Во власти Аляски

Трасса I-5. Пробка. Салон доджа. Лиам лежал на заднем сиденье, подложив большую подушку под спину, и слушал музыку в наушниках. Учебник по истории лежал у него на груди, он водил пальцем по строчкам, иногда останавливаясь, чтобы подчеркнуть карандашом особенно важный абзац. Историю он понимал. Историю он любил. Вот и сейчас — раздел о Калифорнийской золотой лихорадке. «1848 год», американская река, Джеймс Маршалл находит золотые самородки. Тысячи людей бросают дома, работу, семьи — и едут на запад, в неизвестность, в надежде разбогатеть. Некоторые действительно находили золото. Большинство — нет. Но они всё равно ехали. Потому что надежда была сильнее здравого смысла. Лиам подчеркнул предложение: «За два года население Калифорнии выросло с 14 000 до 250 000 человек». Он задумался. Похоже на Тенебриз, только там вместо золота был кристалл. И тоже город вырос вокруг шахты. И тоже умер, когда пришла беда. Только жители не уехали — их стёрли из реальности. Телефон пиликнул. Лиам не обратил внимания. Потом снова. И снова. Мейс: Ты где? Мейс: Мы в пробке уже полчаса. Кори говорит, что это из-за аварии на трассе. Мейс: Хотя, может, это монстры перекрыли дорогу. Как думаешь?0_0 Мейс: Лиам. Мейс: ЛИАМ. Данбар вздохнул, отложил учебник и набрал ответ: Лиам: Я на заднем сиденье. Читаю историю. И да, я живой. Мейс: Читаешь историю? В машине? Пока мы стоим в пробке? Ты ненормальный. Лиам: Это называется «продуктивное использование времени». Попробуй как-нибудь:) Мейс: Я попробую, когда мы доберёмся до мотеля. А пока я буду смотреть, как Кори доказывает, что он может объехать пробку по просёлочной дороге…  Лиам: Не дай ему. Мейс: Слишком поздно. Мы уже съехали. Лиам убрал телефон и снова взялся за учебник. Но через минуту телефон снова завибрировал. Мейс: Ты представляешь, что сейчас сказал Кори? «Если Лиам может читать историю на заднем сиденье, я могу вести машину по просёлку». Это не аргумент! Мейс: Мы чуть не врезались в корову! Откуда здесь коровы?!•_• Мейс: Ладно, мы вернулись на трассу. Пробка немного рассосалась. Мейс: Кстати, твой телефон скоро сядет. Чувствую. У тебя там зарядка есть? Лиам глянул на экран — пятнадцать процентов. Потом посмотрел на приборную панель доджа. В машине семидесятых годов не было стандартных USB-портов, но на торпеде, приклеенный на двухсторонний скотч, торчал переходник — чёрный пластиковый блок, который вставлялся в гнездо прикуривателя. Тео, видимо, установил его ещё до поездки. Лиам сунул телефон в карман, перелез через спинку переднего сиденья и плюхнулся на пассажирское кресло. — Изящно, — заметил Рэйкен, не отрывая глаз от дороги. — Прямо цирковой акробат. — Завались, — огрызнулся Лиам, втыкая кабель в телефон. — О, работает. Спасибо, что не забыл установить. — Я редко что-то забываю. Лиам хмыкнул, забрал с заднего сиденья учебник и снова откинулся на спинку. Он читал дальше. Золотая лихорадка привела к созданию первых шахтёрских городов — грубых, временных, построенных из досок и надежды. В этих городах не было законов, только свои правила. Кто-то богател за одну ночь. Кто-то умирал от болезней или от рук конкурентов. «К 1855 году большая часть лёгкой добычи была исчерпана. Остались только крупные компании с дорогим оборудованием. Мелкие старатели разорились и ушли. Некоторые — в другие города. Большинство — в никуда». Телефон снова пиликнул. Мейс: Ты ещё жив? Пробка рассосалась, мы едем. Кори больше не сворачивает на просёлок. Лиам: Рад за вас. Я читаю. Мейс: Я просто волнуюсь. Ты слишком тихий. Что, Тео тебя не бесит? Лиам покосился на Рэйкена. Тот вёл машину и, кажется, даже не смотрел в его сторону. Но Лиам знал — он всё видит. Лиам: Бесит. Но я стараюсь не обращать внимания. Мейс: Не обращать внимания на Тео?:) Это как не обращать внимания на землетрясение. Он сам по себе событие. Лиам фыркнул, убрал телефон и снова уткнулся в учебник. Но Рэйкен, видимо, решил, что тишина — это скучно. — Что ты там читаешь? — Калифорнийская золотая лихорадка. — Серьёзно? Мы едем через те самые места, где она происходила. Рединг, Шаста-Лейк — это всё старая золотоносная зона. Лиам поднял глаза. — Откуда ты знаешь? — Я готовился к поездке. В отличие от некоторых, я не просто беру учебник и надеюсь на лучшее. — Я не надеюсь. Я читаю. — И что пишут? Лиам посмотрел в учебник. — Что города вырастали за ночь. И так же быстро умирали. Что многие не находили ничего и уходили ни с чем. — Звучит знакомо, — заметил Тео. — Ты про Тенебриз? — Я про жизнь. Лиам не нашёл, что ответить. Он снова уткнулся в учебник, но текст уже не лез в голову. Мысли прыгали с золотой лихорадки на Тенебриз, с Тенебриза на Тео, с Тео на то, как они сейчас сидят в машине и едут через ту же самую землю, по которой когда-то шли тысячи людей в поисках лучшей жизни. Он попытался сосредоточиться на следующей главе — о Теодоре Рузвельте и его политике «квадратной сделки». Рузвельт считал, что правительство должно быть арбитром между большим бизнесом и простыми людьми, не позволяя ни одной стороне получить слишком много власти.  Лиам подчеркнул эту фразу, потом перечитал — и отложил карандаш. Слова плыли перед глазами. Телефон снова пиликнул. Лиам проигнорировал. Тогда Тео кашлянул. — Данбар. — Да что?! — Скотт или Арджент отправляли тебе карту с конкретными точками? Где мы должны искать этих одиночек? Лиам, не отрываясь от учебника, кивнул: — Я сфоткал, чтобы не таскать с собой. — И где она? — В телефоне. Хватит отвлекать. Рэйкен бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, не прижался ли кто сзади, и снова уставился на дорогу. — Удобно, — сказал он чуть тише, будто размышлял вслух. — А если твой телефон сядет? Лиам перелистнул страницу учебника, даже не поднимая головы. — У меня есть зарядка. И пауэрбанк. — А если пауэрбанк сядет? — Тогда у меня есть ты, — буркнул Лиам, проводя карандашом под очередным абзацем. — Я не умею заряжать телефоны силой мысли, — Тео чуть повернул голову в его сторону, уголок губ дёрнулся. — А что ты умеешь, Рэйкен? — Всё остальное.  