Ненавижу. Я поговорю со Скоттом. Пусть меня переведут в другую группу. — С кем? С Питером? — Тео приподнял бровь. — Уверен? Он, кажется, сейчас в Орегоне, охотится на что-то, что, по его словам, «никто не видел со времён золотой лихорадки». Ты хочешь быть его напарником? Лиам замолчал. Думал. Его пальцы сжались в кулаки, разжались. Потом он тихо, почти беззвучно снова выругался — одно слово, короткое, ёмкое. Рэйкен на это лишь усмехнулся. Смотрел на дорогу и думал о плане Скотта. Находить одиночек. Оценивать угрозу. Уговаривать эвакуироваться. Оставлять маячки. Докладывать. Он не был уверен, что сможет следовать этим правилам. Если кто-то покажется ему угрозой для Лиама — неважно, реальной или потенциальной, — он не станет оценивать. Не станет уговаривать. Не станет думать о кодексе или о том, что скажет МакКолл. Он просто устранит проблему. Тео покосился в зеркало заднего вида. Седан Мейсона и Кори держался позади. Надёжные ребята. Им можно оставить дипломатию, уговоры и спасательные миссии. У самого Тео была другая задача. Защищать Лиама. Даже если тот никогда об этом не узнает. Рэйкен ухмыльнулся и прибавил газу. Додж рванул вперёд, и сосны за окном слились в зелёно-серую полосу. Где-то позади остался Бейкон-Хиллз. Впереди были только трасса, горы и неизвестность. И человек рядом. Человек, который пах озоном и чем-то таким свежим, что Тео боялся вдохнуть слишком глубоко.