Лиам хмыкнул, отложил карандаш и снова попытался вернуться к чтению, но Тео, не отставая, чуть наклонился вбок — так, чтобы его голос звучал ближе, интимнее, почти над ухом: — Пароль скажи. Лиам вспыхнул. Резко перевернул страницу, почти порвав её. — Двадцать три. Ноль. Два. Девятнадцать. — О, день рождения? Или годовщина? — Это пароль! — отрезал Лиам. — Если тебе так интересно, посмотри сам карту, чтобы не отвлекал меня! Отвали уже! Он бросил телефон. Тот плюхнулся рядом с рычагом переключения передач. Жест был яростным, почти вызывающим. Тео посмотрел на телефон. Потом на Лиама. Ухмыльнулся — медленно, растягивая губы. — Уверен? — Абсолютно! Рэйкен взял телефон. Разблокировал. На секунду его пальцы замерли над экраном, и Лиам, который всё ещё смотрел в учебник краем глаза, вдруг замер. Фото. То самое. Которое он сохранил в галерее. Которое Тео прислал ему ночью. После душа. Мокрые волосы. Полотенце на бёдрах. Лиам резко поднял голову. Поток машин еле тащился вперёд. За стеклом проплывали редкие деревья, дорожные знаки и серое небо. Додж дёргался вместе с остальными автомобилями, то набирая несколько метров, то снова замедляясь. Учебник выпал из рук. Тетрадь. Ручки. Всё полетело на пол. — СТОЙ! — заорал он. Данбар рванулся вперёд так резко, что ремень безопасности натянулся на груди. Пальцы сомкнулись на запястье Тео прежде, чем тот успел что-либо понять. Машину тут же повело чуть в сторону. — Лиам! Какого… Тео дёрнул руль обратно, выравнивая автомобиль, но телефон из руки не выпустил. Посмотрел в него. — НЕТ! НЕТ! НЕ СМОТРИ! Лиам потянулся второй рукой, пытаясь выхватить его. Их локти столкнулись. — Да успокойся ты! — НЕ СМОТРИ ТУДА! Лиам снова дёрнулся вперёд. Тео машинально откинул руку с телефоном ближе к двери, одновременно удерживая руль свободной рукой. Снова посмотрел на экран. — Лиам, если мы сейчас врежемся, содержимое твоей галереи станет моей последней мыслью… Данбар издал какой-то бессвязный звук, больше похожий на рычание, чем на человеческую речь. И бросился вперёд снова. На этот раз он не пытался выхватить телефон. Вместо этого вцепился Тео в рукав и дёрнул на себя. — Лиам! Хватка на телефоне ослабла. Этого хватило. Данбар молниеносно выбил смартфон из его руки, поймал его почти у самой приборной панели и тут же отшатнулся обратно на сиденье. Ремень безопасности больно впился в грудь. Зато телефон был у него. Лиам прижал его к животу обеими руками и только тогда злобно выдохнул: — Ты… что ты делаешь?! Какого хрена?! — Я собирался посмотреть карту, — Тео ухмыльнулся, поправил куртку и бросил на него прищуренный взгляд. — Ты сам предложил. — Я передумал! — Слишком поздно. — Что значит «слишком поздно»?! Ты уже что-то видел?! Тео смотрел на него. Своим особым взглядом — изучающим. Лиам ненавидел этот взгляд. И боялся. Особенно сейчас. — Я успел заметить, что у тебя в галерее очень мало фотографий, — медленно сказал Тео. — Пара пейзажей, скриншот с картой и ещё кое-что. Лиам сглотнул. В горле пересохло. — И что там было? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты как думаешь? — Я не знаю. Ты видел. Ты мне скажи. Тео чуть склонил голову набок. Медленно выдохнул через нос и снова посмотрел на дорогу. Машина ровно скользила по трассе, а он будто нарочно оставлял вопрос без ответа. Секунда. Другая. — Зачем ты сохранил это, Данбар? Лиам замер. Не дышал. — Я... не сохранял. — Ложь. — Это не ложь! Это... случайность! Телефон сам сохранил! Я не нажимал! — Телефоны не сохраняют фото случайно, — голос Тео был тихим, почти шёпотом, и от этого становилось только хуже. — Их сохраняют люди. Зачем? Лиам сжал телефон в руке. Экран погас. — Я просто... — он запнулся, провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. — Там была нормальная картинка. Просто. Я хотел... я не знаю. Посмотреть потом. Найти что-то важное. Или, нужное. Твою мать, неважно! Неважно! — И нашёл? — Что?.. — Что ты хотел найти. Лиам смотрел на него. На его лицо — спокойное, почти расслабленное, только мускул на скуле чуть подрагивает. На глаза — дымчато-зелёные, холодные, но сейчас в них мерцало что-то тёплое.  Что-то, чего Лиам не понимал. — Я не нашёл ничего, — отрезал он. Тео улыбнулся. Не той своей привычной ухмылкой — хищной, самодовольной, — а почти нежно. Одними уголками губ. — Ты плохо искал, — тихо сказал Тео. Пробка начала снова рассасываться. Машины впереди тронулись. Додж снова покатил вперёд. А Лиам сидел, сжимая телефон в руке, и смотрел на профиль Тео. На линию челюсти. На ключицу, открытую воротом футболки. Он что-то понял. Или сделал вид, что понял. Или сделал вид, что не понял. — Отправь мне карту, — сказал Тео, не оборачиваясь. Голос был обычным — ровным, будто ничего не случилось. — Что? Какую? — Карту, Лиам. Которая у тебя в телефоне. Отправь мне. Данбар молчал. Потом разблокировал телефон, открыл скриншот с картой и отправил Тео в мессенджере. Рэйкен ухмыльнулся. — Расслабься, Данбар. Я не видел ничего, кроме карты и пары облаков. Ты выхватил телефон слишком быстро. Лиам замер. — …Ты не видел? — Ничего, кроме списка файлов. — То есть... ты не знаешь, что там? — Я знаю, что ты что-то прячешь, — Тео бросил на него короткий взгляд. — Но что именно — понятия не имею. У тебя есть три секунды, чтобы признаться. — Там ничего! — выпалил Лиам. — Просто... просто ерунда. Хрень. — Ерунда, которую ты так отчаянно защищаешь. — Я не защищаю! Я просто... Он не договорил. Потому что Тео снова отвернулся к дороге. Ухмылка на его лице стала шире, но он ничего не сказал. Просто вёл машину. И молчал. Лиам откинулся на спинку сиденья, положил телефон на колени и уставился в окно. Пейзаж за стеклом был скучным — поля, редкие фермы, бесконечное небо. Он старался не думать. Не думать о том, что Тео мог увидеть. Не думать о том, что он только что устроил истерику. Не думать о том, как глупо это выглядело со стороны. Он старался. Но взгляд всё равно то и дело возвращался к Тео. К его рукам на руле. К его шее. К ухмылке, которая никак не исчезала. — Карту я получил, — сказал Тео. — Спасибо. — Пожалуйста. — И фото можешь не удалять.

***

Уивервилль. Набережная. Вечер. Лиам стоял на холме, у самого края набережной, и смотрел, как внизу дышит Уивервилль. Город был больше, чем он ожидал. Не мегаполис, не столица, но и не тот сонный посёлок, который можно обойти за полчаса. Огни рассыпались по долине, как просыпанный бисер: жёлтые фонари вдоль главной улицы, красные габариты машин на перекрёстках, синеватая неоновая вывеска какого-то бара у моста. Вода в заливе была чёрной, почти гладкой, и отражала город в перевёрнутом виде — второй Уивервилль, дрожащий и недостижимый. Рядом, в паре десятков метров, раздался вскрик Кори: — Мейсон! Прекрати! Ты мне толстовку растянешь! Лиам обернулся. Кори пытался вырваться из захвата — Мейсон держал его за шиворот, притянув к себе, и улыбался во весь рот. Они держали телефон на вытянутой руке, пытаясь поймать удачный ракурс. — Не дёргайся! — командовал Мейсон. — Я хочу нормальное фото, а не то, где ты похож на испуганного суслика! — Я не похож на него! — Похож. Смотри. Уши торчат. — Мои уши не торчат! — Твои уши — это произведение искусства, — парировал Мейсон, прижимая Кори к себе крепче. — И я хочу, чтобы они были на фото. И торчали. Кори закатил глаза, но послушно замер. Телефон щёлкнул раз, другой, третий. — Ещё с языком, — потребовал Мейсон. — С каким языком? — Высуни язык. Тот вздохнул — тяжело, нарочито, всем видом показывая, какая эта сложная задача, — но всё же высунул язык. Мейсон щёлкнул, и Кори тут же отдёрнулся, выхватил телефон из рук парня и рванул прочь, прижимая гаджет к груди. — Сотру! — крикнул он через плечо. — Всё сотру! Все эти уши и языки! — Не смей! Там вся поездка! — Мейсон бросился следом, и они закружились по асфальтовой площадке — один пытался догнать, второй ловко уворачивался. — Кори! Это чёрное! Не смей! — А это — лысое! — Какое лысое?! — Не знаю! Просто бесит! Лиам смотрел на них. Уголки его губ поползли вверх сами собой. У них всё было просто. Ссора — смех — снова ссора — снова смех. Обычные отношения. Данбар отвернулся к городу. Он сомневался, что когда-нибудь вообще будет делать фото. Для чего? Раньше галерея в телефоне была местом для случайных скриншотов, мемов от Мейсона и пары неудачных селфи.  Теперь она стала неприкосновенной.  Для него самого. Потому что там жил Тео Рэйкен. И Лиам, сам того не желая, стал создателем этого хауса. Хранителем. Тайным свидетелем собственного помешательства. Лиам засунул руки в карманы и вдохнул полной грудью. С моря тянуло солью и водорослями, а снизу доносился едва уловимый металлический запах старого причала. Сзади послышался голос Мейсона — тот что-то перечислял, читая с телефона: — «Уютный уголок», «Тихая гавань», «Лав-Ленд»… Кори, тут целый список. — Листай дальше, — отозвался тот. — Нам нужно что-то не очень дорогое, но с хорошим душем. — Ага, и чтобы завтрак входил. И чтобы парковка была. И туалет нормальный. Данбар повернулся. Они всё ещё возились с телефоном, склонившись над экраном, лоб в лоб. Мейсон тыкал пальцем, Кори кивал, что-то комментировал. Да. Им нужно было найти подходящий ночлег, и Лиам надеялся, что друзья найдут что-то нормальное. Потому что им с Тео тоже нужна была крыша над головой, а спать в машине после шести часов дороги — это даже для закалённого оборотня перебор. Кори вдруг резко ткнул пальцем в экран. Мейсон не удержал телефон — тот выскользнул, кувыркнулся в воздухе и с глухим стуком приземлился на землю. — Ай! — вскрикнул Мейсон. — Ты чего?! — Я чуть переборщил, — виновато сказал Кори, поднимая телефон. — Просто хотел показать один вариант. Удачный. — Какой? — Мейсон забрал телефон, отряхнул его — проверил, не треснул ли экран, — и замер.  — Там наверняка хорошие туалеты, — пробормотал Кори. — Приют влюблённых? Отель для пар? — Мейсон медленно поднял голову и перевёл взгляд на Лиама. В глазах загорелся тот самый огонёк, который всегда появлялся перед тем, как он выдавал нечто гениально-идиотское. — Мы нашли изумруд, Лиам. Данбар кивнул, стараясь, чтобы голос звучал безразлично: — Отлично. Вы езжайте туда. А мы с Тео чуть позже… разберёмся. Он обернулся на додж. Рэйкен стоял у открытого капота и копался в двигателе — склонился, отвернувшись, руки в масле по локоть. Плечи напряжены, движения точные, быстрые. Мейсон подошёл к Лиаму, хлопнул его по плечу — тепло, с лёгкой насмешкой: — Ладно. Пока вы с Тео будете в каком-нибудь мотеле с плесенью или спать в машине, мы с Кори будем в джакузи. С лепестками роз. И шампанским. — Обойдусь, — фыркнул Лиам. — У меня аллергия на лепестки. — На розы? — удивился Кори. — На безвкусицу. Мейсон удивлённо хохотнул. — Ну и ну! Раньше нашему Лиаму было сложнее придумывать такие остроумные ответы. Ты ходил на курсы? И не сказал? Кори придвинулся ближе к Мейсону и прошептал: — Это всё Тео. — Заткнись, — Лиам пихнул его в плечо. Кори ухватился за парня, повис на нём, и Мейсон, пошатнувшись, крикнул: — Он нас ещё и подставляет! Точно Тео! Они засмеялись — втроём, нестройно, но искренне. Мейсон схватил Кори за руку и, пятясь к своей машине, объявил: — Нам нужно убегать, пока Лиам не начал требовать власти! — Я и так требую! — крикнул Лиам им вслед. — Бегом! — Он нас убьёт! — выдохнул Кори, уже открывая дверцу. Они нырнули в салон. Мейсон уселся за руль, Кори — на пассажирское. Мотор чихнул, завёлся. Из окна высунулась голова лучшего друга: — Я Лиам! А-аа! У меня аллергия на безвкусицу! — Проваливай! Машина тронулась, мигнула поворотником — жёлтым, тёплым — и скрылась за углом, оставив после себя только выхлопную дымку и запах бензина. Лиам выдохнул. Снова посмотрел на город. Он верил, что делает что-то важное. Тенебриз был не зря — они освободили целый город, пусть и мёртвый, пусть и застывший во времени.  Но где-то внутри, под рёбрами, звенело тонкой струной: недостаточно. Он сделал не всё. Или сделал не так. Или не тем. Это чувство было старым знакомым — оно появлялось каждый раз, когда он думал, что вот теперь-то точно станет героем, а вместо этого всё шло наперекосяк.  Сейчас, когда они преодолеют этот путь, найдут одиночек, привезут их к Скотту или просто вывезут из опасной зоны, — вот тогда он внесёт настоящий вклад. Не просто удар кулаком. Не просто ярость. А что-то, что изменит ход войны. — Знаешь, чего тебе сейчас не хватает? — раздался голос рядом. Тео встал справа. Бесшумно, как всегда. Лиам даже не услышал шагов — только почувствовал знакомый запах. — Чего? — Красного плаща. Стоял бы тут, как супергерой на обложке. «Данбар: защитник вселенной». Костюм — в разработке. Момент был разрушен. Торжественно и бесповоротно. Лиам пихнул его локтём в плечо и, не дожидаясь ответной колкости, зашагал обратно к доджу. — Я не собираюсь спать в машине! — бросил он через плечо. — Избалованный, — догнал его голос Тео сзади. — И требовательный. — Мы проехали шесть часов! Я хочу спать как нормальный человек. Без коробки передач под боком! — Ты просто не умеешь ценить аскетизм. — Я ценю подушки! — Лиам резко развернулся и злобно уставился на Тео. — И вообще, какой аскетизм? Ты кто, буддийский монах? Ты можешь говорить нормальными словами, Рэйкен? Тео приподнял бровь, но промолчал. Только усмехнулся — едва заметно. Лиам почти дошёл до доджа, когда в голове что-то щёлкнуло. Он замедлил шаг. А потом и вовсе остановился. Ну должен же Тео когда-нибудь проиграть. По-настоящему. Не в той игре, где он сам устанавливает правила, а в той, где Лиам перехватывает управление. Сейчас. Он покажет. Удавит сообразительностью. Прижмёт к стенке фактами. Он медленно развернулся. Сложил руки на груди. Ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которую так любил натягивать Рэйкен. Медленной. Самодовольной. Многообещающей. Тео остановился в паре метров. Оглядел его с ног до головы — медленно, как сканер. Глаза сузились — он уже почувствовал засаду. Мысленно готовился к бомбе. А бомба прилетит.  Прямо на голову Рэйкену. — Кажется, я всё понял, — тихо проговорил Лиам. — Вообще всё. Это даже забавно. — Ну-ка? — В Тенебризе ты со мной не спал. Вообще. Я засыпал — ты сидел у камина. Я просыпался — ты уже был на улице. Ни разу не видел тебя спящим. Ну… лишь однажды. — Он загнул палец. — Сейчас мы приехали в город, где можно нормально переночевать, а ты предлагаешь спать в машине. — Второй палец. — И в моём доме, когда ты заявился, ты тоже не спал. Ты вообще спишь? — Сплю. Иногда. — Ага, иногда. — Лиам сделал театральную паузу. — У меня есть три версии. — Три? — бровь Тео поползла вверх. — Ты меня балуешь. — Первая: у тебя проблемы с мочеиспусканием, и ты стесняешься. Губы Тео дрогнули. — Вторая: ты плачешь по ночам и не хочешь, чтобы я это видел. Дрогнули сильнее. — И третья, — Лиам выдержал паузу ровно настолько, чтобы напряжение достигло пика, — ты стесняешься меня, Рэйкен. Боишься спать рядом. Потому что я… ну, это… слишком привлекателен. Тишина. Ветер дёрнул край куртки Тео. Где-то внизу, в порту, прогудел катер — низко, протяжно. Рэйкен смотрел на него. Не моргал. И Лиаму показалось, что он случайно попал в какую-то психологическую травму, о которой Тео никому не рассказывал. А потом тот испустил один-единственный смешок. Не смешок того, кому стало страшно от разоблачения. Не нервный. Не защитный. Этот смешок был похож на то, когда тебе говорят без слов: «Всё вообще не так, но я не скажу, потому что я загадочный и пугающий». В нём было столько тёмного веселья, что Лиам на секунду пожалел о своей попытке. — Ладно, — сказал тот. — Садись. — Что? Куда? — Садись в машину, Данбар. Проверим твои гипотезы. Лиам нахмурился. Ничего не сказал. Просто обошёл капот, открыл дверцу и сел на пассажирское. Тео завёл двигатель, и додж резко сорвался с места — так резко, что Данбара вжало в кресло.  Колёса взвизгнули по асфальту. Они свернули с набережной на главную улицу, потом ещё раз. — Куда мы? — спросил Лиам, вцепившись в ремень. — Проверять твои гипотезы. — Это не ответ. — Другого нет. Лиам смотрел в окно. Огни города проплывали мимо — витрины, фонари, вывески.  Он добился своего. Почти. Совсем чуть-чуть. И радовался этому — тоже чуть-чуть. Но где-то на задворках сознания крутилась мысль: ты что-то упускаешь. Что-то прямо перед носом. Что-то уже давно разводит руками перед глазами, а он не видит. Машина остановилась. Тео заглушил двигатель, выдернул ключ из замка зажигания — быстрым, привычным движением, — сунул его в карман куртки. Схватил свой рюкзак с заднего сиденья и вышел. Лиам посмотрел в окно. Отель. Не огромный, не на главной площади, но и не та развалюха с плесенью в душе. Четыре этажа из тёмного камня, узкие высокие окна с золотистой подсветкой.  У входа стояли рабочие — двое мужчин в оранжевых жилетах, они что-то чинили на козырьке. Один из них держал табличку, загораживая часть вывески. Лиам не придал этому значения. Вывесок он начитался за день — «Уютный уголок», «Тихая гавань», «Сосновый бор». Разницы нет. Тео уже зашёл внутрь — толкнул тяжёлую стеклянную дверь, и та закрылась за ним с мягким шипением доводчика. Лиам отстегнул ремень, подхватил свой рюкзак и вылез наружу. У входа, под козырьком, стояла парочка. Они не просто целовались — они обжимались так, будто завтра конец света, и это их последний шанс. Женщина запустила пальцы в волосы мужчины, тот прижимал её к стене, и их дыхание было слышно даже на расстоянии.  Лиам скривился и отвёл глаза. Холл встретил его цветом тёмного шоколада. Стены — глубокий бордовый, почти чёрный, с золотыми полосами обоев. Свет приглушённый, лампы под абажурами из рисовой бумаги. Пахло ванилью, корицей и чем-то мускусным — тяжёлым, навязчивым. У стены — пальма в кадке, высокая, с широкими листьями, отбрасывающими тени на потолок. Тео уже стоял у стойки и разговаривал с администратором — молодой девушкой с собранными в пучёк волосами и профессиональной улыбкой. Данбар подошёл ближе. — …номер девять, двуспальная кровать, вид на залив, — говорила она. — Завтрак включён. Комплиментарное шампанское. Лиам подавился воздухом. Кашель вырвался невольно — громкий, хриплый. Он шагнул вперёд, почти врезавшись в Тео плечом: — Вообще-то нам нужен номер с дву… Договорить он не успел. Тео одним плавным движением обхватил его за плечи, прижал к себе — крепко, вплотную, — и, ослепительно улыбнувшись девушке, сказал: — Это именно то, что мы искали. Лиам попытался вырваться. Дёрнул плечом. Бесполезно. — Подожди-ка, я не… — Мой парень, — Тео виновато пожал плечами, обращаясь к администратору, и его голос стал мягче, почти заботливым, — немного не в себе. Переболел ветрянкой недавно. Осложнение на мозг. — У меня нет ветрянки! — Видите? — Тео посмотрел на девушку с видом глубочайшего сочувствия. — Провалы в памяти. Вчера забыл, как меня зовут. Называл меня «придурком». — Это потому что ты придурок! Девушка переводила взгляд с одного на другого. Улыбка её стала чуть менее профессиональной и чуть более заинтересованной. Лиам замер. Потому что только сейчас заметил то, что висело прямо за стойкой над буклетами с рекламой спа-процедур для двоих. Яркие, горящие тёплым светом буквы: «THE LOVERS' REST — ПРИЮТ ВЛЮБЛЁННЫХ» И чуть ниже, изящным курсивом: «Мы верим, что любовь — это искусство. Каждый наш гость получает: комплиментарное шампанское, доступ в спа-зону для двоих, завтрак в постель и специальный любовный набор в ванной. Скидка 15% парам, которые держатся за руки при регистрации.» Рэйкен взял его за руку. Пальцы переплелись с его — уверенно, без спроса, как что-то само собой разумеющееся. — Пойдём, смышлёный, — сказал Тео и потянул его за собой. Его голос был ленивым, почти мурлыкающим. И Лиам шёл.  Мимо пальмы в кадке. Мимо кресла, которое, как он только сейчас заметил, было выполнено в форме двух сплетённых фигур — то ли объятия, то ли поцелуя, не разобрать. Мимо стойки с брошюрами «10 идей для романтического вечера». Кровь шумела в ушах. Он резко остановился. Выдернул руку. — Я не буду здесь спать. Тео обернулся. Улыбка у него была наглая, многослойная — как пирог, состоящий из одного самодовольства. — Что такое? — он склонил голову набок. — Неужели детская травма? На этот раз — с бабушкой? Лиам сжал губы. Это был удар ниже пояса. Первый раз, когда Рэйкен напомнил ему о том случае в бане — о его трусливой, нелепой отговорке про деда, которую они оба знали ложью. — Ты… — Побледнел, — заметил Тео. — Ладно. Шутка была так себе. — Непростительно, — выдавил Лиам. — Простишь. — Тео толкнул дверь номера, и та открылась с мягким щелчком. — Заходи. Справишься. Лиам прошёл мимо, толкнув его плечом — не сильно, но с расчётом. Тот качнулся, но устоял. Только усмехнулся. Свет в номере включился мягко — не резко, не ослепляя, а постепенно, будто комната просыпалась. Лампы на прикроватных тумбочках излучали тёплый, янтарный свет. Стены кремовые, с лёгкой текстурой. Пол — тёмное дерево, начищенное до блеска. Шторы плотные, бордовые, с золотистым отливом. Кровать — широкая, двуспальная, с высокой резной спинкой. Подушки — алые, бархатные. И плед — тоже красный. Но не аляписто-порнографический, а глубокого винного оттенка, тяжёлый, вязаный крупной вязкой. На тумбочке стояла ваза с одинокой белой розой — нежной, с каплями воды на лепестках. Лиам прошёл дальше. Заглянул в ванную. Душ с гидромассажем, полотенца, сложенные конвертиком. Мыло в форме сердца. Он закатил глаза. На полочке, рядом с шампунями, висела табличка: «Специальный любовный набор: гель для душа с феромонами, массажное масло и пена для ванны.» Номер был нормальным. Почти обычным. Если не считать одну деталь: зеркало в потолке над кроватью. Лиам поднял голову. Замер. — Ты серьёзно? — Я не выбирал номер, — раздался голос Тео от двери. Тот прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди. — Ты выбрал отель! — Ближайший. — Ты знал. — Знал, — легко согласился Тео. — Но ты хотел кровать. Я дал тебе кровать. Данбар провёл ладонью по лицу. Очень медленно. Очень сильно надавив пальцами на веки. Потом резко обернулся и поймал взгляд Рэйкена. Он называл его странным. Взгляд. Раньше. Но на деле этот взгляд был жутким. Жутким тем, как смотрел сквозь — и при этом, Лиам был уверен, замечал каждую деталь. Каждую ресницу. Каждое движение кадыка. Каждый вдох. Он не ощупывал — проникал. От него хотелось убежать. Особенно в последнее время. Лиам закусил губу. Сильно. Тео заметил. Опустил глаза — на долю секунды, — скользнув по его губам. Едва заметно вздохнул. Потом ухмыльнулся, и жуткий взгляд исчез, сменившись привычным самодовольным спокойствием. — Ванная в твоём распоряжении. — Какого чёрта, Тео? — Какого? — Ты специально это сделал! — Сделал что? — он изобразил невинность с таким мастерством, что Лиам чуть не купился. — Нашёл отель? Да. Ближайший, как ты просил. С кроватью, как ты просил. — Ты сказал ей, что я твой парень! — Ты сам сказал, что я стесняюсь тебя. — Тот оттолкнулся от косяка. — Я решил доказать, что нет. — Это не то, что я имел ввиду! Это… Лиам не нашёлся. Стоял, сжимая лямку сумки, и чувствовал, как горят уши. Рэйкен прошёл мимо него — слишком близко, задев плечом — и бросил рюкзак на кресло в углу. Затем схватил футболку за ворот, стянул её через голову одним быстрым, привычным движением и, уже шагая к ванной, весело кинул её Лиаму.  Футболка шлёпнулась Данбару в руки. — Прими потом душ, — бросил Тео через плечо. — От тебя пахнет кислым. — Ты!.. Лиам держал футболку в руках — комок ткани, который ещё хранил тепло чужого тела. Он уже был готов проклясть Тео в третий раз, но Рэйкен уже скрылся в ванной. Дверь закрылась с мягким, почти издевательским щелчком. Данбар остался стоять посреди номера — под зеркальным потолком, в котором отражался он сам: растерянный, красный, сжимающий чужую футболку. Он посмотрел на неё. Потом на красную подушку. Потом на чёртову розу на тумбочке. Не верил. Знал, что Тео сделал это специально. Сел на кровать. Пружины отозвались мягко, почти неслышно. Из ванной донёсся шум воды — сперва лёгкое шипение, потом ровный, настойчивый поток. Тео мылся — или просто стоял там, давая ему время. Лиам стянул толстовку через голову. Расправил рукава. Сложил пополам, потом ещё раз. Провёл ладонью по шву, разглаживая несуществующую складку. Он никогда не складывал так вещи. Никогда. Его комната в Бейкон-Хиллз была памятником энтропии, и он искренне считал, что аккуратность — удел тех, у кого слишком много свободного времени.  Но сейчас это было необходимым. Он не знал почему. Не знал, зачем его пальцам нужно это механическое движение — сложить, разгладить, сложить. Просто это было нужно. Как якорь. Как способ не думать о зеркальном потолке. Он встал. Подошёл к комоду в углу — высокому, из тёмного дерева, с резными ручками под бронзу. Открыл верхний ящик, чтобы положить туда кофту. Разноцветные презервативы лежали ровными рядами. Красные. Золотые. Чёрные. Упаковки блестели в мягком свете ламп. На одной было написано «Extra Sensitive», на другой — «Fire & Ice», на третьей — «His & His». Лиам вздрогнул и захлопнул ящик с такой силой, что ручка звякнула, а комод качнулся. Кошмар. Если бы Мейсон узнал, где они сейчас, он бы сначала яростно завидовал, а потом так же яростно понимал, что это значит. А Кори бы просто улыбнулся тихой всезнающей улыбкой. Лиам замер. Мейсон и Кори где-то здесь. Он медленно повернул голову в сторону ванной. Вода всё шумела. Рэйкен, пока рылся в своём капоте, просто подслушал их разговор. Как всегда. Скользкая рептилия. Лиам достал телефон из кармана, прошёлся в дальний угол комнаты и сел на маленький красный пуфик у окна. Отсюда открывался идеальный вид на кровать. И на зеркало в потолке. Данбар замер. Для чего тут этот пуфик? Ему стало не по себе. Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и нажал на видео-звонок Мейсону. Трубку взяли почти сразу — на экране возникло лицо друга, раскрасневшееся, с влажными волосами. За его спиной мелькнула кровать с таким же красным пледом, и Кори, вытирающий голову полотенцем. — Лиам? Ты где? — Мейсон прищурился, вглядываясь в камеру. — Что-то с освещением… Это что, номер? Данбар не стал ничего объяснять. Просто медленно, как оператор документального фильма, навёл камеру на кровать. На алые подушки. На бархатный плед. На зеркальный потолок, в котором отражалась вся эта роскошь. На экране лицо Мейсона вытянулось — сначала в удивлении, потом в осознании, потом в чистом, незамутнённом ужасе. — Это… это кровать? — спросил он. Голос сел. — Это… определённо кровать. — Ага. Кровать. — А что на потолке? — Зеркало. — Лиам произнёс это сухо, как диагноз. — О БОЖЕ! — Мейсон придвинулся ближе к экрану, щурясь, и чуть не выпал из кадра. Кори отодвинул его плечом, чтобы видеть самому. — Это значит! Это значит, что вы… — Тише! — зашипел Лиам, хватая телефон и переводя камеру на себя. — Тео в ванной! Он услышит! — Почему он в ванной?! — Мейсон уже не кричал, но говорил так быстро, что слова наезжали друг на друга. — Почему ты в комнате?! А он в ванной?! Что произошло?! Вы в отеле для пар?! В том самом, про который мы говорили?! — Да! — выкрикнул Лиам. Он вскочил с пуфика, прошёлся по комнате, остановился у окна. — Он подслушал. Когда вы уехали, он стоял у капота и делал вид, что чинит машину. И вот. Привёз меня сюда. — И ты даже не заметил? — спросил Кори, подсовываясь к Мейсону. — Не заметил! — А как вы вообще взяли номер? — спросил Мейсон, и глаза его округлились до размера блюдец. — Этот отель только для пар. Там же правило! Я читал на сайте! Только пары! При регистрации просят подтверждение отношений! Лиам закусил губу. Посмотрел на дверь ванной — вода всё шумела. Потом тихо выдавил: — Он сказал, что я его парень. Мейсон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. На фоне послышался смешок Кори — короткий, сдержанный. — Он сказал администратору, что ты его парень? — переспросил Мейсон шёпотом. — Да. Сказал. Так и сказал! — Лиам запустил свободную руку в волосы, взъерошил их. — Прижал меня к себе и сказал! Идиотизм… — Прижал? — Кори подался ещё ближе к камере, его глаза блестели. — А ты? — Я… — Лиам запнулся. — Я стоял. Как идиот. Проехали. Для чего тут это зеркало? — Я просто… — Мейсон закусил губу. Плечи его тряслись — он пытался сдержаться, но получалось плохо. — Я просто думаю, что это очень… предусмотрительно. Знаешь, можно заниматься… Лиам не дал ему договорить. Он нажал «завершить вызов» с такой силой, что палец заныл. Экран погас. Комната снова погрузилась в полумрак, нарушаемый только мягким светом ламп и равномерным шумом воды из-за двери. — Это ничего не значит, — прошептал он в пустоту. — Просто совпадение. Он повторил это ещё раз, уже беззвучно, одними губами. Просто Тео — придурок, которому нравится выводить его из себя. Просто ближайший отель оказался отелем для пар. Просто… так вышло. Лиам выдохнул — долго, шумно, будто выпускал из лёгких всё, что там накопилось за последние дни. Потом подошёл к своему рюкзаку и расстегнул молнию. Достал сменную футболку. Спортивные штаны — мягкие, с потёртыми коленями. Бросил их на кровать. — Данбар! — голос Тео прорвался сквозь шум воды, приглушённый. Лиам замер. — Тут такое дело! — продолжал Рэйкен. — Мне в глаз попало что-то. Кажется, это был божий гнев за то, что я снял номер без твоего согласия. Я сейчас ослепну. На один глаз. Мой парень не хочет прийти и спасти меня? Лиам уставился на дверь ванной. Губы дёрнулись — против воли, против здравого смысла, против всего, что он только что сам себе нашептал. — Тогда я выколю тебе второй! — крикнул он в ответ. — Для симметрии! — Ты заботишься о моей симметрии? — Это угроза! — Я тронут. Серьёзно. И всё ещё слепну. Лиам сел на край кровати. Красный плед мягко прогнулся под его весом. Дверь ванной открылась. Тео вышел в одних штанах — низко на бёдрах, с мокрыми следами на поясе. Полотенце висело на плече, волосы зачёсаны назад, с них ещё стекали капли — на ключицы, на грудь, на шрамы. Ресницы слиплись, и он проморгался — демонстративно, как человек, который только что обрёл зрение после долгой слепоты. — Всё. Прозрел. Чудо. — Ты невыносим. — Повторяешься. — Тео пересёк комнату — босиком, бесшумно, — и сел в кресло напротив кровати. Полотенце бросил на подлокотник. — О чём думаешь? Лиам смотрел на него. На капли воды, застывшие в ложбинке между ключиц. — О том, как ты это делаешь, — сказал он тихо. — Что именно? — Врёшь. Так спокойно. Сказал ей, что я твой парень, и даже не моргнул. Тео чуть склонил голову набок. Пальцы, лежавшие на подлокотнике, постучали в такт чему-то. — Это не ложь. — Что? — Лиам нахмурился. — Ложь — это когда ты говоришь то, чего нет. — Тео произнёс это ровно, без вызова, почти буднично. — А здесь… — он не закончил. Вместо этого наклонил голову в другую сторону. — Хочешь, покажу, как это работает? Лиам сжал губы. Взгляд скользнул к собственным рукам, задержался на пальцах. Он откинул плед, подтянул ноги к себе и поудобнее устроился на кровати. Подняв голову, устало выдохнул: — Покажи. Тео медленно поднялся и подошёл к кровати. Остановился совсем рядом. Настолько близко, что Лиам почувствовал исходящее от него тепло. Чтобы встретиться с ним взглядом, пришлось запрокинуть голову. — Дай руку, — сказал Тео. — Руку? Зачем? — Ты хотел понять. Я показываю. Лиам поколебался. Секунду — другую. Потом вложил ладонь в его руку. Тео перевернул её — осторожно, почти бережно, — и провёл большим пальцем по запястью, там, где бился пульс. — Когда ты кому-то врёшь, ты напрягаешься, — сказал Тео, и голос его стал ниже, груднее, почти вкрадчивым. — Врёт мозг — но выдаёт тело. Пульс ускоряется. Мышцы деревенеют. Ты становишься чуть более… стеклянным. Он провёл пальцем вниз — к центру ладони, едва касаясь, так, что по коже побежали мурашки. — А когда ты говоришь правду, ты расслаблен. Даже если правда страшная. Лиам не дышал. Потому что теперь Рэйкен держал его руку не как учитель — как любовник. Пальцы переплелись. Тепло чужой кожи передалось его, поднимаясь выше. Тео смотрел на их соединённые руки — долго, пристально, — потом поднял взгляд. — Я сказал ей, что ты мой парень, и не моргнул, — продолжил он, и голос стал почти шёпотом. — Потому что мне не нужно было врать. Мне нужно было просто представить. Лиам сглотнул. Горло пересохло. — Представить, — повторил он. Голос дрогнул. — Что именно? Тео помолчал. Затем тихо выдохнул: — Встань. И Лиам встал. Встал, даже не подумав. Потому что голос, говоривший ему это, был настолько неестественным — глубоким, тягучим, обволакивающим, — что он сомневался, не спит ли сейчас. Тео шагнул ближе. Он всё ещё держал за руку, но другой медленно поднялся к его подбородку. Не сжал — просто приподнял, заставляя Лиама смотреть прямо в глаза. — Представить, что это правда, — сказал он. — Что ты мой. Что я могу взять тебя за руку при всех, и никто не спросит, почему. Он провёл большим пальцем по щеке Лиама — легко, почти невесомо. — Что я могу поцеловать тебя здесь, — палец скользнул к уголку губ, — и ты не оттолкнёшь. Потому что ты мой парень. Лиам перестал дышать. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он чувствовал жар тела Тео — сквозь тонкую ткань своей футболки, сквозь воздух, который стал слишком плотным. Рэйкен склонил голову. Его губы замерли в дюйме — так близко, что можно было почувствовать их тепло, чувствовать запах — кедр, гель для душа, что-то горьковато-сладкое, от чего кружилась голова и подкашивались колени. — Теперь ты, — прошептал Тео. — Ты мой парень. Я слишком долго смотрел на администраторшу. Ты ревнуешь — покажи. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо напротив. Глаза потемнели, стали почти чёрными — бездонными. Лиам сглотнул. — Я… —  голос дрожал. — Я не злюсь. — Представь. Данбар встал ближе. Ещё один шаг — и их разделяли только сантиметры. — Я бы встал вот так, — сказал он. Тише, чем планировал. Почти шёпотом. — Чтобы она видела. — Видела что? — Что ты… мой. Слова вышли тихими. Настолько тихими, что их нужно было больше прочувствовать, чем услышать. Лиам смотрел в глаза Тео не отрываясь и видел, как они мерцают. Что-то в них менялось — как будто кто-то выключил свет за сценой и оставил только этот момент, только эту близость, только это дыхание. Рэйкен снова поднял руку. Коснулся скулы Лиама — костяшками, едва ощутимо. Провёл ниже. К челюсти. К уголку губ. Остановился. — А теперь я бы сделал вот так, — прошептал Тео. — Потому что ты только что сказал это при ней. Потому что я просто хочу это сделать. Он наклонился. Губы замерли в миллиметре — не касаясь, но так близко, что Лиам чувствовал их жар, чувствовал дыхание, чувствовал, как воздух между стал слишком плотным. — Но мы же не парни, — сказал Тео, и голос его сломался на последнем слове. — Так что я просто пойду… к окну. Он начал отворачиваться. Отпустил руку. Сделал движение плечом — разрывая невидимую связь, которая держала их на месте. Лиам ухватил его за запястье. Сильно. Так, что кожа побелела под пальцами. Тео замер — не дёрнулся, не попытался вырваться. Лиам потянул, не думая. Прильнул к его губам. Не нежно. Не осторожно. А так, как будто падал с обрыва и хватался за единственную ветку. Грубо. Отчаянно. Без опыта и без мыслей — только инстинкт, только этот запах, только этот жар. Тео ответил мгновенно. Обхватил его за затылок — пальцы запутались в волосах, сжались, потянули. Другой рукой стиснул его спину — прижал к себе так, что рёбра заныли. Лиам ухватился за его рёбра в ответ — вцепился так, будто хотел продавить кожу, оставить следы. Воздуха не хватало. Лёгкие горели, но Лиам не хотел отрываться. Не мог. Он чувствовал язык Тео — настойчивый, глубокий, — и отвечал тем же, не уступая, не сдаваясь. Металлический привкус расползался по губам — кровь. Чья — своя или Тео, он не понимал. Рэйкен сделал два шага вперёд, не разрывая поцелуя, — и Лиам ударился спиной о стену. Глухой удар, сдавленный стон, который вырвался из горла прямо в губы. Тео прижал его к стене всем телом и Лиам почувствовал, как его собственные бёдра вдавились в кости таза напротив. Тео ухватился за его волосы сильнее, потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Шея открылась — беззащитная, бьющаяся жилка под тонкой кожей, кадык, дёрнувшийся от судорожного глотка воздуха. Он припал к его шее.  Губы — горячие, влажные, — скользнули по коже, нашли пульс, прижались. Лиам почувствовал короткую боль — укус, не сильный, но острый, там, где билась кровь. В глазах поплыло — не от боли, от удовольствия, такого резкого, такого непривычного, что у него подкосились колени. Он ухватился за Тео сильнее — вцепился в его плечи, в лопатки, в голую кожу, — лишь бы не упасть. Лишь бы этот момент не кончился. Тело горело. Низ живота тянуло — глухо, настойчиво, требуя большего. Он не осознавал, что делает. Не думал. Просто прижался ближе — бёдрами к бедру Тео, — и от этого прикосновения, от давления, от трения через ткань штанов, из его горла вырвался звук. Хриплый, сдавленный, полный такого откровенного удовольствия, что Лиам замер сам от себя. Рэйкен замер следом. Стояли, прижатые друг к другу, тяжело дышащие. Тео не отстранялся — но и не двигался дальше. Только его пальцы, всё ещё сжимавшие затылок Лиама, чуть расслабились. Только дыхание, всё ещё частое, начало выравниваться. Тео поднял голову. Его глаза горели золотом — чистым, ярким, хищным. На губах была размазана кровь — чужая, своя, не понять. И Лиам знал, что его собственные глаза загорелись в ответ. Он чувствовал это — жёлтый отблеск на краю зрения, тяжесть в груди, звериную, неуправляемую. Тео выглядел напряжённым. Не так, как минуту назад — когда он вжимал его в стену и целовал так, будто хотел слиться. Сейчас он был напряжён иначе. Всматривался в глаза Лиама — что-то искал там, читал, сканировал. Потом посмотрел на его шею — туда, где только что оставил след. Перевёл взгляд на руки Лиама. Данбар проследил за его взглядом. На запястьях — там, где пальцы Тео сжимали его всего тридцать секунд назад, — уже исчезали следы синяков. Кожа светлела, затягивалась, будто ничего и не было. Он их даже не почувствовал — ни удара о стену, ни хватки. Когда он вернул взгляд на Тео, тот уже сделал шаг назад. Один шаг. Небольшой. Но этого хватило, чтобы холодный воздух ворвался между ними, остужая разгорячённые тела. Тео выглядел потерянным. Не испуганным — потерянным. Он стёр кровь со своих губ тыльной стороной ладони — медленно, размазывая её по щеке, — и посмотрел на неё. На красное на белой коже. Потом поднял взгляд на Лиама. И в этом взгляде не было ничего. Ни ухмылки. Ни вызова. Ни игры.  Только пустота. Лиам осознал. Осознал, что сейчас произошло. Не постепенно — в один миг. Он задышал чаще — испуганно, панически. Злость — непрошеная, неуместная, солёная — поднялась к горлу. Он оттолкнул Тео плечом — резко, с силой, — и рванул к ванной. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным звуком. Он запер её — щелчок замка прозвучал как выстрел. Прислонился затылком к холодной двери. Смотрел перед собой, но не видел ни кафельной плитки, ни раковины, ни полотенец, сложенных конвертиком. Он видел только золотые глаза. Чувствовал только привкус крови на губах. Кровь кипела. Не от ран — от осознания. И тогда он понял. Понял, почему вёл себя так странно последние недели. Почему ничего не сделал в тоннелях — когда Тео поцеловал его. Почему в фургоне его сердце колотилось не от гнева. Почему он никогда не мог назвать Тео своим другом — даже когда тот перестал быть врагом. Потому что он никогда им не был.  И никогда не мог им стать. Он не «испытывал симпатию». Не «был сбит с толку». Не «хотел понять». Он просто хотел. В самом простом, самом животном, самом неудобном смысле этого слова. Запах Рэйкена — этот чёртов горьковато-сладкий запах, — отзывался где-то глубоко, на уровне инстинктов, ещё так давно, что Лиам не знал, когда это началось. Может, в бане, когда он коснулся шрамов. Может, в день, когда тот выбил стекло доджа и сел за руль, даже не обернувшись. Но сейчас он не понимал другого. Почему Тео отступил. Почему выглядел так, будто пожалел об этом. Лиам сполз по двери вниз. Сел на холодный кафельный пол, поджал колени к груди и обхватил их руками. Закрыл глаза. В ушах всё ещё шумела кровь. Услышал шаги за дверью. Тихие, почти неслышные. Тео подошёл — и замер. — Лиам, — голос был хриплым, севшим. — Открой. Открой, пожалуйста. — Не сейчас. — Лиам. — Не сейчас… Пауза. Долгая, тяжёлая. — Хорошо, — сказал Тео наконец. — Хорошо. Его шаги отдалились. Дверь в номер открылась — и закрылась. Тишина. Лиам остался один. Сидел на холодном кафеле, обхватив колени, и смотрел на свои руки. На запястья, где уже не было следов. На пальцы, которые всё ещё помнили, как сжимали чужие рёбра. — Что я наделал, — прошептал он в пустоту. И сам не знал, о чём спрашивает — о поцелуе, об откровении или о том, что Тео ушёл.